Неожиданные встречи

Весенний фестиваль шумел, гудел и переливался сотнями огней, пестрели яркие ленты и расписные маскарадные маски; гудели рожки уличных музыкантов, разносились выкрики зазывал. Пахло жареным мясом с пряностями, сладкой выпечкой, цветочными гирляндами. Анир, столица Альтуана, встречал гостей со всей щедростью, на какую был способен. Ровен уже начинал жалеть, что не остался в выделенных делегации гостевых покоях и сбежал на фестиваль. Через толпу пробираться проходилось аккуратно, стараясь занимать как можно меньше места, и впервые за долгое время был благодарен своему невысокому, по меркам тиеру, росту. Будь он чистокровным — возвышался бы над людским морем на голову, а так мог хотя бы попытаться слиться с потоком. Безуспешно, конечно. Ровен ловил на себе любопытные, иногда опасливые взоры и чувствовал, как внутри закипает знакомая смесь досады и смущения. Здесь было шумно и громко, безумно много людей, к тому же пришлось расстаться с оружием и теперь он чувствовал себя довольно расстерянным. "Лорд Альвер был бы в ярости", мелькнула предательская мысль. Наставник не поощрял праздного любопытства к людям. Люди были слабыми, хрупкими; изучать их, а уж тем более любить, означало становится подобным им. Для тиеру это было неприемлемо. Ровен считал иначе, но мудро держал свое мнение при себе. Но легче от этого, к сожалению, не становилось. Ровен вздохнул и почему-то неуверенно двинулся обратно, стараясь держаться в стороне от центра. Толпа позади него взорвалась хохотом и одобрительными возгласами. Ровен не удержался и обернулся как раз в тот момент, чтобы увидеть прямо перед собой размытое пятно золотого, белого и целый вихрь лепестков. Что-то — вернее, кто-то — на полной скорости врезался в его грудь. Удар был мягким и несерьезным, но, к его глубочайшему стыду, неожиданным. Ровен машинально выставил руки, чтобы удержать равновесие и не дать незнакомке упасть. Корзинка, которую она держала, подпрыгнула, и ее содержимое, целая охапка мелких розовых и алых цветов, фейерверком взметнулось вверх, осыпав их обоих душистым дождем. — Ой! — звонко выдохнула девушка, вцепляясь в его предплечья, чтобы не упасть. Ровен аккуратно придержал ее талию, убеждаясь в том, что падать незнакомка больше не собирается, и поспешно отступил на шаг назад. Девушка уже наверняка заметила его нечеловеческое произведение и вот-вот испугается. Настроение, и без того не слишком высокое, неуклонно поползло вниз. — Мои извинения, — торопливо произнес он в бесполезной попытке предотвратить катастрофу, — Я вас не заметил, миледи. — Ничего-ничего! — неожиданно рассмеялась девушка под звон колокольчиков, — Я просто неуклюжая, эх. Только посмотрите, что я наделала! Она хихикнула, словно вид засыпанного цветами тиеру веселил ее, и неожиданно стряхнула несколько лепестков с его плеч. Ровен успел напрячься, поэтому неожданная легкость прикосновения заставила его замереть. — Ой, да вы весь в цветах! Стойте, не двигайтесь, а то цветы за воротник посыпятся. Девушка, ничуть не смущаясь его оцепенения, сняла несколько цветов с его плаща и потянулась наверх: девушка была немногим выше его плеча. Ровен совсем растеряно наклонился, Теплые кончики чужих пальцев взъерошили ему волосы, выуживая лепестки. Он сглотнул. Собственное поведение сбивало с толку. Чужая близость, которая обычно вызывала напряжение, сейчас вызывала смутное ощущение чего-то почти приятного. Возможно, что все дело было в том, что люди были слабыми и не несли никакой угрозы. — Ну вот, почти все, — довольно объявила девушка, отряхивая рукава яркого платья от лепестков, — Хотя нет, погодите-ка... Ровен медленно моргнул, заставляя