Анатомия безнадёжности _ V Бесконечная ночь V

Владовский бар-клуб, как обычно, стабильно жил своей жизнью, и, поддаваясь Пашиной нервозности, смазывался перед глазами в одно пятно. У входа отирались какие-то человеки. Куряги. Паша даже не глядел — мужики или женщины. Они раздражали, мешали, бесили, нервировали. Большинство из них всех не в курсах, чё творится под ногами, на минус первом этаже. Неужто, млять, ни один из них не запарился, а чё там происходит? Паша бы пробил, не вытерпел. Хотя, половина из тех, кто ходит именно сюда «посидеть», в курсе, кто здесь обитает. Иначе бы не припёрлись. Отчаянная еда пошла. То ль бесстрашные, то ль нынешнее поколение без мозгов существовать научилось. Но Паше похер. Ему не до того. Держа в узде панику за лапку, Невьянов тенью прошёл мимо куряг. На автомате толкнул дверь. И нырнул в расслабляющую к отдыху музыку. Слева бармен, крутит коблером. Человечишка. Сейчас не Кирюхина смена. Кире претит подрабатывать у своих же. Но тут — бывает. Именно наверху, а не у своих. Паша знал, почему. Рядом сидит пара мужиков и отирается пара девок. По залу шляется ещё несколько человек, мешаясь на дороге. Паша обогнул всех. Он не замечал, на скорости иль по-человечески. Даже если спалился — ему нет дела. Некогда. Он должен успеть. Он должен успеть к Нинусику. Пока ещё не потерял её навсегда. Дыши, Невьянов, дыши. Ты успеешь. Но он сам себе не верил. Паника жрала нервы, и Паша стремительно ей проигрывал, ускоряясь, и уже наплевав на вампирскую скрытность. Один хер все знают, кто тут обитатели. А, судя по взглядам на него, все прекрасно поняли, кто он. Особенно те, кто тут давно пасётся. Кажись, у него глаза светятся. Долбаный психоз. Паша свернул вправо, в коридор. Прошёл мимо очереди из наивной еды. Романтики, что, как и всегда, торчали под дверью в надежде попасть в клуб «шестьдесят шесть», к таким, как Паша Невьянов. Их взгляды с настороженным интересом словили его, с восторгом и завистью провожая вслед, пока он безразлично шёл мимо. Паша привык. Людишки — народ наивный. Всегда на хищников такая реакция. У кого какая. Его приближение тут же приметил и Ваня — оборотень, что работает у Влада уже несколько лет. Его смена сёдня. Хороший мужик. Но одинокий. До сих пор холостяк. Заглядывает вниз — видать, там, наконец, приглянулся кто-то. Паша бы даже подсобил. Чувак-то неплох. Паша даже бы сказал — добропорядочный. Простодушный слишком. Но честный. Такие, каких поискать. Вот только с определённых пор Паша ненавидит всех волков вместе взятых. С тех пор, как золотце попала под раздачу, Паша не станет с ними якшаться. И готов выгрызть им глотки, как только видит кого. И ему похер на этот вампирский расизм. Иван, не дожидаясь, когда подойдёт Невьянов, с уважением к членам семьи владельца клуба, открыл перед ним двери, вызывая восхищённый шёпот у наблюдающей за этим еды. Да, они поняли, кто Паша. И Паша, не останавливаясь, не кивнув ему, тенью пройдя мимо всех, даже не взглянув ни на кого здесь, скрылся в проёме. *** Пашу колотило. Сердце качало кровь, тревога душила за горло. Что если он опоздал? Что если лапка уже успела собрать свои шмоточки и свалить от Паши? Навсегда. И он её больше никогда… никогда не увидит. От этой мысли по телу шёл озноб. А после — бросало в жар, будто он, рилли, самый обычный человек. Что если ты не успел, Невьянов? Что если ты её потерял? В горле стучала паника. Если лапонька слиняла, он перероет каждую видеокамеру, квадрат за квадратом. Он отыщет её, он из-под земли достанет маленькую. Он не успокоится, пока не найдёт её. А ты нашёл её сёдня, Паша? Смог найти, когда понял, что ты можешь её потерять, что она из дома сигануть решила? Нет, не смог. Под рёбрами заныло отчаяние. Млять, пожалуйста, пусть она будет там, пусть она ещё у Влада! Паша слетел вниз по лестнице, пролетел по коридору, уже не скрывая свою вампирскую суть. Толкнул дверь. И вошёл в вампирскую зону… В уши ударили басы. Но Пашкины перепонки привыкли к такому: сам — барабанщик. Музыка клуба раздражающе цокала в ритм бьющемуся в груди голодному сердцу, пока Паша медленно, квадрат за квадратом, цеплял людей. Глаза застлал неоновый полумрак, привычный для «шестьдесят шестого». Пашу тут же взяли в поле зрения несколько пар глаз. Упыри, как обычно. Несколько вампиров. И человеки. Глупая еда. Админ на респшне, явно считав Пашино настроение, благоразумно не встревал, провожая взглядом тревожно прошедшего мимо Невьянова. Паше похер. Не до того. Его трясло. Он боялся, что поздно. Слева, тусующиеся по Владову душу девки восторженно зашептались, увидев обаятельно-взъерошенного Пашу. Беся его одним своим видом. — О-па, а это кто? — за Пашей, заинтересованно вытягивая шею, следила одна крепкого телосложения девушка — крепкая явно не только телом, но и пробивным характером. Краем глаза Паша просёк, что у дамочки иссиня-чёрное длинное каре. А крупные формы подчёркнуты красным платьем с глубоким декольте, вычерченным полоской кожи вдоль выреза. Осталось повесить табличку «Влад, возьми меня, я вся твоя». Паша бы фыркнул, если бы не паника — он беспокойно оглядывал зал: нет. Лапки нет. Млять. Его крыло отчаяние. Взъерошенный, злой, на нервах — он озирался на элитный «66». На него явно глазело ползала. Разговоры долетали разрозненно, будто с улицы. Явно по его душу. Но Паша слышал лишь обрывки. — Он один из НИХ, — к уху брюнетки наклонилась одна, с длинными русыми волосами. У брюнетки заблестели глаза, которые она не сводила с Паши — долговязого, жилистого парня. Взлохмаченного, как уличный пёс. Бунтарского, дерзкого, что сейчас