"Однажды далеко не в сказке: Когда террор тут правит бал"

Принц Ханс, 13-й наследник датского престола, и мой драгоценный дурак,

      Я подслушала разговор офицеров и твоего отца. Узнала, что ты сейчас в Короне, на долгой стоянке. Что случилось? Мне тяжко думать, что на тебя обрушилась беда. Вестью единственной — отчёт твоего камердинера является, но столь туманен он, что оставляет место только лишь для воображения страшного разгула. Столь сильно за тебя сердце моё болит.

      Умом понимаю, рано беспокоюсь. Разлука долгой будет, а всё-же тяжело уже с первых дней. Каждое утро просыпаюсь и перед завтраком всегда молюсь на то, чтобы уже хоть строчку ты прислал мне. Молю, пришли ответ скорее. Коль пожелаешь, призови меня к терпению, откликнусь с радостью.

      Мне впервой писать такие письма. Читала в книгах я отрывки подобных переписок, но всегда казались мне не понятными они. Чуждыми. Сейчас, когда познала я волшебное то чувство и разлуку с причиною её, рука сама тянется к перу и чернилам. Но мысли спутаны, а эмоций круговерть едва берусь я за письмо. Эти строки пишу уже второй я день, не зная, сколь кратким али объёмным должно быть моё послание.

      Это третий день. Спешу сообщить, что отец принял своё решение после одного инцидента. Твой старший брат, словно змей лукавый из Эдема, вновь явил подлую сущность не смотря на то, твоим отцом было принято решение обручить его с греческой принцессой. Явился он в мои покои и сладострастными речами и угрозами пытался добиться моей руки. Стража подоспела вовремя, но после этого инцидента отец решил сократить время нашего пребывания. Двадцать первое августа — дата нашего отъезда. Я с письмом отправлю тебе особую печать, по которой твои письма смогут проходить во двор эрендельского дворца. Чаюсь узреть строки, что выводили руки твои, по чьим нежным и тёплым объятиям я так тоскую и тосковать буду, но уже на родине своей. Так как ты на германской земле, я пишу на германском с самого начала. Напиши, на каком наречие тебе по сердцу будут мои слова. С твоего отъезда я усерднее взялась за твой родной язык и уже многое могу написать на нём.

      Анна не признаёт этого, но тоскует тоже...Она начала меня дразнить твоей невестой и даже стала, в шутку, угрожать, что если чувства наши остынут, то она сама за тебя возьмётся...Я понимаю, что это слова ребёнка, которым не стоит придавать большого значения...но неприятный осадок и опасения остаются. Иногда грешные мысли меня посещают о том, что вдруг чувства и вправду остынут и сердца наши заледенеют...Ты моё смог растопить и я вновь начинаю боятся холода, сильнее, чем раньше. Только возобновившееся тёплые отношения с сестрой меня спасают от той стихии, что я удерживаю в себе.

      Я понимаю, что не смогу тебя сдержать на расстояние, по сему просто выражаю свои надежды, что ты верен своему слову и всё ещё не открыл то письмо, что я передала тебе при нашей разлуке.

      По ночам, я всё время или на холмах, близ Копенгагена, али под ивой, которую я смело называю "нашей", то чувствуя во сне твою грудь и дыхание в мою шею, то наслаждаясь твоим мирным дыханием и умиротворением на моих ногах...Мне иной раз кажется, что я просто сойду с ума.

      Деймос долго был унылый, но мне показалось, что он быстро понял, что я пишу тебе. Рядом есть клякса небольшая — то он, возбуждённый, помешал. Твой старший братец Феликс очень любезен и славен. Благодаря Деймосу он заметно крепчает и забывает про болезни, чему рады очень многие при дворе. Но это ты можешь и без меня знать от писем своих родных. Твоя матушка недавно собирала всех, чтобы написать тебе общее письмо, игнорируя некоторые скепсисы и недовольства. Насколько я знаю, оно только начинает проходить стадию завершения и будет гораздо длиннее моего.

      За сим я вновь покидаю тебя даже на расстоянии, когда мы и не встречались. В очередной раз молю о ответе скором. Твоё сердце всегда со мной, но моё собственное не спокойно, пока мне неизвестна судьба его обладателя. В утешение тебе мои уста, которые я на век отдала. А коли того мало — я изволю дать ещё.

Твоё сердце, Эльза фон Разенграффе.