себя снова сосредоточиться на реальности, и рискнул поднять на нее взгляд. Девушка оказалась совсем юной, и быть может, именно молодостью обьяснялась ее невраждебность. Две толстые золотые косы, перевязанные разноцветными лентами, немного покачивались и Ровен с удивлением заметил, что звон, сопровождавший все их взаимодействие, исходил от маленьких колокольчиков, вплетенных в эти косы. Какие же люди чудные. — Ой, — внезапно выдала девушка, и сердце Ровена замерло, в груди расползлось горькое разочарование собственной глупостью. Началось, — А вы... получается, тиеру, да? — Наполовину, — ответил Ровен, прежде чем успел подумать. Обычно он не уточнял: чистокровным тиеру это напоминало о его ущербности, а людям было всё равно — тиеру есть тиеру. Девушка на мгновение замерла, склонив голову к плечу, отчего колокольчики в ее косах мелодично звякнули. Ровен внутренне сжался, ожидая привычного: тени страха, неловкого шага назад, вежливого, но поспешного прощания. Он уже прикидывал, как быстрее отступить, чтобы это не выглядело совсем уж побегом. — Наполовину? — переспросила она, и в ее голосе не прозвучало ни капли настороженности, только живое, искреннее любопытство, — Ой, как интересно! А я вот полностью человек, и во мне нет ничего интересного. Она рассмеялась, и смех, высогий и громкий, совершенно бесстыдный по меркам тиеру, определенно не вязался с тем, как мнению Ровена, люди должны были реагировать на его народ. Он нахмурился, не зная, что ответить. — Вы странная, — вырвалось у него раньше, чем он успел прикусить язык. Вот теперь она точно обидится. Ровен поспешно открыл рот, чтобы извиниться, но девушка лишь всплеснула руками и засияла улыбкой, от которой на ее щеках проступили ямочки. — Мне все так говорят! — заявила она с непонятной гордостью, — Я Лисса, кстати. А вы? Или у тиеру не принято называть имена первому встречному? Я не очень знаю ваши обычаи, простите, если что не так. Она тараторила, перескакивая с мысли на мысль, и при этом совершенно непринужденно присела на корточки, начиная собирать рассыпанные цветы обратно в корзинку. Ровен, повинуясь какому-то неясному порыву, опустился рядом и тоже принялся поднимать нежные бутоны, стараясь не помять лепестки. — Ровен, — ответил он коротко, глядя на розовые цветы в своих пальцах. На фоне его серой кожи они выглядели до смешного ярко и живо, — Обычаи... зависят от семьи. Он помолчал. Большего говорить не следовало; на самом-то деле даже этого, что он уже сказал, говорить не следовало. — В моей... семье, — добавил он неожиданно для самого себя, — Не очень-то жалуют людей. Он ожидал, что Лисса обидится или, по меньшей мере, нахмурится, но она лишь понимающе кивнула, не переставая ловко сгребать цветы в корзинку. — Ой, а у нас на Альтуане наоборот! — отозвалась она, даже не подумав обидеться, — У нас тут кого только нет, и люди, и селкаты с севера, и даже пару раз ракха'аль видели. Но тиеру… вы редко приезжаете. Обычно смотрите на нас сверху вниз, да? А вы не смотрите. Вы даже помогаете мне цветочки собирать. Это мило! Ровен не знал, что ответить на «мило». Это слово совсем не вязалось с тем образом, который он старался поддерживать — с образом сдержанного, холодноватого полукровки, который никому не позволит считать себя мягким. Он поспешно сунул в корзинку последнюю горсть лепестков и поднялся, отряхивая колени. — Вы на праздник? — Лисса вскочила следом, поправила корзинку на локте и уставилась на него снизу вверх сияющими глазами, — Давайте я вас провожу! Я тут все знаю, и где фонарики можно запустить, и музыкантов хороших, и сладости разные, и вообще места красивые! Хотите? — Я… — Ровен замялся. Мысль о