беспокойно озирался. В чьих притягательных голубых глазах стояло отчаяние. — Вкусненький, — тихо пробормотала брюнетка и хищно ухмыльнулась. Все остальные за столиком тоже впились в него вниманием. А Паша тем временем тихо матерился, оглядывая зал. Геолокейшн здесь. Значит, Нинусик тут. — Он из ЕГО семьи? — следила за бедным Невьяновым ещё одна особа с собранными в пучок бледно-рыжими волосами. Она сидела по другую сторону от знающей о Паше девке. Конечно, до Паши долетало. И откуда прознали, блин? Им делать больше нечего, как мониторить семью? Каждый раз, приходя в «шестьдесят шестой», ему было абсолютно ровно, кто там глазеет. А теперь Пашу до слёз нервировали все, кто тут сидит. Взгляд цеплял каждое лицо — большинство с какого-то фига светило глазами на него. Видимо, подмечая его панику. Но ни в одном лице Паша не узнал ЕЁ. — Хорошенький, — согласилась рыжая. — Да, милашка, — поглядывала на Пашу русоволосая. — Давно за ним слежу. Вот как, млять? Паша видел, что всегда тут кто-то тусуется. Ему как-то пофиг. Но он не думал, что так тщательно его пасут. И сейчас материл себя за безответственность. Нет, он бдил постольку-поскольку — мало ли. Но до девчачьих глазелок Паше фиолетово. Надо — сама подцепится. Обычно так и жил. После клетки и до… До встречи… с лапкой. В последнее время он помешан: ему ровно до всех, кроме одной. — Он — один? — подключилась к обсуждающим сидящая за соседним столиком блондинка. — Хотелось бы, — смерив взглядом Пашу, хмыкнула блондинка. — Не один, так, будет, — прожигая в Невьянове дыру, предупреждающе бросила брюнетка. Фига се, хищницы. Паша всё же фыркнул. Нервно. В панике, ещё раз оглядел зал. Он знал себя: когда дело касается лапки — мозги в кашу. Соображалка просто в ноль. Он мог просто упустить её. Чё если лапонька сейчас, не заметив его, уже счемоданилась к выходу? Паша резко обернулся. Пусто. Только ресепшионист бдительно косится. И всё. — Нет, у него, вроде как, никого, — тем временем заверила русоволосая. — Их семья — тесная. Но он ни с кем не «того», я следила. Разведчицы, млять. Похлеще любых засланных из других кланов. Надо б с зеваками поаккуратнее. Паша стиснул зубы от злости. Нельзя их убивать. Влад шкуру спустит. Клуб — привилегированное место, лицо его компании, заверяющее о своём нейтралитете даже в отношении волков и человеков. А Паше так хотелось выдрать сердце кому-то из псов. И этим девкам заодно. Каждая из этих… напоминала Паше, что Нинусика нет. Рядом с ним, с Пашей, её нет. И вместо лапки тут торчат вот эти… курицы. Бесит, млять. Каждая мелочь здесь и сейчас отвлекала, нервировала, бросая в панику, норовя помешать Паше добраться до своей добычи, до лакомого кусочка, без которого уже дышать не может, блин. И который ещё и смыться решил, походу, из «убежища». От Пашки. И его бесило всё вокруг. В том числе он сам, ведь он не может унять свою панику. Упустит — сам виноват будет. С каждой секундой собственная поехавшая на Нинусике хотелка, колотясь о рёбра, стремительно приобретала окрас окончательно свихнувшейся решимости: оки, если золотце слиняла — Паша её отыщет. Как, млять, Паша? Ты не найдёшь её! Но на фоне отчаяния уже включился режим хищника, активируя голодную слежку: найдёт. Он прогу сошьёт, он людей подключит. Он к Магде обратится, в конце концов. Он весь инет перероет. Но найдёт её. Найдёт лапоньку. А потом… украдёт. И осознание этого решения словно ледяной водой окатило спину. Паша даже проморгался на миг от степени своей оборзевшести. Но в больных мозгах уже упрямо играло сладостное воображение. Он зажмёт ей ротик, прижмёт её к себе — тёплую, вкусную. Офигенно кайфовую. В шейку чмокнет — он не укусит, он сдержится. Паша клянётся в этом. Он прошепчет ей на ушко, что всё оки, что Пашка с ней, «доверься Пашке». Он… Он хочет её себе. Хочет так, что… Эти сладкие картинки упрямо лезли в голову. И они ему… капец как нравились. А вот это уже нездорово. Паша нервно сглотнул. Невьянов, ты боишься её потерять. До такой степени, что, кажись, ты свихнулся на этой почве. Паша тяжело дышал, оглядывая зал. Да, ты на ней свихнулся, Паша. Сердце нежно сжалось от этого факта. Трепетно так, блин. Золотце Пашкина. Паша её не отпустит. Нереально. Он без неё с ума сойдёт. Уже сошёл. Ты собрался её похитить, Паша. Рилли, ты сейчас думаешь, как это провернуть. Как её украсть, чтоб не пищала. Сбежать с лапкой на руках, пока глупая мордочка не сообразила, что происходит. И голодная по золотцу хотелка жаждуще заныла от этого желания. Ты больной придурок, внатуре, Паш. Но Паша послал совесть подальше. В висках стучала кровь. Да, рилли, он её похитит. Бережно, аккуратненько. Золотце не поймёт ничё. А Паша объяснит потом ей всё. Ведь маленькая — котёночек отходчивый. Паша объяснит. Даж признается, что без неё у него ломка. По-дружески ж, ничё такого. Он её убедит, что она в безопасности, что просто заботливый друг. И она поймёт Пашку. Поймёт, его хорошая девочка. Ведь Пашка без неё… Ты без неё просто сдохнешь, Паша. Так что, млять, пусть грёбаная совесть заткнётся к фигам. Если Паша её потеряет — он просто… Умрёт… Паша ещё раз оглядел зал. Вдруг проморгал? Вдруг лапка не видит? И ему плевать, что вокруг творится, кто на него сейчас глазеет — а тут дофига кто на него глазеет. Паше пофиг. На всё, на весь мир. Сейчас — она его мир. И этот мир нельзя упустить, блин. Значит, ясно, где она. Паша целенаправленно зашагал к лестнице. Он не первый год тут, он знает, где Владово логово. Дважды два: дураку ясно, где дракон спрятал Пашино золотце. Девки глядели в спину, с интересом наблюдая