20 августа, 1789-ого года от Рождества Христова.💋

***

      Удержаться я никак не смог. Тепло давно ушло, но благодаря плотному запечатыванию конверта, при раскрытии её запах ударил мне в нос. Едва увидал я след её губ, я прильнул к нему и вдохнул полной грудью. Кабы не чёткое осязание бумаги, я бы окончательно забылся. Когда я вернулся в реальность, я заметил, как камердинер и охранники хитро смотрели на меня и я сразу поспешил выйти наружу, после чего и начал читать. Огромных трудов мне стоило воздержаться от того, чтобы побежать сразу писать ответ, по которому она так измывалась...Но были у меня и свои планы.       Вернее планы были чужими. Мне удалось продлить прибывание в Короне на ещё одну неделю заранее. С 15-ого числа Хук продолжил заниматься моим обучением и подрубил свои связи в гвардии, от чего я стал иной раз коротать время за тренировками стрельбы и фехтования в казармах гвардии...А семнадцатого случилось то, что...меня изменило, но не сильно значительно...Я убил. И в один день убил ни один раз и разными способами.       Ситуацию Хук поставил следующую. Разобраться с работорговцами. Только торговали рабы не неграми, а пленными турками, которые были или ветеранами австро-турецкой войны, или сразу их потомками. Первый шаг — стрельба. Убить человека с письменными данными товаро-оборота...Духу у меня не хватило. Благо Хук был рядом и дал всю информацию по этому человеку, после чего я его застрелил. Меня смущало только то, что с ним был его сын, а сам он, в момент смерти, пил воду после тяжёлой работы.       Забирал бумаги с трупа тоже я. Стал известен пункт содержания и продажи рабов. Следующим уроком стало скрытое убийство. Орудовал простым складным, а такие уже были, ножиком и Хук был рядом, чтобы страховать. Цель — ликвидировать охрану и надзирателей. С первым вышел затык...Одно дело лишать человека жизни на расстоянии, а потом уже просто его обыскивать, когда в нём уже не теплилась жизнь, а другое...быть рядом, не ссылаясь на пулю...Учитывая тот факт, что я был всё ещё не на пике роста, мне было сложнее, чем Хуку. По-этому я поступил подло. Ударил в колено, потом в пах и наконец вонзил нож в шею...Тёплая и вязкая кровь сразу полилась мне на руки, а мужчина стал ею захлёбываться и плеваться. Удар был не удачным. Артерию разрезал, но позвонки не зател. Хук, к тому моменту, уже закончил. Он сделал проще и быстрее, сразу в сердце. Мне-же пришлось последовать его примеру, чтобы добить цепляющегося за жизнь мужчину.       Меня сразу начало с этого мутить...Тело стало вялым, я стал ощущать силу, но при том и слабость, а лицо мужчины впечаталось...Если-бы не Хук, который меня особо не жалел а напомнил, что мне ещё через несколько таких ситуаций надо пройти, я бы так и остался над ним...И я повторил это ещё несколько раз, а за тем...Хук сделал выстрел в воздух, спровоцировав нас на бой. Он полагался на физическую силу, а мне приходилось на скорость. Он ввёл меня в третью ситуацию. Убийство с ситуацией "Или ты, или тебя"...Когда моей жизни стало что-то угрожать, убивать стало намного легче...В последствии я стал более ровно относится к убийству из подтяжка просто потому, что мне Хук объяснил, что убивал я виновных и причастных к виновным.       Четвёртая ситуация. Мы пленили некоторых прямо причастных и выпустили рабов. Цель — научиться терпеть самосуд...И Хук предоставил фантазировать мне, дав одну задачу. Убиваю не я, но рабы и самым жестоким образом...Я заставил работорговцев проглотить ключи от кандалов и дал рабам ножи...Дальнейшее они всё сделали сами.       Пятая. Последняя...казнь беззащитного. Мы добрались до организатора этой "организации". Он молил о пощаде и тогда-же Хук и явил правду матку. Оказывается об этом рынке было известно и королю Короны, и руководству гвардии. Но прямой налёт они совершить не моги...а вот нанять головорезов с правом казни — вполне. Собственно за головы этих негодяев Хук и рассчитывал получить корабль, заранее окрестив его "Весёлым Роджером". Пока Хук зачитывал все обвинения и предоставлял показания и доказательства, мой гнев только силился. Адреналин за ночь достиг пика...