Жадность

Дарси всегда был жадным. В детстве он не раз дрался с Лилит за конфеты, в подростковом возрасте его бесила одна только мысль, что кто-то, кроме него, будет дружить с ней также крепко: обнимать на прощание, шуточно пихать в бок и обсуждать между уроками идиотов разного разряда. Знал ли он об этой своей черте? Разумеется. Хотел ли ее исправить? Глупость. Истинный аристократ и должен быть жаден. До власти, до знаний, до земель и информации. Предполагал ли он, что будет жадничать подобно ребёнку, когда дело коснется полукровки? Воистину, нет. Он был готов стерпеть свою тягу к Хитклифу, который оказался залётной птахой среди всех влюбленностей Дарси. Ему нравились умные, талантливые и амбициозные. И Готье был прямо противоположным понятием для всех этих понятий. Хотя бы потому, что в один из дней Котийяр поймал его целующимся с полукровкой. Лоу явно страдал от жалости побольше чистокровного: его поцелуй напоминал попытку вытянуть из Хитклифа все жизненные силы — он касался, прижимал к себе и цеплялся, наслаждаясь податливостью чистокровного. И именно тогда Дарси понял, что угодил так глубоко в место, о котором не принято было говорить в высшем обществе, что это определенно можно признать его главным фиаско. Потому что жадность рвала изнутри и делила напополам — ему одновременно сильно хотелось добиться от Хитклифа такой же податливости и покориться Скэриэлу, чья наглая ухмылочка и бесила, и оставляла тягучее послевкусие, дарующее до стыда приятные ночные кошмары. Дарси был жаден до внимания. И сейчас, находясь между Готье и Скэриэлом, он смутно осознавал, что ему до сих пор мало. Чистокровного было недостаточно видеть их рядом, слушать разговоры и внимать прикосновениям. Он хотел получить их целиком: тела, помыслы, мечты и страхи. Если можно созерцать, то возможно и обладать. А из обладания рождается контроль.