разворачивающуюся сцену. Ресепшионист, заметив, куда направляется Невьянов, ожил, и уже поднял было руку, собираясь окликнуть. Но пикнуть, чтоб помешать, конечно, не посмел. И правильно. Жизнь же — дороже, не? Схватившись за поручень, собираясь не взбежать — «взлететь» — наверх, Паша решительно шагнул к лестнице… Но у него на пути выросла элегантная фигура — холодная и опасная… Влад. — А я всё думал, когда явишься, — протянул спокойной сталью Топальски, смерив взглядом взъерошенного, злого и встревоженного Пашу. Влад стоял на пути. Невозмутимый. Даже расслабленный. Преградив Паше дорогу. Дорогу к НЕЙ. Сунув руки в карманы брюк. Белая сорочка расстёгнута на груди почти до половины, как показалось Паше. Пиджака нет. Чё, какого фига он в таком виде?! Что там с Нинусиком? Она вот это вот вынуждена там наблюдать, ага? Возмущение выжгло грудь, сжимаясь в желудке. Что он там с ней вообще, млять, делает, в таком прикиде?! Она там хоть… Паша задохнулся от своего богатого воображения, сука. Погодите, а маленькая там хоть по своей воле? Или, пока Паша пребывает тут в своём кинутом самоедстве, лапонька о нём и не забывала, просто выбраться не… может?.. Млять, Невьянов, ты валенок. Ты не мог до этого догнать? Что если Влад её нашёл, нашёл раньше Пашки, просто потому что, блин, у него, как у её создателя, встроенный в его мозг геолокейшн, и он её просто учуял и — силой её… к себе. И… Паше поплохело. И у Паши стали отказывать нервы. А с них и мозги. По спине пошёл огонь, разогревая каменеющие от ярости мышцы. Нехороший признак — Паша знал это состояние клетки. После такого обычно уже похер, что случится. Дыши, Паша. Умерь свою ревностную хотелку, неадекват. Он с ней ничего лишнего не сделает… Да же? — С дороги уйди, — прохрипел Невьянов, и не узнал свой голос. Не хватало ещё со вторым великовозрастным начать махаться. Тогда Нинусик точно просечёт об этом. И Паша спалится. А Пашке не хотелось, чтоб она волновалась. Тем более, чтоб начала пробивать, нафига это Паше. Нафига? Просто Паша без неё дышать не может. Но лапке об этом знать нельзя. Паша, ты окончательно на ней поехал. И от этого факта под рёбрами долбило голодное сердце, что рвалось туда, наверх. Ты недекват, Паша. Ты её хочешь до безумия. Граф остался невозмутим и всё также ленив. А эта расстёгнутая почти до середины дурацкая сорочка бесила Пашу так, что грозила перегреть мозги от раздражения. Да ещё и треклятых картинок, что назойливо всплывали перед глазами с Нинусиком и Владом. Паша шагнул на старшего вампира, собираясь, если надо, силой отодвинуть. — В сторону, — прошипел он. — Или мне к ней, чё, с боем пробиваться? Я ж смогу. Спорим? Сердце долбило о грудь, и та тяжело дышала от злости. Выразительная бровь Влада дрогнула и чуть нахмурилась. Ледяные глаза внимательным взглядом прошлись по Паше снова, считывая уровень его неадекватности, а после — опять останавливаясь на его раненом безумии. — Она у меня не в плену, Павел. Так спокойно, без пафоса, будто рилли понимал сейчас его, Пашу. Но это лишь сильнее выводило из себя. Не поймёт он, блин. Он не понимает, насколько… Пашка на ней поехал. Плевать, что «видит». Ему не понять весь масштаб, блин. Паша приблизился, глядя в ледяные глаза — неоновыми: — Ну так сдвинься тогда, чё ты? — прошипел Паша, зло усмехаясь этой лжи. — Она ж «не в плену». Да? Ага, будто Паша не видит, что Владик по Нинусику сохнет. Дракон недоделанный. Сейчас насрать, что они друг друга почти тридцать лет знают. И Паше похер, что Владик — девятнадцатого века, что старше Паши на сто сорок лет. Похер на субординацию и банальное самосохранение, мать вашу. Недавно с четырёх вековым морским ископаемым дрался. Живой, тут стоит, ничё не случилось. Влад безмолвно наблюдал Пашину ярость. На ровных чертах лица Топальски желваки прошлись по скулам, но граф остался невозмутим: — Я не вправе держать её подле себя против её желания, Павел, — сдержанно ответил Граф, но в его голосе зазвенела надменная сталь. — Не советую сравнивать меня с собой. Паша застыл от такой пощёчины, что окончательно вывела из себя. Рывок рукой. И Пашина пятерня, опередив мозги, схватила надменного графа за расстёгнутый на груди ворот его белоснежной сорочки. Граф даже на миллиметр не сдвинулся. — Повтори, — прохрипел Паша, в его груди заворочался звериный рык. — Когда это я её прогибал? — выдавил Паша, вжимая кулак в неподвижную грудь графа. — Хоть раз, в чем-то?! В челюсти болело от той силы, с которой Паша сжал её, пока в горле клокотало обидное возмущение: да никогда! Острые клыки царапали губы. Сейчас, Невьянов держал себя в руках на одном, блин, чуде, лишь бы не начать тут махаться прямо в клубе. Он, Пашка? Заставлял её чё-то сделать?! Принуждал?! Вы, чё, млять, гоните?! Влад остался по-ледяному невозмутим. Лишь светло-голубые глаза сверкали тяжёлой опасностью, медленно превращающей Невьянова в ледяную глыбу. Топальски спокойно протянул руку к Пашиной пятерне, что скомкала Владу сорочку. Обхватил ему запястье стальной хваткой. И сжал так, что захрустели кости. Паша поморщился, вынужденно отпустив дурацкий шёлк. — Ты делаешь это постоянно, — неизменно расслабленным тоном оповестил Влад, небрежно отталкивая от себя его руку. — Или то, что ты прибыл с поручения раньше срока, один, едва она снова появилась в родных краях — тебе ни о чём не говорит? Влад эффектным рывком выправил стойкой сбитый воротник. Пока у Паши в висках стучала эта едкая правда… Да, он не может отскрестись от Нинусика. Он, рилли, сорвался к лапке, едва просёк, что она вернулась. Маньяк. Он рилли мониторит её. Сегодня перерыл