Неушедший

От моего падения плазма внутри бассейна пришла в движение. Она окутала тело, просачиваясь в ботинки, под одежду, в рот и уши. Это было похоже на живое желе, поглощающее меня целиком. Я чувствовала, как в ледяная субстанция проникает в открытые раны холодом растекаясь по венам. Эктоплазма зловеще шипела, соприкасаясь с серебряной поверхностью накидки, но я не чувствовала боли. «Возможно, я уже растворилась и стала частью бассейна, как тот выжатый призрак», — мелькнула отстраненная мысль. Мне не было больно — наоборот, тело становилось ватным, расслаблялось и медленно теряло чувствительность. Плазма, попавшая в рот, оказалась менее противной, чем я ожидала. Обычно от призраков воняет гнилью, тухлыми яйцами и нечистотами, и именно их эссенция сейчас окружала меня со всех сторон. Но вдруг зловоние сменилось запахом сырой земли, пробуждающихся корней и свежей травы. Это был аромат жизни. Во рту словно растворялось холодное облако. Картинка медленно обретает четкость, под пальцами шелестит высокая трава. Солнце только взошло и приятно согревает лицо. Я иду по полю на встречу с девушкой, на которой хочу жениться. Она бежит мне в объятия. Я подхватываю ее и кружу; в ее блестящих карих глазах отражается широколицый парень. Еще один оборот — и вот мы уже кружимся в маленькой квартирке в только застраивающемся районе Эдмонтона. Я понимаю, что это не моя жизнь и не мое место. Попав в этот танцевальный водоворот, я пытаюсь вырваться, отделиться от чужого тела. С трудом мне это удается, и комната перестает вращаться. Обстановка вокруг очень бедная, но мужчину переполняет счастье — оно льется через край, заражая меня и заставляя переживать эти мгновения вместе с ним. Пара замирает. Он сжимает ее узкую талию; она такая хрупкая, что его широкие ладони почти смыкаются на ее бедрах. Руки мужчины скользят ниже по платью любимой. Через ткань я чувствую, как пальцы сжимаются на ее округлых изгибах, и я снова сливаюсь с мертвецом. Теперь он — а вместе с ним и я — работает на путях. Он кладет рельсы, таскает стройматериалы; руки в синяках и мозолях, все тело ноет. Парень, Тоби Смит, больше не незнакомец. С каждым мгновением, хочу я того или нет, мне открывается все больше его воспоминаний, и я впитываю их как губка. Однажды вечером, когда пала тьма, Тоби, а через его глаза и я, замечает, что коллега ворует у всей бригады. Он уличает вора и грозит донести на него начальнику. Тот пытается его подкупить, но Тоби слишком честен, предложение оскорбляет его. Разговор переходит на повышенные тона. Тоби разворачивается, чтобы уйти, иначе бы он точно начистил проходимцу морду. Вдруг голову словно раскалывает надвое, в ушах звенит, капли крови закрывают глаза, я падаю на землю. Тоби падает на землю, он тяжело ранен. Я вновь пытаюсь отделаться от него, не в силах переносить эту боль, но Тоби не пускает меня: ему страшно, он чувствует скорый конец и хочет, чтобы я прожила эти жуткие мгновения вместе с ним. Подонок избивает Тоби со всей силы, боль разливается по всему телу. Закончив он тащит изуродованное тело Тоби по земле, кряхтя и брызгая слюной. Вор роет яму. Яму, в которой похоронит меня. Я пытаюсь кричать, Тоби пытается, но выходит лишь сиплый звук, за которым следует сокрушительный удар по голове. Я вновь прихожу в сознание: вокруг темно и холодно. Тоби не в силах пошевелиться от ран и тяжести земли, которая все падает и падает сверху. Тоби страшно. Боже, как ему страшно — а вместе с ним и мне. Миг — и я уже бегу по дороге, с удовольствием жуя лакричную палочку. Маленькие ножки резво несут меня по недостроенной мостовой Эдмонтона. Вокруг царит суматоха: владельцы лавок в новых домах украшают стены расписными вывесками и расставляют товар на витринах. В отражении стекла я вижу не себя, а несущуюся девочку. Ей около девяти лет, она в простеньком сером хлопковом платьице, а в растрепанную косу вплетена белая ленточка. Девочка прелестна: на щечках здоровый румянец, а в кукольных