том, чтобы бродить по шумному фестивалю с этой веселой, яркой, но немного странной девушкой — что-то в ее манере держаться, говорить царапало его внимание, но он никак не мог понять, что же тут такое странное, — вызывала смесь паники и странного, щекотного предвкушения. Наставник точно бы не одобрил. Он уже открыл рот, чтобы вежливо отказаться и вернуться в безопасную тишину гостевых покоев, как вдруг боковым зрением уловил движение в толпе. Высокая фигура, закутанная в плащ с капюшоном, слишком знакомый разворот плеч. Кто-то из делегации. Не наставник, но, возможно, кто-то из его людей — соглядатай, который непременно доложит о том, что видел воспитанника лорда Альвера, собирающего цветочки с человеческой девчонкой. Лицо, правда, скрыто человеческой карравальной маской, так что... Ровен мгновенно напрягся, плечи одеревенели. Лисса, заметив перемену, проследила за его взглядом, но, разумеется, ничего подозрительного не увидела — фигура уже растворилась в потоке гуляющих. — Что-то случилось? — спросила она, чуть понизив голос, и впервые за все время в ее глазах мелькнуло что-то серьезное, понимающее. Ровен перевел дыхание. Соблазн сбежать был велик. Но еще сильнее была внезапная, острая, почти детская обида на то, что он, почти взрослый, пусть и полукровка, вынужден оглядываться на каждом шагу. — Ничего, — сказал он тверже, чем намеревался. В конце концов лорд Альвер не запрещал ему покидать дворец, а Император и вовсе высказал, пусть и пространными намеками, надежду на то, что они смогут установить долгий и прочный союз с ныне независимым Альтуаном. Так что он просто исполняет монаршую волю, укрепляя связи с местным населением, — Показывайте, где запускают фонарики. Только… давайте держаться поближе к центру. Там будет гораздо сложнее их заметить, в такой-то толпе. И никто из делегации не решится открыто напасть. Но этого он вслух не сказал. Ровен ожидал чего угодно: новых расспросов, звонкого смеха, очередного «ой» и колокольчиков, но Лисса вдруг посерьёзнела. Она быстро глянула в ту сторону, куда только что смотрел он, и понимающе кивнула каким-то своим мыслям. — Поближе к центру? — переспросила она, понизив голос до заговорщического шёпота, — Это вы хорошо придумали. Там такая толпа, что даже если за вами следят — потеряются в два счёта. Я знаю пару мест, где можно спрятаться у всех на виду. Идёмте! Она, не дожидаясь ответа, ухватила его за рукав и потянула в самую гущу фестиваля. Ровен хотел возразить — прикосновение к плащу показалось ему чересчур фамильярным, — но вместо этого лишь ускорил шаг, чтобы не отставать. Они нырнули в море огней, звуков и запахов. Лисса лавировала в толпе с ловкостью рыбки, и Ровену оставалось только следовать за звоном колокольчиков в её косах. Мимо проплывали лотки с засахаренными фруктами, гирлянды бумажных фонариков, жонглёры с огненными шарами. Людской гомон оглушал, и Ровен поймал себя на мысли, что ему это... нравится? Быть незаметным, потерянным в чужом веселье, не обязанным соответствовать ничьим ожиданиям, не чувствовать ни презритеььных взглядов чистокровного наставника, ни вечного чувства, что он замираем чужое место. Рядом с Лиссой было слишком легко забыть обо всем, чему его учили все эти годы. — Ой, смотрите! — Лисса вдруг остановилась и указала куда-то вперёд, — Фонарики! Мы как раз успели, сейчас начнут раздавать. Они вышли на небольшую площадь, примыкавшую к городскому парку. Здесь было чуть просторнее, но не менее шумно: в центре площади возвышался помост, на котором громоздились горы бумажных фонариков всех цветов и размеров. Люди толпились вокруг, протягивали руки, и распорядители в ярких жилетах раздавали