все камеры в попытке её найти. Припёрся сюда, хотя клялся себе, что отскребётся от маленькой. «…держать её подле себя против её желания…». В груди заныло. Да, он не может даже мысли, допустить, что он её упустит, отпустит. Потеряет. Одно это уже глушит изнутри, словно криком. Он не хочет. Это, блин, неправильно! Проще сдохнуть, чем её отпустить! Так почему тогда он должен рвать себе грудь и заставлять себя пытаться дышать без неё?! Это несогласие жгло сердце напару с грызущей изнутри виной: он не… Он лапку никогда… Силой к себе не… Силой — не, да? А то, в каком контексте ты о ней думаешь — эт так, не считается. Да, Паша? То, в каких позах ты о ней мечтаешь — эт ничё, ага? Что когда ты с ней рядом, ты молчишь о том, насколько маленькая рядом с тобой не в безопасности — эт норм, ага? Ведь пока борешься с собой, можно и молчать. Это ж удобно, да, Паша? Врать себе. Она не знает и тебе верит. Разве не кайф? То, что ты её выкрасть хочешь — силой — эт так, фигня, да? Ты вшил ей свою «плюшку» в телефон. Ты, рилли, её пасёшь. Ты голоден ею. И до безумия боишься потерять её. Потому что сам — уже теряешь над собой контроль. Паша нервно сглотнул, проигрывая панике, бегая взглядом по невозмутимости графа, что, не моргая, спокойно считывал с его лица каждый оттенок его волнения. И эта грёбаная невозмутимость тревожила Невьянову нервы. Чё если граф всё просёк? Чё если понял, насколько Паша на ней поехал? Нет, рилли — что если понял, «насколько»? Что если в его графскую башку взбредёт, что Паше лучше держаться от золотца подальше? Чё если он отберёт у Паши лапку? Пашкину лапку… Млять… Пашу затрясло. Паша, дыши, не ведись, ты не первый год как умер. Анализируй, Невьянов. Не отберёт он. Пусть только попытается, млять. Ты хрен ему позволишь. Надо — украдёшь свою девочку, даж если она сама против. Пищать будет, маленькая, но ты её уволокёшь. Ты ей всё потом объяснишь. Но отобрать её — хрен им. — Да, к ней прилетел. Тебя-то это как касается? — вполголоса выложил свои мысли Паша, упрямо, исподлобья сверля неоном графа. Влад, не удостаивая Пашу даже взглядом в ответ, издевательски неспешно, как казалось Невьянову, поправил сначала один рукав, затем второй. После чего, наконец, взглянул на него. И этот взгляд обдал антарктическим холодом. — Нина пришла ко мне, ища поддержку и моё плечо, — подчеркнул граф, нанося Паше удар в самое сердце. И Невьянов молчал. Не к тебе, Паша. Не к тебе пришла лапонька, когда у неё чё т стряслось. Твоё «плечо» ей нафиг не сдалось. Она пришла к Владику. К «папаше». Паша сглотнул глупые слёзы, что уже сдавили горло. Держи себя в руках, млять, пацан ещё называется. Ты даже в клетке не ревел, блин. — И я имею полное право дать ей всё, чего она ищет от меня, — подчеркнул граф. Паша сдерживал тремор, переваривая ранящую правду… А чё ты хотел, Паша? Это её право. Лапонька — не твоя собственность, не твоя добыча, не твоя… Она не твоя. В груди заныло. Тебе нельзя её так неадекватно хотеть, Паша. Нельзя так её пасти. Очнись. Золотце — свободная птичка. И если ей не нужно твоё плечо, а плечо Владика — значит… пусть так. Раненое сердце сжалось. Но Паше надо знать, что с ней всё оки. Иначе он не сможет сидеть на месте. Не сможет, блин, дышать, не зная, как она там. Он, блин, её неделю не видел. Вот где правда. Признайся себе, Паша. Ты примчался сюда, потому что не можешь дать ей исчезнуть, потому что боишься, что у тебя её отберут. Тебе её надо. Ты просто её хочешь. Всю, без остатка. Тебе нужно увидеть её, потому что это надо лично тебе, вот и всё. Эгоист. Да, млять, ему её надо. Не только потому, что он, пипец, параноит о том, как она. Но и потому, что у него ломка. Такая, что скоро нервы сгорят от голода. — Ну, да, — едко фыркнул Паша, положив на все графские фантазии про «дать, что она просит» и уже намереваясь обогнуть Влада. — Нина под моей защитой, — остановил его Топальски. — Я советую тебе уйти. В груди у Паши медленно закипало. Кулаки подрагивали от напряжения. Паша стиснул зубы. Держись, Паша. Не здесь. Не сейчас. Не при ней. Если сорвёшься — это всё. Признаешься. Считай, сдашь себя ей с поличным, как ты по ней с ума сошёл. Под его, млять, «защитой», угу. Будто только он имеет право беречь её. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — С какого хера? — глухо выдохнул Паша. Влад молчал. Спокойно. Долго. Глядя прямо в глаза. — Она «мечена» мной, — сталью отчеканил Топальски, нанося удар ниже пояса так, что Паша задохнулся. — Всё, что касается её — касается и меня самым прямым образом, — добил Влад. Пустота. Паша врос в ступеньку, не поднимаясь дальше. Грудь вбирала кислород, пытаясь успокоить его. Но тело готовилось к атаке. Невьянов, там, наверху — Нинусик. Она не должна узнать, насколько ты на ней помешался. Увидит, какой ты — испугается. Она ж не знает, что ты без неё дышать не можешь. Узнает — и ты её потеряешь. Паша, терпи, Паша… Всё… — Она не твоя собственность! — наплевав на зевак, проорал Невьянов на весь клуб, повышая голос. Люди притихли. И цокающая музыка зазвучала осторожно. Будто боясь нарушить этот внеплановый концерт. Влад даже не моргнул, стальным взглядом превращая Невьянова в лёд. Он ни дёрнулся ни одним мускулом. Разве что желваки ходили на скулах, пока в упор смотрел на Пашу. — Ни в коем разе, — железным спокойствием согласился граф, качнув головой. — Разве что… — абсолютно честно задумался благородный Владимир над этим определением. — В какой-то мере. Звенящая тишина. Чё, млять, рилли, он сейчас это вслух?! Сзади зашептались. В ушах повис звон, музыка куда-то делась. Всё исчезло. И