голубых глазках блестит жизнерадостный огонек. — Нора, Нора, постой! — кричит вслед мать, умоляя дочь смотреть по сторонам. Девочка не слушает: ее увлекает уличная суета и яркие вывески. Вмиг перед ней вырастает конный экипаж, конфеты рассыпаются по земле. За долю секунды я осознаю, что сейчас произойдет, и яростно пытаюсь отделиться от тела ребенка, но ее страх приковывает меня к чужой оболочке. Резкий рывок... Какой-то прохожий дергает меня за руку за секунду до столкновения. Мать еще битый час бранит дочь, плача, обнимая и снова ругаясь — и так по кругу. Нору переполняют чувства: любовь к матери, стыд, трепет от миновавшей смерти и безграничная радость жизни. Именно этот момент из детства застыл в памяти девочки ярче всего. Но время шло, и картинка перед моими глазами резко повзрослела. Я стояла на оживленной улице лондонского пригорода в теле Норы. Вокруг толпились местные девицы. Они все как одна наигранно улыбались, но их целью была не Нора, а высокий, богато одетый парень с зачесанными назад светлыми волосами. Он сиял, и каждая желала стать его спутницей, но парень смотрел только на меня — вернее, на Нору. Особенно сильно выделялась наша соседка: ее лицо буквально перекосило от злости, когда парень, поцеловав руку Норы, хлопнул дверцей подъехавшего экипажа и укатил по своим джентльменским делам. Как только карета скрылась, уголки губ девиц тут же опустились. Обменявшись презрительными взглядами, барышни поспешили прочь. Соседка же медлила. Она намеренно прошла мимо, сильно задев Нору костлявым плечом и одарив ее таким ядовитым взглядом, что у меня внутри все похолодело. Потирая ушиб, Нора сделала шаг к проезжей части, чтобы перейти дорогу. Из-за угла, оглушительно гремя колесами, уже неслась тяжелая промышленная повозка. Нора обернулась на шум, но среагировать не успела — из-за ее спины снова вынырнул силуэт соседки. Резкий, умышленный толчок в спину. Я, то есть она, путается в собственных ногах и подоле юбки, слетая с тротуара. Удар о землю и хруст костей в мгновение, когда тяжелые колеса переезжают хрупкое тело голубоглазой Норы. *** Следующий образ: резкий запах парфюма и комната, погруженная в полумрак. Язычки пламени игриво подрагивают на фитилях свечей. На окнах — тяжелые, не пропускающие свет алые шторы. Я сижу на кровати в центре комнаты и руками сжимаю грудь молодой рыжеволосой девушки. Она сидит на мне, плавно двигая бедрами. Комнату наполняют ее стоны, лишь разжигая во мне азарт. Тело напрягается, девушка жадно приникает ко мне. Ее движения становятся более стремительными, хищными. Комната плывет и растворяется, ничего не имеет значения, только эта бестия и жар ее тела. Я прижимаю дьяволицу к себе, мы целуемся, и сквозь сбитое дыхание из моей — чужой — груди вырывается хриплый стон: «Китти…». Тела бешено содрогаются, дыхание сбито. Реальность постепенно возвращается, туман в голове рассеивается. Я открываю глаза и в запотевшем зеркале вижу стройного темноволосого мужчину с тонкими, чуть небрежными чертами лица. Его нос длинноват, щеки впалые, а губы тонкие. Я неистово пытаюсь отделиться от него— мне невыносимо стыдно. Стыдно за увиденное, за то, что мне пришлось пережить вместе с ним, и больше всего — за предательски вспыхнувший во мне интерес. На секунду мне кажется, что я возвращаю себе собственное «я»… Но чужая реальность тут же затапливает меня с новой силой. Китти откидывает меня на подушку, и наши сознания окончательно сливаются воедино. Проведя пальцем от моей шеи и до самого пупка, она кокетливо спрыгивает с кровати и накидывает бархатный халат. Девушка спрашивает, когда я навещу ее снова. Я обещаю прийти через пару дней и принести подарок. Она смеется. Я послушно послушно следую за движениями чужого тела: натягиваю брюки, рубашку, жилет.. Из внутреннего кармана пальто я достаю несколько банкнот и оставляют их на прикроватном столике. Довольная оплатой, девица машет мне ручкой, картинно оголив стройное плечо. Я спускаюсь по лестнице. Вокруг — густые клубы сигаретного дыма, запах дешевого алкоголя и приторных женских духов. Я лавирую между парами. Вот одна разукрашенная девица шепчет посетителю что-то на ухо, а затем игриво прикусывает мочку. Следом — другая пара: они целуются, и когда мужчина отрывается от партнерши, по его подбородку, как у голодного пса, стекает слюна. У самого подножия лестницы пышная девица смеется над шуткой спутника, обнажая кривые зубы. Тот заключает ее в объятия и по-хозяйски похлопывает по ягодицам. Мне становится тошно от этих испарений и вульгарности; голова снова кружится, но уже не от наслаждения. И я чувствую, что хозяину воспоминания плохо точно так же, как и мне, — он отчаянно жаждет глотка свежего воздуха и сигареты. Я выхожу в ночную сырость Эдмонтона. Улица пропахла углем и застоявшейся водой. Дорога, плохо заасфальтированная и частично выложенная деревянными блоками, отсырела. Пару раз я поскальзываюсь. Но меня ничуть не расстраивает. Жизнь бьет ключом, а влага и ночной холод приятно усмиряют внутренний жар. «Я женюсь на этой рыжей Китти, и плевать, что она из борделя. С ней я вижу звезды даже в этой затхлой комнатушке», — крутится у меня в голове. Зайдя за угол дома, я шарю по карманам. Пальцы нащупывают коробок и пачку сигарет. Огонек вспыхивает во тьме, горло окутывает вяжущий, терпкий привкус табака. Я делаю глубокую затяжку и с наслаждением выпускаю дым в темноту. Как вдруг — резкий, режущий удар в спину. Воздух с хрипом вырывается из груди. Огонек сигареты падает в лужу. Кто-то грубо шарит по моим же карманам, вытаскивая кошелек и пачку. Не удерживая равновесия, я тяжело падаю на землю. Перед глазами — лишь смазанный вид убегающих ног по мокрому, пропитанному смолой дереву… *** Воспоминания не кончались. Одни были ярче, другие короче, но каждая жизнь обрывалась одинаково: внезапно, болезненно, жестоко. Плазма в бассейне принадлежала жертвам насильственных смертей — Гостям второго типа, ранее жившим в Эдмонтоне. Вынужденное путешествие по чужим воспоминаниям было чем-то совершенно иным, нежели привычный мне парапсихологический сеанс. Обычно я лишь сторонний наблюдатель, но сейчас все было намного реальнее. Происходящее отличалось и от той беспрецедентной связи, что возникла между мной и Оскаром. Я проживала воспоминания вместе с умершими, словно впитывая в себя остатки их жизней Внезапно меня резко дернуло вверх и подняло над призрачной массой. Я сделала глубокий, судорожный вздох. Перед глазами предстала замерзшая лаборатория и два призрака, все еще терзающих друг друга. Сидя на бортике бассейна я повернула голову. Надо мной возвышался бледный от ужаса и трясущийся от кипящей злости Локвуд в дымящейся серебряной накидке. В этот момент кожу лица и голову обдало дикой болью. Ее жгло так, будто плеснули кислотой. С надрывным криком я схватилась за капюшон своей накидки. Ладони обожгло, словно я прижалась к раскаленной сковородке. С воплем я скинула с себя серебряную жуть. — Люси! — выкрикнул Локвуд, пытаясь накрыть меня своей накидкой. Боль снова пронзила меня. Вырываясь, я задела руку Локвуда — крошечный участок кожи на запястье, зазор между перчаткой и рукавом пальто. По его коже тут же побежали сине-фиолетовые нити призрачного касания. Содрогаясь я тут же отпрянула и взглянула на свои руки. Они светились. Пытаясь сохранять спокойствие, я перевела взгляд на призрачный бассейн. Он, наоборот, перестал светиться и теперь казался полупустым, а эктоплазма напоминала серую массу жидкого бетона. Носки моих ботинок все еще были покрыты этой дрянью. С отвращением я оперлась руками о бортик и, поджав ноги, перемахнула через край. Тело двигалось легко: ничего не болело, ребра больше не ныли, а след от недавнего призрачного касания исчез. Я сжала бывшую «больную» руку в кулак и разжала ее, наслаждаясь легкостью движений. Она полностью исцелилась. Я коснулась щеки, ожидая почувствовать пальцами грубую корку на месте шрама. Но под подушечками была лишь гладкая