хрупкие конструкции всем желающим. Лисса, не теряя ни секунды, нырнула в толпу и через минуту вернулась, торжественно держа перед собой два фонарика — золотистый и нежно-розовый. — Вот! — она протянула золотистый Ровену, — Это вам. Золотой к удаче, а розовый к любви, это мне. Ну, или к чему-то хорошему, я ещё не решила. Ровен осторожно принял фонарик. Бумага была тонкой, почти невесомой, пахла краской и сладким ароматом цветочных духов. Он никогда не запускал фонариков. Лорд Альвер наверняка сказал бы, что это пустая трата времени и ресурсов. — И что с ним делать? — спросил Ровен, и голос прозвучал более растерянно, чем ему хотелось бы. — Как что? — Лисса забавно округлила глаза, — Загадать желание и отпустить в небо! Смотрите, сейчас покажу. Она отошла на шаг, прикрыла глаза, что-то прошептала одними губами, а потом аккуратно выпустила фонарик из рук. Розовый огонёк качнулся, словно раздумывая, и плавно поплыл вверх, присоединяясь к десяткам других — золотых, алых, синих, зелёных. Они поднимались в темнеющее небо, и от этого зрелища у Ровена почему-то перехватило горло. — Теперь вы, — Лисса мягко тронула его за локоть, — Загадывайте желание. Только обязательно хорошее, иначе не сбудется. Ровен посмотрел на золотистый фонарик в своих руках. Желание? Ему нечего было желать: он был учеником одного из Лордом Совета Семи, он был один из немногих, кого удостоили честью присутствовать на переговорах рядом с Императором, у него было блестящее будущее, наполненное войной и славными подвигами... Ровен зажмурился и загадал первое, что пришло в голову — неясное, смутное, даже не желание, а скорее неоформленную мысль, и разжал пальцы. Фонарик дрогнул, качнулся и поплыл вверх, догоняя розовый. — Что загадали? — тут же полюбопытствовала Лисса. — Нельзя говорить, — ответил Ровен, не отрывая взгляда от удаляющихся огоньков, — Иначе не сбудется. Вы сами сказали. — Ой, точно, — она хихикнула, — Я вечно забываю собственные правила. Но вы молодец, быстро учитесь. Они стояли рядом, задрав головы к небу, и провожали взгоядом огоньки. Те все поднимались и поднимались, пока не превратились в две едва различимые точки среди сотен других. — Смотрите, — вдруг прошептала Лисса, и голос её прозвучал совсем по-другому — мягко, почти благоговейно, — Наши фонарики летят рядом. Золотой и розовый. Красиво, правда? — Красиво, — согласился Ровен. Они постояли еще недолго. На самом деле, Ровен был согласен постоять в этой уютном моменте еще сколько угодно времени, но Лисса решила иначе. Ей вообще не сиделось на месте, как он успел заметить. — Смотри! — радостно воскликнула она, — Там конкурс! Кто больше пирожков с вишней съест за минуту! Пойдёмте посмотрим, там, наверное, уже что-то интересное! Ровен вздохнул и позволил себя увлечь. Они протиснулись к небольшой площади, где действительно шло нечто вроде соревнования. За длинным столом сидели пятеро участников в ярких маскарадных масках, перед каждым высилась гора пирожков, и распорядитель в нелепом колпаке уже заносил над головой флажок, готовясь дать старт. Толпа вокруг гудела, подбадривая фаворитов. Но внимание Ровена привлекли не участники, а двое зрителей, стоявших почти у самого стола. Высокий мужчина в тёмном плаще, от самый, которого он заметил еще вначале и успел его перепугаться, без стеснения хохотал. Рядом с ним, привалившись к его плечу и тоже смеясь, стоял второй, пониже, в светлом плаще и маске, расшитой серебряной нитью. Светлый держал в одной руке какую-то безумную человеческую сладость и что-то оживлённо комментировал. — Смотри, смотри, тот, что в синем, сейчас лопнет! — донеслось до Ровена сквозь шум толпы, — Ставлю на него. У него