на фоне, будто из-под толщи воды, слышались шепотки девок: — Это про ту Нину? Та, что сегодня пришла? — Про неё, конечно, про кого ещё. Нинусик тут. Паша, она тут! Твоя маленькая здесь. Кулаки дрожали. — Влад сам её к себе увёл… Пашу колотило. Нет, Паша, нет, остынь. Тебя переклинило, эт слишком. Дыши, млять, всё не так, с ней всё оки, она тебя просто игнорит, ей просто нет до тебя дела. Да ведь?! Как она там? Где была? С ней там всё норм?.. Невьянов, трезвей. Соображай. Ты поехал уже… Но Паша всё это время неотрывно сжигал взглядом Влада, ища в его ледяных глазах малейшее подтверждение — подскрёбся он к лапке или нет. Кислород куда-то делся, дышать хреново. Паша, ты помешался. Ты на ней помешался. Включай мозги. — А чё там происходит-то? — Они её делят. Видно же. — Везёт. Нинусик здесь. Маленькая даже не сказала тебе, Паша, что вернулась. Пришла к Владику. Может, лапка и вовсе забила на Пашку? Может, ей, рилли, на тебя пофиг, Паша, и ты зря параноишь за неё щас? Уж пусть лучше так. Но если… — Он распоряжение дал — её сразу — к нему вести. — Но он же к себе никого, кроме… Паша, держись. Его трясло. Влад смотрел внимательно. Всё видел. Всё слышал. И молчал. Звенящая тишина. И рубильник сорвало. Всё… Рывок. Пашина пятерня схватила Влада за сильную шею. Тот напрягся — да, Пашина хватка не равна его возрасту, Пашка это знал. Но Влад не прервал манёвр. Хотя, сильнее, быстрее — чё ему стоило. Нарочно, сука, позволил, по-любому. Демонстративно. Желваки прошлись по скулам графа. А после — рывок, и Влад схватил Пашу в ответ. Разворот. Перед глазами смазалось. Влад прижал его к перилам. От их вампирской потасовки резная сталь перил зазвенела, уходя вибрацией вверх по всей кручёной лестнице. Вокруг зашептались. На них сверкали глазами со всего зала. Админ, что стоял на ресепшне, ожил, трусливо сиганув со своего поста и исчезнув в проходе на выход. Музыка сменила настрой, заорав рок, словно решили заглушить их стычку. Девки — нет, чтоб визжать — совсем оживились, щебеча во всё горло, глазея на них: — О-па, о-па, я за Влада! — Не, беленький! Беленький — огонь! — Блин, вот бы за меня кто так. Из глубины зала на них тоже косились: — Это хозяева? — слышалось с другого края от посетителей. — Вон, тот владелец. — Оба — один клан? — Семья. Паша не слышал. Не видел. Он не чувствовал себя. Только ярость. Только мишень: Влада. За Нинусика Паша порвёт. Он никому не позволит у него её отбирать, прятать. А прочее — тем более, млять. В груди долбило голодное сердце. Оба держали хватки на горле друг друга. Паша светил злым неоном на Влада. А тот, сдерживая ледяную злость, молча наблюдал это. Лишь чуть поднятая губа выдавала оскал раздражения: — Уйми свою ярость, ты не в себе, — с титаническим спокойствием предупредил Влад. — «Не в себе»? — хрипло усмехнулся Паша. Разворот. Прутья снова задрожали: Влада прижало к ним. Его элегантная чёлка встряхнулась от удара и растрепалась по бокам вдоль высокого лба. Шёлк чудом выдержал, треща от хватки цепких пальцев хакера. У Паши губы дрожали. Да, что там, его всего трясло: — Чё там ты сказал, а? — держа цепкую хватку на сильной, элегантной шее Влада, зло фыркнул Паша, продолжая сжимать ему шею и стискивая в пальцах второй руки дурацкий шёлк сорочки. Невьянов тихо кипел в своём гневе, в упор глядя на графа. Светлые волосы взъерошились, падая чёлкой на лоб, и цветомузыка клуба придавала его матово-холодному оттенку кожи ещё больше мистики. Голубые глаза светились, словно у волка. Он сам не замечал свои слёзы. А под рисунком тату, около пальца Влада, на шее хакера зло билась артерия. — Собственность, значит? — Невьянов рванул графа за ворот. Желваки прошлись по скулам, но Влад не прерывал его. Паша зло вздёрнул подбородком. — Она хоть знает об этом? Теряя терпение, Влад оскалился. Хватка на шее Паши стала жёстче. Внезапный рывок. И Пашу опять приложило спиной о прутья. Те снова задребезжали. Паша сцепил зубы, скалясь, почти рыча. Выжигая неоном Влада. — Ты слышишь то, что тебе удобно, — льдом проговорил граф ему в лицо. — Я берегу её. Не боле. Отобрать и держать девочку возле себя. Зашибись, оберегательство. Бережёт он. — Ну ага. От кого? — фыркнул Паша. — От меня? — прямо выпалил он этот, млять, абсурд. В груди кололо возмущение. И абсолютное неверие. Приди сюда Ира или Ага, Добря, да даже Лёнка — Влад бы пустил. Чё, Паша не видит, что Владик не хочет, чтоб Паша поднимался к лапке, что именно ЕГО не пускает туда?! — В том числе, — согласился граф. От этой внезапной правды Паша замер. Надеялся, что найдёт в смазливой физиономии Топальски доказательство, что понял не так иль чё-то ещё. Но граф молчал, подтверждая, что Паша всё понял правильно. — Может, я поднимусь и её спросим, м? — вспыхнул Невьянов. — Видеть меня или нет — так-то её, блин, выбор, не?! Опекун хренов. Плевать, в каком контексте эта грёбаная отмазка подана. Паша знает, чё граф от неё хочет. И почему именно Паше не даёт пройти — тоже понимает. Не дурак. Они оба. Хватка Влада усилилась: — Говоришь о её выборе? Мышцы шеи свело от стальных пальцев графа. Паша стиснул зубы, оскалившись, но упёрто терпя этот захват, держа свой захват в ответ. В клетке в разы хлеще было. — Клянёшь меня в заботе о ней. Что на правах создателя я пользуюсь нашей с Ниной магией крови. Паша скрипнул зубами. Не просто пользуется, блин. Он с какого-то хера сегодня Нину охраняет от Паши. — А чё, не так? Решил её у меня отжать? — тихо прошипел Невьянов, уже не слыша, что сам говорит. — Уволь. Лишать её выбора — твоя прерогатива, — в упор смотрел на него Влад. Невьянов на