и ледяная кожа. За всем этим безмолвно, точно статуя, наблюдал Локвуд. — Люси? — еле слышно позвал он. — Я в порядке, — ответила я и тут же осеклась. Мой голос звучал жутко, неестественно, ломано. Так звучал наш Череп, так звучала заштопанная девочка из видений Оскара и та болотно-зеленая тварь. Я звучала как призрак. Только сейчас до меня дошло: я стою в мире духов без защитной накидки, и мне даже не холодно. Я чувствовала себя так, словно вышла на улицу весной, когда земля еще не прогрелась, но зимняя стужа уже отступила. Тем временем рабочие ботинки Локвуда, выглядывающие из-под накидки, быстро покрывались кристаллами льда. — Локвуд, — пискнула я и сглотнула. — Локвуд, я не... я не знаю, как... что мне... — Все будет хорошо, все будет... — Он пытался успокоить меня жестами, медленно приближаясь. Он хотел положить руки мне на плечи, но я резко отпрянула. — Когда я тебя коснулась... твое запястье... Локвуд, я не мертва, я не знаю как, но я жива, но у меня — призрачное касание! — Мы во всем разберемся, но сначала надо выбраться отсюда. Я отрывисто кивнула, и мы зашагали к порталу. Но тут из-за спины раздался знакомый тонкий писк. Я обернулась, вспомнив о призрачном поединке. Болотная тварь прижала Оскара к стене, удерживая его потусторонней силой и напирая все сильнее, в попытке раздавить его, как букашку. Не сомневаясь ни секунды, я бросилась на помощь. — Люси, вернись, сейчас же! — закричал мне вслед Локвуд. Между мной и призраками оставалось еще метра три, но я уже настроилась на волну Оскара. Даже без источника между нами снова возникла та же связь, что и раньше в лаборатории. Может, мой Дар на Этой Стороне стал сильнее, а может, это результат падения в призрачный бассейн — неважно. Вновь объединив наши силы, Оскар отбросил гада в другой конец комнаты. За спиной послышалось лязгание стали: Локвуд обнажил рапиру. Мы с Оскаром синхронно накинулись на болотную тварь. Мой соратник прижал призрака к стене, не давая ему шевелиться, пока я подбиралась все ближе. Гость в сюртуке в панике посмотрел на меня, затем на Локвуда, после чего оскалился и сжал свободную руку в кулак. Из дверного прохода и прямо из стен полезли Явления. Одни духи стекали по камням, другие, толкаясь, вываливались из проема. Просочившись в комнату, они закружились в сумасшедшем вихре, и этот смерч, миновав нас, обрушился прямиком на Локвуда. Плазма Гостей, шипя и пузырясь, отлетала от серебряных чешуек его накидки. Локвуд отбивался как мог, но призраков было слишком много. Я машинально шагнула ему навстречу, готовясь вбежать в самое сердце призрачного урагана, как вдруг уловила чье-то затаившееся чувство стыда и страха. Внутреннюю дрожь — точно чьей-то грязный секрет вот-вот вырвется наружу. Я замерла, пробуя это металлическое— как если прикусить язык, и горькое ощущение на вкус. Насупившись, точно ищейка, я медленно обводила взглядом комнату, пытаясь обнаружить источник. От Локвуда тянулся противоречивый шлейф уверенности, смешанной с волнением, но не со страхом — не с тем позорным ужасом, который я ощутила мгновением ранее. От роя духов во рту появился привкус соли. От них несло страданием, печалью и истерикой, но не страхом. Тогда я взглянула на болотно-зеленого мерзавца, прижатого к стене, и меня буквально обдало зловонием, а в желудке все сжалось. Нити, тянущиеся от призрака, подрагивали, зубы в иссохшем рту дико стучали друг о друга, а глаза судорожно бегали по комнате. Он напоминал уродливого жука. — От тебя несет страхом, — заявила я, медленно подбираясь вплотную к нему. Он лишь еще сильнее затрясся. — Кажется, ты хотел, чтобы мы были откровенны друг с другом? Хотел войти в контакт? Мне очень интересно, кто ты такой, кто твой покровитель и какие ужасы вы здесь творили. А больше всего я хочу знать, как выглядит твой источник, чтобы я смогла сжечь тебя дотла. Пытаясь уклониться, и без того впечатанный в стену Гость вжался в замерзшие кирпичи. Бежать было некуда. Моя рука сомкнулась