"Однажды далеко не в сказке: Когда террор тут правит бал"

      Стук.              Мягкий, аккуратный, лёгкий, но настойчивый.       Сработал лучше, чем будильник.       —Ваше Высочество, вы проснулись? К вам можно?—проговорил приглушённо женский голос.       —Ммммх...Д-да-да. Заходи, Грета.—постанываю я автоматически, после чего слышу открывшуюся дверь, а за тем звук раздвигающихся штор и в глаза бьёт дневной свет, от которого я сразу хмурюсь и закрываюсь одеялом. Я приглушённо слышу вздох.       —Ваше Высочество, ну пожалуйста. Вы же знаете, как ваш отец отреагирует, если вы не явитесь на завтрак. Вы хотите рисковать остаться и без завтрак, и без обеда?—угроза, а по иному эти слова рассматривать нельзя было, подействовала моментально и я сразу вылез из под одеяла. Когда я полез к краю кровати, я чуть не ударил ногой горничную, которая уже стояла с тазом с водой и с полотенцем на руке.—Простите, на ванну времени нет, если вы хотите успеть к завтраку.—после её слов, я молча кивнул и просто задёрнул рукава рубахи, а за тем стал быстро умываться. Вода была ледяной, но вот полотенце было ещё тёплым. Чувствовалось, что его прогревали.—Мне пригласить камердинера?       —Нет, Грета. Не нужно. Я сам оденусь.—прошептал я, вставая с постели и направившись к гардеробу.       —В таком случае, не буду вам мешать.—ответила горничная, став приводить мою постель в порядок. Когда я вошёл в гардероб, который представлял очень небольшое помещение с одним шкафом, я сразу, на автомате, потянулся к дверцам, чтобы достать свою одежду...но только сейчас я начал осознавать, что что-то не так...И меня осенило...При чём несколько раз подряд.       Какой, к чёрту, "Ваше Высочество"?       Какой, к чёрту, "Камердинер"?       Какая, к чёрту, "Грета"?       Я ложился спать у себя в квартире, в городе, после работы, с суток. Даже толком не ел, а сразу на кровать, позаботившись лишь о том, чтобы снять обувь и закрыть входную дверь. А просыпаюсь...в какой-то рубахе, в тёплой постели, под одеялом, меня будет достаточно привлекательная девушка, а я, по откуда то взявшейся памяти, захожу в гардероб. Я сосредоточился на окружении.       В глаза отчётливо бросалась колоссальная разница между коммуналкой образца 70-х и...Даже не знаю, какой это век будет. 17-19, быть может.       Первая мысль — меня выкрал какой-то богатей. Вроде бы было логично, если исключить тот факт, что я нахрен никому не нужен был. А после эту версию отринула и эта самая память...И ой как мне не нравилось то, что я стал вспоминать...Если вспоминал вообще "Я". И повернувшись к зеркалу...я охренел от того, что на меня там смотрело. Рыжие волосы, аккуратный профиль, зелёные глаза, едва заметные веснушки. Можно было-бы сказать, что их вообще не было. А на вопрос, сколько мне лет, память подсказывала, что 14. На вопрос имени и фамилии —...не лучше. Вестергорд. Ханс Вестергорд. 13-й принц из Диснея...Да только не абы там каких-то "Южных Островов"....А ЦЕЛОГО, СУКА, ДАТСКОГО КОРОЛЕВСТВА!       И напрашивается простой вопрос...А якого чёрта?       —Вы всё ещё не одеты?—услышал я голос Греты, не заметив, как она открывала дверцу в гардероб. Повернувшись к ней, я лишил её возможности причитать.       —Грета, странный вопрос можно к тебе?—спросил я, на что её приготовленные нравоучения самого младшего принца здешней диснеевской датской королевской династии были обрезаны.       —А...к-конечно?—ответила она.       —Какой сейчас год?—спросил я сразу после ответа, после чего воцарилось молчание...а за тем она наклонилась ко мне и пощупала мой лоб.—...Ты что делаешь?       —...Как вы себя чувствуете, Ваше Высочество?       —...Было-бы лучше, как бы я не проснулся.—ответил я, от чего девушка отшатнулась.—...Я не в том смысле, я...       —Пожалуй...я помогу вам сегодня одеться и доведу до трапезной.—проговорила она, пройдя мимо меня и достав из гардероба тот самый белый костюм, который я помнил по "Холодному Сердцу"...Только разница была в том, что он был значительно меньше. Логично, я и сам внешне не был сильно похож на того лизоблюда.       По выражению лица горничной, я понял, что спрашивать у неё теперь что-либо, лучше не стоит, а значит остаются только 14 людей, которые ответят с большей вероятностью на мои вопросы...Хотя нет. Как раз большая вероятность была-бы получить ответ у дворовых.       