миг застыл. Лицо обожгло злостью, пока под рёбра медленно закрадывалась настороженность. — Да нифига, — выплюнул Паша. Влад помолчал. И чуть наклонил голову, словно рассматривая его: — Разве? — тихо произнёс он. Паша смолк. В горле заколотилась паника. О чём он, млять? Паша не хотел думать, что, кажись, догадывается, что дохера о чём. О чём угодно. Начиная от всех вкусных мыслей о лапке и заканчивая клубом. Паша отмёл грызущую изнутри вину. — Кровная связь — многое даёт, я не смею спорить, — согласился граф. Согласился честно. Но Паше мерещилось, что здесь кроется банальное хвастовство. Ещё бы. Быть лапкиным создателем. Слышать девочку на расстоянии. Знать, что лапонька ощущает, и ощущать это самому. Быть связанным с золотцем вот так вот тесно. Горло перехватило от приступа ревности. Паша стиснул зубы так, что скулы заболели. Хвастун, млять. — Но ты и так осведомлён о магии крови, верно? — Влад ледяным взглядом смотрел на Невьянова. Эти вкрадчивые нотки обдали тело холодом. Теперь Паша точно понял, куда клонит Владик. Именно туда, куда охренеть как не хотелось, чтоб он клонил. — О чём ты? — глухо выдохнул Невьянов. — Ты меня прекрасно понял, — спокойной сталью проговорил граф. — Кровь — самая сильная магия. А кровь вампира — тем паче. Паша сглотнул, запоздало осознав, как в горле колотится сердце. И Влад, держа руку на его горле, сто пудов это чует во всей красе. — Но, даже зная это, ты всё равно накормил её своей кровью, — опустил наковальню граф. — Зная, что она не ведает, что делает, дал вкусить ей себя. Паша старался сдержать нервную дрожь виноватого отчаяния, что едкой смесью переплеталась с яростью на графа. Каким, млять, чудом Паша тут держится, чтобы не полезть на Топальски первым — сам не понимал. — И каково это? — ледяной невозмутимостью мрачно осуждал его взглядом Влад. — Обманывать девушку, сделав нечто столь… особенное без её согласия. «Она имеет право на выбор», не так ли? — в невозмутимости мелькнуло раздражение, а скула дёрнулась от досады, но тут же лицо вновь стало мрачно-ледяным. Невьянов не отвечал. Под грудью стучало голодное по лапке сердце. И, вопреки совести, что упрекающе давила Паше на мозги, из горла рвался тихий рык. Упрямо, Паша исподлобья глядел на Влада. Нинусичек первым попробовала — Пашу. И не надо тут строить из себя благородного рыцаря — Влад бесится с этого. Паша видит. Тож не вчера родился, блин. — Я лучше сдохну, чем ей что-то сделаю, и ты это знаешь, — тихо, но твёрдо, прошипел Невьянов. Паша никогда так с Нинусиком не поступит. Его бесило то, что Влад подаёт это в самом грубом, млять, виде. Будто Пашка просто воспользовался девочкой. Чёрта с два, блин. Всё не так. — Она не злится на это, — помолчав, исподлобья добавил Паша, чувствуя очередную дикую досаду на себя самого от того, насколько он эгоист, что это сделал. Вместе с корыстным, собственническим кайфом от этого же факта. — Потому что это — она, — уважительно подчеркнул Владимир, продолжая удерживать спокойный захват на его горле. — А знай она сразу, что это означает — позволила бы? Как считаешь? — наклонил голову Топальски. Паша молчал. Он охренеть как хотел бы, чтоб — да. Чтоб, узнай лапка правду, что значит первая кровь парня-вампира для вампирши-девочки — она бы согласилась выпить Пашку. — Ты осмелился, — проговорил Влад. — Потому что она простила бы, и ты это понимал. Вот как, млять? Вот как Влад это видит? Поди и Нинусику это под таким соусом подаёт? Что Пашка — просто тихо лапку подсадил на себя, чтоб ей потом пользоваться. Так, млять? — Нет, — твёрдо ответил Паша. — Понимал, — надавил Влад. — Самому себе признаться — труднее всего. Да, Павел? Паша не станет себя обелять — он хотел лапоньку. Но и доказывать, что не верблюд — тоже не станет. Он даж не думал в ту минуту рассчитывать заранее, что золотце его потом простит. Он вообще в ту секунду мозги потерял. Влад явно считывал его молчание: — А коли нет — что двигало тобой в тот миг? Ведь ты рисковал её расположением. А чё если Владик уже провёл с золотцем профилактическую беседу? Что если поэтому Нинусичек проигнорила Пашу? Что если она теперь видит всё это вот также? Пашу потряхивало. А злосчастные мысли упрямо скакали по тем кадрам. Сладким, вкусным, блин. Когда он прижимал к себе лапку в тесном танце. Склонялся к её шейке, чувствовал её запах. Ощущал, как маленькая прижимается к нему попкой, не ведая, что уже попала, что на неё началась охота, что для Паши это нифига не просто вампирский танец. А Паша… Паша просто плыл в самозабвенном кайфе так, что уже не соображал, что творил. Он едва не натворил ещё хуже. Паша сглотнул. — Я просто дал ей своей крови, — охрипнув, тихо выдал он, заталкивая свои мысли поглубже. — «Просто»? — поднял выразительные брови Владимир Топальски. — Ты напоил своей кровью новообращённую девушку, прекрасно зная, что делаешь. Злость об руку с паникой поднималась к горлу, и Паша стиснул зубы, удерживая эту волну. — И увёл её на танцы тоже из корысти, а не из «дружеских побуждений», не лги ни мне, ни себе, — чеканил Влад, сталью глядя Невьянову в глаза. Да, Паша хотел лапоньку. Вот только Владик не прав. Сердце сдавило обидой, и Паша стал проигрывать своей злости. Стиснутая в кулаке ткань сорочки заскрипела. — Она тогда — только обратилась! — толкнув в каменную грудь взрослого вампира, воскликнул Паша, сбрасывая с себя захват и заодно отпуская свой. Они оба расцепились. — Она была вообще не в себе, мать твою! — всплеснул он рукой. — Ты хоть видел это?! Обратил на это внимание?! А?! — Невьянов почти орал. На них смотрели, казалось, все, кто