на его призрачном горле — контакт был установлен. *** В мое сознание снова хлынул поток воспоминаний. Теперь они были обрывистыми, картинка — нечеткой, а звуки глохли. Склизкий зеленый гад отчаянно сопротивлялся, но мне все же удалось выхватить главное. Цвет его призрачного свечения тут же обрел земную форму: я увидела мужчину в точно таком же болотно-зеленом сюртуке, который склонился над столом. Его серьезное лицо освещало дрожащее пламя свечи. Он смотрел на вскрытую грудную клетку маленького животного, наблюдая, как сокращается сердце, пока зверек истекает кровью. Следующие образы: тот же человек яростно разбрасывает книги, не находя на их страницах желаемого. На разбросанных томах виднеются зарисовки человеческих внутренностей и схемы скелетов. Юноша стоит в центре зала и вдохновенно спорит с учеными, доказывая им, что не печень качает кровь. Сцена в прокуренной гостиной. Все тот же мужчина увлеченно рассказывает о чем-то собеседнику напротив. Слышны лишь обрывки фраз: «течение крови... энергия... сама жизнь». Собеседник напротив кивает, он улыбается, вдохновленный речью друга, но его лица почти не видно. Между ними чувствуется особая связь — оба одержимы тайной, оба связаны одной безумной целью. Изо всех сил я всматриваюсь в размытое лицо, пытаясь различить черты, но картинка гаснет. Гость не дает мне приблизиться. Удается рассмотреть лишь брошь на шейном платке в виде золотого крылатого жука с телом из ярко-зеленого камня. Новый образ: те же друзья, только теперь уже зрелые мужчины, возвращаются с прогулки. Владелец болотно-зеленого сюртука чувствует тупое давление в животе. Стиснув зубы, он надеется, что это пройдет. Но на пороге особняка он падает на колени, пронзенный режущей болью в правой части живота. Друг с размытым лицом подзывает слуг. И вот больной уже лежит на столе в гостиной, скорчившись в муках. Его лицо побледнело, губы обескровлены, на висках выступил пот. Он шипит другу: — Ты должен... вырежи его, вырежи! — Алден, а если ты ошибаешься? Ты умрешь! — возражает безликий человек. — Сделай это! Я должен знать! Крепкие слуги, прибежавшие из конюшни, держат больного. Человек с размытым лицом касается оголенного живота товарища, и тот вскрикивает. Больному заливают в рот что-то горькое и жгучее, а затем вставляют деревянный брусок между зубов. Человек без лица подносит нож к сероватой коже и делает резкий надрез. Темная густая кровь льется из раны, дикая боль пронзает все тело. Безликий работает быстро. Из открытой брюшной полости доносится слабый запах гнили. Он обнаруживает там темно-синий, раздутый отросток. Осторожно перевязывает его основание грубой нитью, отрезает гнилую часть и накладывает швы. Все длится считанные секунды. Жуткие, невыносимые секунды. Безликий смотрит на блюдце с гнилым фрагментом плоти. В комнате слышны лишь стоны и всхлипы. Наконец больной выплевывает брусок. — Что там, Габриэль? Что? — еле дыша, спрашивает он. — Там гной, Алден. Ты оказался прав. Мы опоздали... Несчастный запрокидывает голову и плачет от отчаянья. Новая сцена: темный подвал, нечеловеческий холод. Безликий катит тележку, на которой лежит умирающий Алден. Тот хватает друга за предплечье: — Сделай это, Габриэль... оставь меня там. Мы вместе найдем решение, ты и я... только так, — как безумный, лепечет он. Последний образ: ухоженные пальцы перебирают четки из красного дуба. В центре четок, вместо креста или украшения, красуется жуткий, иссохший человеческий отросток… *** Я резко отпрянула от призрака. Мне не хватало воздуха, ладони вспотели, руки мелко дрожали, а низ живота пульсировал от пережитого воспоминания. Призрак, казалось, тоже был в шоке. Вихрь затих, и тени хаотично парили под потолком, лишь изредка проявляя интерес к Локвуду. Воспользовавшись замешательством призрачной твари, я метнулась к порталу. — Оскар, прикрой нас! — крикнула я призраку. — Оскар, это призрак погибшего парня? Мы с Локвудом уже бежали к выходу и я лишь кивнула ему в