и Хуку пришлось останавливать меня от преждевременного убийства. Только после того, как всё было зачитано, мне дали действовать и я, с помощью Крюка, повесил мужчину, пнув из под его ног опору. К счастью урода он не стал задыхаться, а сразу сломал шею.       Так я и обучился пятью главным ситуациям убийства. Оставалось только это переварить и, по необходимости, закреплять. Меня не обучили только одному, которому Хук обучить и не мог, как он сказал. По его словам, эта самая ужасная ситуация, в которою он не желает оказаться даже полному негодяю...необходимость убить близкого.       Следующий день я отлёживался и переваривал всё, приходя медленно в норму. Потом, на ещё следующий день, меня стали "лечить" тренировки. А когда я получил письмо от Эльзы, я вообще стал себя чувствовать почти как прежде..."Почти" — потому что полностью прежним уже не буду...Никто не становится прежним, когда он отнимает чужую жизнь...       Но этот день, в плане тренировок, был совсем иным. Моего тренера не было...В казармах вообще было пусто. Только конюхи в конюшне. К слову там нашёлся один пони...с именем "Максимус" на грудной пряжке. Он пытался на меня рыпаться...но Фобос его так приструнил, что тот аж на круп присел. На заднем дворе казарм...тоже было пусто...Почти. Был только один парень тощего телосложения и в капюшоне. Одет он был...ну далеко не как гвардеец. Скорее как убийца...По тому я стал подозревать, что это был скаут или типа того...Я его беспокоить не стал и занялся отработкой выстрелов самостоятельно, после планировав приступить к фехтованию с крутящимися манекенами. Парень-же, в это время, напоминал Цириллу из третьего Ведьмака. Та тоже, в Каэр Морхене, на частоколе, скакала и фехтовала, сохраняя равновесие.       —Предпочитаешь дальний бой?—спросил он, но я его проигнорировал.—...Воин не бежит от врага.       —Если-бы Давид решился бы биться с Голиафом в ближнем бою, то только на помощь Господа ему и оставалось уповать. А так Господь ему лишь немного помог и подсказал, как победить.—ответил я, после услышав смешок.—Что?       —Трусы всегда на библию ссылаются.       —Так!—заявил я, сделав последний выстрел по мишени, а потом убрав пистоль и вынув шпагу.—...Я библией и святыми не прикрываюсь. Я не философ. Я практик. И проблемы я решаю практические. И если есть возможность сделать дело с минимальными рисками для себя, чтобы продолжать идти вперёд, то я предпочту силу пороха, чем холодного клинка. Многие считают, что они умнее всех. А я скажу следующее. Я ещё никого не встречал умнее пули.       —...Так ты меня вызываешь на поединок или как?—спросил он с вызовом, после чего мы стали долго смотреть друг на друга.       —...Нет.—отвечаю я, убрав шпагу в ножны.       —Струсил?       —Демонстрирую, кто из нас умнее и не нарываюсь.—ответил я резко, от чего улыбка парня померкла.       —...Ну я-бы тоже испугался, если-бы моим оппонентом был опытный фехтовальщик, учившийся владению меча почти всю жизнь.—проговорил он.       —Мы не оппоненты, нам делить нечего.—ответил я, после вздохнув.—...Пойду, пожалуй, делать тут мне нечего сегодня.—пробубнил я...но за тем остановился.       —Запишу, тогда, на свой счёт ещё одну победу, ты не против?       —...Ну нет, оставить эту спесь не сбитой я права не имею.—прошипел я, вновь вынув шпагу и выйдя напротив парня. Тот ответил вставанием в стойку. Предупреждения не было, я просто налетел на него, став наносить по его шпаге удар за ударом.       —Т-ты что творишь!? Так не сражаются! Это бесчестный удел бандитов!—сразу возмутился парень.       —А не ты-ли метишь в гвардию, чтобы против бандитов и сражаться? Думаешь, они с тобой цацкаться будут, как я сейчас? Раком поставят, не в партер!—ответил я, начав теснить его к стене конюшен, а когда он упёрся в неё, я нанёс колющий мимо его головы...Засчиталось бы, если бы он не отскочил подальше. Выдернуть шпагу сразу не получилось, чем мой, теперь уже точно, оппонент и воспользовался, нанеся укол, который я отпарировал кинжалом. Он подлетел ко мне и я захватил его руку.—Ну хоть время зря не тратишь. Как зовут?       —Большая честь тебе представляться.—прошипел он.—Кассиан.       —Лови в табло, Кассиан.—сказал я, наконец выдернув шпагу и ударив рукоятью в лицо парня. За тем я сделал ему подножку, наступил на руку с саблей и уткнул остриё своей шпаги ему в район сердца.—...Строгости ради. У моей шпаги есть встроенный пистоль. Да ещё два отдельных сзади есть. Уникальных. Сложных. Двухстрельных. Будь на моём месте бандит, он бы вытащил не кинжал а пистоль и сразу-бы пристрелил...А может бы сразу пристрелил с самого начала, не втягиваясь в дуэль.—сообщил я, после чего парень напрягся и отвернулся от меня. Через несколько секунд он выпустил шпагу и только тогда я убрал ногу с его руки, протянув руку, чтобы он поднялся...но когда он взял меня за руку, он потянул меня раньше. Он упёр ноги мне в грудь, перекинул меня через себя, снова схватил шпагу и ринулся в укол. Я-же грамотно перевернулся кувырком и одним ударом выбил у него из рук шпагу, отправив ту в полёт в стену, где она и застряла, как недавно застревала моя, а само остриё собственного оружия опять целилось в грудь парня.—...Проигрывать не умеем? Точно в гвардию метишь? Надеюсь, ты на рыцарский титул не надеешься? С таким подходом только опозоришь их.—пробормотал я, встав на ноги...и, кажется, я слишком сильно ударил по гордости парня, забыв, что это всё ещё ребёнок, мой сверстник, который мог и не видеть того, что видел я. Когда он поднял взгляд, я увидел, среди ненависти, слезинки. По выражению лица стало понятно, что я задел его сильно. Он ударил тыльной стороной кистью по моей шпаге, отбив её, но за тем.       —Ай!—вскрикнул он, схватившись за неё. Посмотрев на клинок моей шпаги, я увидел красный след.       —...Если я не ошибаюсь, в казармах есть перевязки. Давай я по...—не успел я договорить, как он отпихнул меня и попытался побежать прочь, но я успел его схватить, за вернув здоровую руку.—Эй! Не веди себя так! Ты сам нарвался!—заявил я, глядя в его глаза в слезах на фоне быстро краснеющего лица.—Я вообще щас должен злорадствовать и зубоскалить, а вместо этого помощь предлагаю! Имей сове...—мои слова снова прервались, но уже насильно. Я получил мощную пощёчину...Я аж отца вспомнил...Разумеется я его выпустил и он уже точно убежал.—...Идиот, шпагу хоть забери! Она-ж явно заказная, дорогая!—крикнул я ему, но он не вернулся.—...Нахуя я это делаю?—прошипел я, подбежав к его шпаге и вырвав её из стены, а за тем направившись за ним. Однако теперь его надо было найти. Фобосу я приказал оставаться в конюшне, не нужен он был в городе, особенно в поисках одного парня. Решив расширить обоз, я забрался на крыши и когда я через подзорную трубу Анны смог его найти, я ринулся к нему.       Когда я оказался на земле на площади, где он придавался тяжким думам, он меня заметил и снова стал убегать. Меня, четное слово, начало это раздражать да и плюнуть бы хотел и уже собирался...но потом я заметил "гопоту". И они явно были заинтересованы в парне, ибо последовали за ним. Так как этого Кассиана я из виду потерял, я решил двигать за ними...Но их я недооценил. Когда я наблюдал за тремя из них с крыши, кто-то из них меня столкнул. Я еле успел зацепиться за балкон и, более-менее, безопасно свалиться.       —Господа, тут особо любопытным новичкам надо разъяснить, куда надо нос совать, а куда нет.—сказал голос сверху, когда я начал вставать.       —О. Крупная рыбка. Дворянчик.—проговорил один из уличных.—Слушайте, любезный господин, а не соблаговолите-ли вы отдать нам ваши денежки, оружие, шмотки, цацки и потом свалить от седа?       —...Боюсь ответ я вынужден дать вам отрицательный.—сказал я, приготовив сразу два клинка. Хоть я и не привык использовать сразу два оружия, но если меня окружат, то лучше уж иметь размах пошире.—Я ищу парня, по имени Кассиан. Знаете такого?—спросил я у них, на что прозвучал смех.—...Может договоримся? Глядишь и чужими не будем.—проговорил я, показав свой токен.       —...Может и договоримся. Сколько цацка стоит?—спросил один из бандюг, после чего мне всё стало ясно и я убрал токен обратно.       —Понятно...не договоримся, видимо...       —...Кончаем, парни. Труп грабить легче.