находился в клубе. Влад это игнорировал, да и Паше было насрать. — Или в своём клубе с девками пропадал, не замечая, что её колбасит от перехода?! Что ей помощь нужна! — И ты решил выступить героем, — спокойным сарказмом подчеркнул Влад. — Я хотел ей помочь! — Ты хотел её себе, — обрубил Влад фактом его «праведное» возмущение. Паша в отчаянии смолк. — Иначе бы не напоил её своей кровью, зная, что неопытная девушка, едва обращённая, вкусит — тебя как первого мужчину. Жажда по лапке голодно сжалась в горячем сердце. Паша нервно сглотнул, застыв на лице Топальски паникой. — Всё не так, блин. Я не этого… — Полно, — слегка поморщился граф. — Вы с ней тесны. Не этого ли ты хотел? Паша молчал. Да. Да, не без этого. В тот миг его, в принципе, поволокло и он плохо соображал о последствиях. — Она полностью доверяется тебе. Настолько, что не видит, что ты от неё хочешь. Велик соблазн, не так ли? Щёки обожгло. — Заткнись! — зарычал Невьянов. В висках стучала кровь. От возмущения, от злости, от… паники. Не так всё! Не так. Не совсем. Да, он хотел её и хочет. До безумия, до скрежета зубов, до ломки. Всю. Её сердечко, её мысли, её улыбку, её саму. Её душу, блин. Быть с ней, быть в ней. Чтоб его, чтоб рядом. Навсегда. Но он не посмеет ей навредить. Чё за бред?! И делать что-то — подло, как… Разве, Паша? То, что ты её лакомые границы штурмуешь и коршуном вокруг неё вьёшься — не считается, да? Что к ней хищником подбираешься, даёшь ей к себе привыкнуть, чтоб дальше зайти — эт не обман, и золотце может тебе доверять, верно? Пашу трясло. От паники. И злости. Ведь Пашка просто-напросто с Нинусиком вместе постоянно. Как там Кира сказал? «Притёрлись друг к другу». Кайфово звучит. Вот только Влад видит, что Паша с Нинусиком пипец как близок. И явно бесится, ища причины. Чё, Паша не дурак, понимает. Но Паша с Нинусиком так притёрся не из-за крови. А просто потому что им хорошо рядом. Кровь это показала. Она — следствие, а не причина. Вампирская физика, все это понимают. Вот и Владик понимает. Может, и представляет себе всякого. Пусть представляет. Паше охренеть как хотелось бы быть с Нинусиком совсем не во френдзоне. Но чё б там Паше ни хотелось, как бы ни было досадно — они с лапкой просто близкие друзья. Точка. А фантазии Владика — его проблемы. — Она хочет меня — рядом, — упёрся Паша, нарочно не договорив слово «видеть». — Если не нравится — нефиг под это базу подводить. — Её расположение к тебе — её ахиллесова пята перед тобой, — с досадой согласился Влад. Это выбесило. — Ты прямо скажи. Чтоб он, Паша — чё-то с Нинусиком лишнего, как-то её разогреть, развести… Разве, Паша? И никогда этого не хотел? Хотел. Охренеть как хотел и хочет. — Я не доверяю тебе рядом с ней, — в лоб оповестил Влад. Ага, будто Паша этого и так не понял. — Эт твои проблемы, не? — выплюнул Паша, проигрывая упрямой злости. Что там у Паши с Нинусиком происходит — Владика не касается. Пусть ещё свечку подержит, придурок. Желваки опасно прошлись по гладкому лицу графа. — Я в ответе за неё, — отчеканил граф. — И не дам ей навредить. Предупреждаю. — Как и я, — с вызовом прошипел Паша. — Нехрен себе одному её присваивать! — Он уже не слышал себя. — Думаешь, один имеешь на неё право, раз обратил? Влад взглядом превращал его в лёд. — А ты, смотрю, хотел бы, чтобы обладал ей — ты? — тихо прошелестел он. — Чтобы именно «твоя» кровь обратила её? Мечтаешь об исключительном праве на неё? — продолжал Топальски. — И тебя волею иль неволей тянет сделать всё, чтобы это таковым являлось. Паша сглотнул. Под тату на шее Паши билась артерия. Всем известно: лишь взрослые вампиры могут обратить полноценно в нормального вампира. Магическая физика, блин: прожитых годков не хватит для такой энергетики. Молодые, как Паша, обратят лишь в полукровок: упырей. Вампиров низшего ранга. Тех, кто не в состоянии бывать под солнцем. И Паша это понимал. Пусть Паша и охренеть как хотел бы, чтобы Нинусичек была — его перерождённая, он рад, что это оказался Владик. Он бы не хотел для Нинусика такой участи — «никогда не увидеть солнца». — «Она — свободная девушка», верно? — добил его Топальски. Паша вспыхнул: — Вот именно, млять! — прошипел Невьянов. — Она сама решает, как ей жить. Если забыл — я напомню. Да, напоил я её своей кровью. Да, дурак. Ни на чё я не рассчитывал! Ты лучше меня знаешь, что она и вовсе могла мою кровь не принять! Граф слушал его хмуро: — Но приняла, — процедил он. — Случайный подарок судьбы, верно? — холодно уколол он. Это задело. «Подарок», значит? Случайность, мол? Ха. Нинусику Пашка — зашёл. Её могло поворотить от него, если б он ей не понравился на вкус. Но понравился, да ещё как. Её энергетика сама выдала лапоньку, когда она его кушала. Паша это всем естеством чуял, как она его приняла собой — вся без остатка его впитала, маленькая. А после этого её «Ты вкусный, Невьянов» — Паше и вовсе башку переклинило. Не «ты ничего». Не «ничего, вкусно». Не «сойдёт». А «Ты вкусный, Невьянов». Нинусика повело от его крови. Она шептала «…как теперь остановиться?». Пашка чуть не свихнулся от того, насколько в тот миг её хотел. — Да, млять, она меня попробовала, — огрызнулся Паша. — И знаешь что? — хакер дёрнул дрожащим уголком губ, проигрывая собственнической обиде. — Ей понравилось. Пусть подавится. «Подарок», блин. Случайность, угу. Завистник фигов. Это, так-то, его личное и Нинусика. Никак не Влада, млять. Маска на лице Топальски треснула. Лицо исказилось гневом. По скулам графа заходили желваки. В следующий миг… стальные пальцы рывком сжали шею Паши до хруста. Паша поморщился. Но нагло