ответ. Болотный призрак пришел в себя и вновь послал вслед за нами полчище разъяренных Гостей. Оскар на своих неестественно длинных конечностях обогнал нас и встал перед порталом как скала, сдерживая натиск призрачного вихря. Мы с Локвудом проскочили под ним, как под аркой, и скрылись в клубах эктоплазмы. *** Локвуд держался за бортик, к которому я была не в силах прикоснуться. От металла исходила странная вибрация, от которой у меня сводило кости, как при обострении болезни. Поток сбивал с ног; Локвуд высвободил из-под накидки полы своего пальто — те мгновенно заледенели — и протянул мне край ткани. Схватившись за замерзшее сукно, я смогла удержаться на ногах, и мы двинулись гуськом вперед. На ту сторону портала уже виднелись очертания залитой светом лаборатории, когда Локвуд внезапно остановился. — Люси, думаешь... ты сможешь перейти? — еле слышно спросил он, и его голос дрогнул. — Не знаю, но назад нам точно нельзя, — ответила я, лишь сейчас всерьез задумавшись о том, что со мной может случиться в мире живых. Капюшон Локвуда еле заметно качнулся. Мы перешагнули черту. *** В ярко освещенной комнате суетились двое ребят из Ночной стражи, распыляя повсюду солевой раствор. Здесь же был инспектор Гейл, отдающий приказы, а также Холли с Матильдой. Обе, перепачканные в саже от солевых бомб, собирали осколки костей с пола в железный контейнер. Джордж сидел на складном стуле и нервно колотил ногой по полу; под его сапогами поблескивал красный значок. Двойные двери были распахнуты настежь, из катакомб доносились голоса. — Мы распылили соль по всему коридору, манифестаций не наблюда... — в лабораторию вошел Том с баллоном за спиной и замер в радостном изумлении, увидев нас. Заметив, что Том пялится на портал, Джордж резко вскочил, намереваясь броситься к нам, но тут всю комнату сотрясла мощная невидимая волна. Призрак с Той Стороны бушевал: он знал, что я задумала, и пытался помешать. Всех присутствующих сбило с ног, частицы соли и обломки костей взмыли в воздух. Повалившись на бок, я задействовала все свои чувства и мигом уловила пульсацию на одном из стеллажей. Соль дико жгла кожу, она было по всюду, но болотный гад с Той стороны не собирался сдаваться без боя. Он вкладывал все оставшиеся силы в эти последние, отчаянные удары. Сопротивляясь потоку воздуха, я пробралась к стене и схватила с полки оловянную шкатулку, украшенную объемным орнаментом. Последовал еще один энергетический толчок. Всех снова прижало к полу, но шкатулку я не выронила. Откинув крышку, я обнаружила внутри те самые жуткие четки из красного дуба с отвратительным иссохшим отростком. Все тем же сломанным голосом я крикнула лежавшему рядом Джорджу: — Сети! — и швырнула источник в его сторону. Джордж озадаченно взглянул на странный предмет. — Сети, Джордж! Рядом с тобой! Накрой его! — скомандовал Локвуд с другого конца комнаты. Какой-то острый предмет взмыл в воздух, нацелившись в Джорджа, но тот, схватив сети, резко приник к полу, накрывая четки серебром. Острие пролетело прямо над его макушкой и с лязгом ударилось в стену. Вихрь мгновенно стих. Кусочки костей градом посыпались на пол. Источник был запечатан. На лице Локвуда читалось облегчение. На лицах остальных — полное смятение. Мой внешний вид и светящаяся кожа не остались незамеченными: вскоре все взгляды устремились на меня. — Я упала в бассейн, — проскрежетала я. По рядам стражей пробежала тень паники. — Что? Все не так плохо, как кажется. Я чувствую себя абсолютно здоровой! — пояснила я, озираясь. Все молчали, глядя на меня с нескрываемым ужасом. Повисла тяжелая пауза. Ничего не понимая, я переводила взгляд с одного лица на другое. Молчание нарушил Локвуд: — Люси... мы тебя не слышим. *** Шел пятый час утра. Дом Уолбрук оцепили оперативники в разноцветных униформах. Группы агентов, бледные и уставшие после тяжелой ночи, эвакуировали взволнованных и сонных жильцов. Некоторые покидали свои квартиры прямо в пижамах, кутаясь в наспех наброшенные