—проговорил уже сверху мужик, что меня скинул, после прыгнув на меня...Когда я увернулся кувырком, я выставил перед ним свой шпагу. Тот лишь усмехнулся, но уже в следующую секунду с ошеломлением уставился в некуда, проигнорировав звук выстрела. За тем его грудь стала становиться мокрее и он упал.       —...Ах ты-ж Иуда!—проревел один из троицы.       —Вот вы где! Нашли!?—услышал я голос с другого конца переулка.       —Гадёныш Германа порешил!       —Что?...Мочи гавнюка!—в этот момент на меня ринулись и я уже собирался прыгать закрытое окно дома, тем самым выламывая его...как послышалось ещё два выстрела и два крика. И передо мной появился он.       —Ты что увязался за мной!? Смотри во что ввязал...ся...Ты его убил?—спросил Кассиан, после чего я встал к нему спиной.       —Он уже решил меня убить, договориться бы не получилось, как не выйдет и с этими.—ответил я, приготовившись биться.       —...Шпагу!—крикнул он и я вручил ему его оружие. Освободившейся рукой я дал ему один из своих пистолей и вооружился вторым. У меня вышло пристрелить ещё одного, а другого только ранить. Ему-же — только ранить. На перезарядку времени не было, по этому пришлось отбиваться и закалывать по возможности, которых было очень мало в тесном переулке. —Рисковать любишь!?       —Предпочитаю не делать, если не уверен в победе! Здесь я в ней уверен, но желание платить дырками — нету.       —Тогда предлагаю начинать уходить!       —Соглашусь.—кивнул я, после увернувшись от выпада одного из своих бандитов, от чего он полетел в своих товарищей со стороны Кассиана, а потом я схватил его за руку и потащил за собой...в дом, сломав окно.       —Зачем!? Ты-же освободил пусть!       —И им было-бы крайне легко за нами погоню начать! А щас пусть пробуют раненые или в окно пролезть, или дверь ломать!—ответил я, после выбив ещё одно окно и...—...Так, немного не по плану.—сказал я, увидя резкую пропасть на нижний уровень города.       —...Сомнительный выбор, выбирать между изнасилованием и смертью от грязных бандитов и между перспективой разбиться в лепёшку.       —...Как сказать. Вариант умереть насмерть необязателен.—сказал я, указав на верёвки для сушилки вещей и передачи лёгких грузов.       —...Я против.       —Скажи им.—ответил я ему, мотнув головой в сторону, где уже слышалось, как выбиваются двери...а за тем я просто стянул с него ремень.       —Э-ЭЭЭЙ!—воскликнул он, начав краснеть и удерживая штаны.       —Свои не дам и, кажется, я тут сильнее физически, обоих удержу.—ответил я, перекинув ремень через верёвку.—Так что выбирай, что удерживать. Портки или меня!       —...Спустимся и выживем — убью.       —Принимается!—ответил я, после чего он поднялся ко мне и обхватил меня...и я спрыгнул. Через несколько секунд сзади послышались мужские крики, которые быстро смолки из-за ветра в ушах. Когда мы приближались к нижнему зданию, мы поджали ноги и прямо влетели в окно, приземлившись в кучу мешков, которые были не столь мягкими, какими они казались на первый взгляд. Видимо сверху нас кто-то возлюбил, но не слишком.       —Ухххх...от чего тут так лесом несёт?...Это что, шишки?—спросил парень, посмотрев на зелёные маленькие шишки в мешках.              —Это хмель. Вероятно мы в пивоварне или ином другом заведение с местным пивным производством.—ответил я, вставая с него и случайно оперевшись на его грудную клетку, от чего он напрягся.—Прости, я щас...не понял...—проговорил я, почувствовал, незначительную, но рельефную мягкость. За тем я сжал пальцы и Кассиан пискнул. Посмотрев на него, я увидел, как в его глазах снова стали собираться слезинки, а лицо краснело...а заодно я увидел его...или её короткие чёрные смолянистые волосы, от чего определить точный пол по голове становилось сложно. В мыслях сразу начал всплывать образ одной принципиальной зануды на рыночной площади, когда я вдарил по кукушкам одному борову-священнику и слямзил его крест...За тем я посмотрел на его оголённые ноги и уставился на нижнее бельё...Рельефность нижняя здесь верхняя, а верхняя плоскость стала нижней.—...Эээээ...Упс?       Ответом послужила ещё одна затрещина.