такое лицо, будто он уже съел десяток до начала. — У него маска, — отозвался высокий, и в его голосе слышалась улыбка, — Ты не можешь видеть его лицо. — Мне не нужно видеть лицо, я вижу его ауру отчаяния. Всё, решено, болею за синего. Эй, синий! — светлый вдруг замахал рукой, едва не выронив сладость, — Давай, жми! Мы в тебя верим! Распорядитель взмахнул флажком, и началось соревнование. Толпа взревела. Участники принялись уплетать пирожки с невероятной скоростью. Тот, что в синей маске, действительно быстро сбавил темп и начал страдальчески коситься по сторонам. Высокий и светлый зааплодировали, подбадривая его, и тут высокий, не переставая хлопать, вдруг присел в каком-то шутовском полупоклоне и, схватив своего спутника за руку, закружил его в импровизированном танце прямо на месте. Светлый, не ожидавший такого, взвизгнул от неожиданности рассмеялся и, вместо того чтобы возмутиться, подхватил движение, позволяя себя кружить. Пара сделала несколько неуклюжих, но полных веселья па, едва не снеся лоток с пирожками, и остановилась, тяжело дыша и хохоча. Ровен моргнул. Непонятный низкий звук не давал ему покоя. На грани слышимости, не громче колокольчиков в косах Лиссы, он не раздражал, но невозможность установить, откуда он исходит — очень даже. Да и то, как двигался высокий показалось ему смутно знакомым. Но он отмахнулся от этой мысли, мало ли на фестивале высоких нелюдей. Из-за маски и плаща даже толком не опознать расу: явно не человек, а большего не понять, может быть любой представитель гуманоидных рас. — Ой, какие они забавные! — Лисса захлопала в ладоши. — Вот бы мне так веселиться с кем-нибудь. Пойдёмте поближе, я хочу посмотреть, кто выиграет! Она снова ухватила Ровена за рукав и потянула вперёд, лавируя между зрителями. Они оказались совсем рядом с весёлой парой — буквально в паре шагов. Ровен невольно скосил глаза на высокого. Непонятный звук, тревощащий его, стал громче и яснее, и он наконец осознал, что это было. Мурчание, вот что. Люди не обращали на него внимания, да и не могли: они просто не воспринимали ту особую частоту, на которой тиеру мурчали. Мир Ровена пошатнулся. Кто-то из Лордов, или, не дай боги, сам Император был здесь. Танцевал с человеком, среди людей, и, что было самым ужасным, наслаждался этим настолько, настолько был расслаблен, что мог мурчать. Ох, боги. Интересно, этот человек вообще понимал, что именно значит подобное поведение со стороны тиеру? А мурчание? Мог ли он чувствовать его? Или Лорд уже рассказал ему о символизме подобного действия? Он чувствовал себя невероятно потерянным. Каким образом это вообще... Почему... Нет, его разум отказывался это осознавать. Человек в светлой маске смеялся, то и дело дергая своего спутника за рукав, и чувствовал себя настолько счастливым, что Ровену было почти неловко. Он старательно отвел взгляд, но не мог не прочитать по губам запретное "люблю тебя" в адрес Лорда. Теперь ему хотелось немедленно схватить Лиссу и бежать, бежать без оглядки, пока их не заметили, пока не случилось непоправимое. Потому что если этот Лорд узнает, что его видели в таком виде, если кто-то из Совета узнает, что Ровен видел... Он подхватил Лиссу на руки одним движением, подсмотренным у какой-то из человеческиз парочек на фестивале, и решительно зашагал к другому концу улицы. Лисса возмущённо запищала, протестующе дернув его за прядь волос, но потом снова растаяла и защебетала о какой-то человеческой традиции. Кажется, хотела сплести ему венок из лент. Чтож, венок, так венок. Лавочка с лентами, кажется, была на соседней улице... Достаточно далеко, чтобы с гарантией не наткнуться на неизвестного Лорда и его спутника.