Дворец был не сильно роскошным, как я понял. По крайней мере, мне так казалось в сравнении с Зимним...и Версалем...и Мадридом...и Лондоном...и Веной...и Константинополем...и Берлином...и Римом...Если кто не понял — шняга-шнене.       Тем не менее что-то королевское было. Картины, винтаж, золото, дорогая мебель...Но смущало то, что из освещения были именно натуральные свечи. Да, я уже понял, что я в Диснее, а "Холодное Сердце" претендовало далеко не на конец Викторианской Эпохи. Но вот узнать, в каком я периоде и чего мне ожидать — вот это было нужно. Не сказать, что Дания где-то в истории сильно отличилась, кроме как когда это была страна викингов, когда она была союзницей Первого Императора Французов и когда она переплюнула Люксембург, который держался против нацистов сутки, а она всего 6 часов. Однако понимание мировых настроений лишним не будет. Особенно, если история тут НУ ВОТ СОВСЕМ НЕ ТАКАЯ, какой я её учил в школе.       По прибытию в трапезную, я увидел за столом ту, что была для Ханса матерью и единственной женщиной в семье, того, кто был отцом и королём, и 12 парней, что были мне братьями, где самому старшему было 25...И большая часть на меня внимания не обратила.       —...Доброе утро всем.—сказал я семье, на что братья промолчали, отец ненадолго оторвался от чтения газеты (хороший признак, печать и типография уже есть), и только мать улыбнулась.       —Доброе утро, Ханс. Хорошо себя чувствуешь?—спросила она, но её беспокойства я не понял.       —Ам...д-да, мама. А почему...       —Ты забыл, как ты вчера с пони навернулся?—услышал я вопрос от одного из братьев со смешком.       —...А...Точно, забыл.—сказал я, на что я молча прошёл к месту с закрытой тарелкой. Сев за стол, я потянулся к баранчику, но не успел я его коснуться, как прислуга успела раньше и мужчина в парике быстро снял колпак с тарелки. На ней была миска овсянки. Также мне дополнительно подали яйцо, два кусочка твёрдого сыра и хлеб, на котором уже был ломтик ветчины. В кашу добавили несколько ягод, а рядом с хлебом поставили чашку и налили чай, став предлагать кубики сахара. Я молча показал два пальца и за меня аккуратно, без брызг, положили в чай сахар, став его размешивать также за меня..—...Спасибо.—кивнул я прислуге, взяв ложку.—Приятного аппетита.—сказал я семейству, но в ответ была лишь неловкость, вызванная пристальными взглядами на мне. Я, опустив свои глаза, начал молча есть. И хоть в детстве я очень не любил каши, но здешняя овсянка оказалась недурна. Решив рискнуть, тем более что это всего один вопрос, я обратился к отцу.—Отец? Можно вопрос?       —Если глупый — то нет и ешь молча, не расценивая внешнее спокойствие за благо, думая, что я упустил тот момент, что ты опоздал.—ответил он монотонно, продолжая читать газету. Тем не менее я продолжил.       —А какой сейчас год?—спросил я и результат ничуть не лучше, чем с Греттой. Мужчина поднял на меня взгляд, в котором ничего не читалось, и быстро вернул его к газете.       —...И это глупый вопрос. Ешь.       —Ульрик.—осадила мать отца.       —Это глупый вопрос.       —Он вчера с пони упал.—после этих слов мои братья прыснули со смеха.—И это не смешно!—хлопнула мать ладонью по столу.—...Если бы он плохо приземлился, сейчас бы мы сидели не за столом, а возле его кровати.       —Но не знать, какой сейчас год? Уж прости, Эллинор, но у меня есть предел...       —Я вообще много чего забыл.—заявил я, на что за столом образовалась тишина.—...Например, я долго пытался вспомнить, как меня зовут и где я находился. А ещё я еле вспомнил, сколько мне лет. И несколько минут пытался понять, как называется язык, на котором я говорю и мыслю...Год ещё не вспомнил.—сказал я, на что тишина снова воцарилась.       —...Мда, крепко поняшка тебя приложил.—сказал один из братьев, после чего снова послышались смешки, которые прервал новый хлопок матери по столу, после чего она осуждающе осмотрела сыновей, а за тем, с сочувствием и заботой, посмотрела на меня.       —...А месяц?—спросила она, на что я отрицательно помотал головой.       —Даже день недели.       —...Ясно.—вздохнула она.—Сейчас понедельник. 15 июля 1789-ого года от Рождества Христова.—ответила она.       —Спасибо!—улыбнулся я ей, на что она ответила тем-же с кивком и мы вернулись к трапезе...пока я не вспомнил про лягушатников. И последующее моё выражение взывало у семьи только замешательство—...Елки-палки...