пальто и куртки. К заднему входу дома подъехали два закодированных фургона «Форд транзит» под знаком ДЕПИК и припарковались вплотную к серым служебным дверям цокольного этажа. Задние двери распахнулись, позволяя нам заглянуть внутрь. На скамьях в кузове сидели, точно поджарые и сухие плоды чернослива, четверо юношей и две девушки. Один за другим они выпрыгивали из машины. Самый старший, видимо руководитель группы, посмотрел на стоявших на улице перед входом Вудса, Тома, Матильду и пару стражей, которые до этого засыпали солью подвалы. — Вы инспектор? — обратился руководитель прибывшей группы к Вудсу. — Так точно, — безжизненно ответил Вудс, едва стоявший на ногах. — Тогда Вы пойдете со мной, — скомандовал молодой человек и обернулся к остальным: — А вас попрошу помочь моим парням с оборудованием. Команда Вудса и ночные стражи последовали ко второй машине. Вудс тем временем коротко докладывал лидеру новичков о ситуации. — Полагаю, это и есть таинственный ОД, — шепнул Локвуду Джордж. Тот едва заметно кивнул, не сводя глаз с прибывших. Договорив, оба инспектора направились в нашу сторону. Мы стояли в техническом помещении за слегка приоткрытой серой дверью. — Вы пострадавший агент? — спросил лидер ОД, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. — И нам очень приятно с Вами познакомиться, мистер Кук, — отозвался Локвуд, прикрывая меня собой. Не припомню, чтобы лидер ОД представлялся, Локвуду каким-то образом было известно его имя. — Конечно, мистер Локвуд, мистер Карим, мисс Монро и мисс Карлайл… Хотел бы я сказать «доброго времени суток», но не уверен, что это уместно, — спокойно ответил командир ОД, протягивая Локвуду руку. — Ваш старый знакомый ожидает в салоне, он осмотрит мисс Карлайл, — добавил парень после рукопожатия и кивнул в сторону машины. Инспекторы скрылись в темном коридоре, следом за ними поспешила группа с оборудованием. Стражи старались на меня не смотреть, а оперативники ОД буквально сканировали меня взглядами, словно желая впечатать мой нынешний вид себе в память. В дверном проеме показались Том с Матильдой, несущие тяжелый ящик. На крышке ящика лежало плотное серое покрывало. При их приближении у меня во рту появился тяжелый и вязкий привкус отдающий горечью. Хотелось свернуться калачиком, грудь сдавило. Это было чувство вины в перемешку со стыдом. — Это для Люси, — пояснил Том, останавливаясь перед нами. Вид у него был взволнованный и виноватый. — Ты сделал все правильно, Том, — попыталась я ободрить парня, на миг забыв, что обычный слух не разберет ни единого слова. — Ай, как ногтем по доске! — поморщился Джордж, обладавший слабым Слухом. Слов он не разобрал, услышал только неприятный звук. — Полагаю, Люси хочет поблагодарить тебя. Ты все сделал верно и поэтому все и живы, — озвучил мои мысли Локвуд и одарил Тома своей дежурной улыбкой, стаскивая покрывало с ящика. С плеч Тома словно сняли одну гирю, но это не сильно снизило давление общей ноши. Я поразилась тому, на сколько ярко ощущалось внутреннее состояние парня. — Будет лучше если значок останется у тебя, — обратился ко мне Том украткой посматривая на Матильду, которая было слишком уставшей и изможденной, что бы шевелить мозгами и вслушиваться в его слова. — на память, хорошо? Я кивнула. Мне стало понятно, что Том скрыл от начальства кражу источника и появление Оскара в пабе. Он тоже не хотел сжигать, то единственное, что осталось от товарища. Том слабо улыбнулся, и они с Матильдой тоже поспешили спуститься обратно в лабораторию. Локвуд, Джордж и Холли аккуратно, стараясь избегать касаний, накинули на меня покрывало, чтобы никто снаружи не увидел моего состояния. Глядя себе под ноги и поддерживаемая через покрывало друзьями, я дошла до машины и c Холиной помощью взобралась в кузов. Когда парни запрыгнули следом и захлопнули за нашими спинами двери, я сбросила плед, озарив потусторонним свечением все тесное пространство. Передо мной на лавке сидел не кто иной, как Бобби Вернон.