стерпел. — Обманом завлекать — не повод для бахвальства, — льдом отчеканил Влад. — Это ничего не значит. — Значит, — упёрся Паша. — Везение, — тихой сталью заупрямился Влад. — Без её ведома дерзнул проверить, как откликнется её душа. Проверил. На этом всё, — обрубил он. Ну, конечно. Зависть — плохая штука, Владик. — Боишься, что она ответит — мне, а не тебе? — прямо выплюнул Паша, запоздало словив себя на этой фразе. Влад замер, пригвождая Невьянова к месту одним лишь взглядом. — Слежу, чтобы она была счастлива. Исполняю свой долг, — с этими словами Топальски грубо отпустил захват. — Её душа откликнулась тебе, потому что доверяет, — мрачно, но искренне, завершил Влад. — Не подводи это доверие. И после этого — посторонился, пропуская Невьянова. Паша смерил его взглядом: — Ну договаривай. Чё ты от меня хочешь? — ему пипец как не понравился этот намёк, блин. — Чтоб я отскрёбся? Хрен! Я ей друг. — Хочу, чтобы ты не забывался и это помнил, — в упор глядел на него Влад. — Если бы… иное, — он помолчал, — то после крови она была бы не с ним, а с тобой. Паша тяжело молчал, без шансов проигрывая этому факту. На сердце непреклонно накатывала тяжёлая тоска. Да, Паша. Даже после крови ты остался для неё другом — Пашкой Невьяновым. Да, вы с ней пипец близки. Просто потому, что она тебе доверяет. Просто потому что ты вокруг неё вьёшься. Паша уже несколько секунд глядел в пустоту. А Влад глядел на него — мрачно, понимающе, просто выдав факт, с которым Невьянов упрямо не мог смириться. Паша медленно отвернулся, сделав шаг на ступеньку. Потом ещё на одну. Ничего нет, ты просто себе врёшь. Тупые надежды. Самообман. Ты и не был нужен. И не будешь. Паша медленно шагал по витой лестнице, словно ноги из тяжеленного чугуна, а он — идёт на эшафот. Потому что… А что если… взять и спросить? Ведь что если он не выдержит и спросит? Рилли, он сейчас собирается это ляпнуть. Но она ответит: «Ты для меня друг, Пашка. Самый лучший друг». И Паша умрёт от этого. Морально так точно. Он не хотел слышать ответ. Ты надеялся, что что-то происходит. Она откликается тебе. Даже убедил себя, что замечаешь это. Что вот-вот посмотрит на тебя так, как ты хочешь. Но ты себе просто врал, Паша. Да, она смотрит на тебя со всем её теплом. А ты от одного взгляда просто летишь в бездну. И тебе хорошо, как идиоту, когда она вот так к тебе относится — милаха такая, что сил нет. Смотрит, улыбается тебе. Как другу. Паша словил себя на том, что стоит перед дверью штаб-квартиры Влада. Там, где сейчас Нинусик. Пашкина лапка. Голова чуть опущена. И Паша поднял взгляд на тёмно-серое резное дерево двери. Он силился представить, что сейчас делает золотце. В какой части комнаты она находится. Ему даже чудилось, что он чует, где она сейчас сидит. Не сидит. Ему казалось, прошлась по комнате туда-обратно. Наверняка думает о том, о ком всегда. Ничего, лапонька, улетишь ты к своему ненаглядному в Америку. Пашка за тебя переживать опять будет. А, может, она о моряке парится. Повздорили, это ископаемое её укусило. Вот маленькая и нервничает. Они ж с ней тоже, вроде как, друзья. Как и с тобой, Паша. Только моряк и не думал ей звиздеть, что «только лишь друг». Настолько отчаянный мужик, что прямо говорит, что её хочет. Паша сжал подрагивающий кулак и костяшки хрустнули. Это ты, Паша, ей звиздишь, что друг. А она… она-то к тебе искренне. «Ты мой самый лучший друг, Пашка…», — мелькнул в голове её голосок. Как ножом по сердцу, блин. Паша сглотнул. Всё подтверждается. Открыл глаза? Она и не смотрела на тебя так, как тебе уже стало казаться. Не откликалась на тебя так, как тебе хотелось. Ты просто себе всё выдумал. Потому что безумно этого хочешь. Потому что без неё дышать не можешь. Паша заставил себя поднять руку. Он постучит. Он с ума сходит — не виделись опять неделю. У него ломка уже. Он… «…И вот из-за этого ты от меня бегаешь второй день?» — вспомнился её голосок. Да, он от неё шкерился потом, после крови. И маленькая прочухала это. И допыталась. Пришлось сознаться. А она… «Предрассудки!» — непринуждённо так, милашка, улыбалась. И он в тот день выдохнул. Думал, сверху где-то ему поблажку дали. Думал, фортануло. Дурак. Чуть не помер от счастья, что она не дуется. А чё это рилли значит — и думать не думал. Да просто не хотел, Паша. Об этом ты себе запрещал думать. Обо всём, через что так хотелось переступить и зайти дальше. Паша сглотнул комок в горле. И медленно занёс костяшку пальца над деревом. Да, она выпила твоей крови, Паша. И, да, ей понравилось. И… И всё на этом, Невьянов. Ведь она, рилли, сейчас не с тобой. Ты себе просто врал. Ты её не получишь. Не посмотрит она на тебя, как тебе хочется. Пипец как хочется. И все эти фантазии твои ночные сроду не воплотятся. Ничего не будет. Никогда. Очнись уже. «Что за глупости древнего века?» — подбадривала она его в тот день. А Паша сейчас вспоминал, и сердце — кровью. «Ну хочешь так — ну укуси», — милашка. Ничего это для неё не значит, Паша. Даже когда узнала — не придала значения. Пожурила по-дружески и… всё. Костяшки пальцев замерли у двери, не создав ни звука. Да, магическая изоляция у двери есть — сто процентов. Но физика этой магии в том, что физику как таковую не отменяет: золотце услышит стук в дверь, если Паша постучит. Но Паша не стучал. Он смотрел на дверь. И давалось ему это звиздец как тяжело. В голове — тоже тяжело. В сердце — и вовсе тонны. Так, что ходить нет сил. Как и в правде себе признаться — тоже. Ничего это для неё не значило, Паша. Ничего она не испытывает к тебе. По щеке вдруг щекотно поползло. Паша очнулся, дотрагиваясь. Мокро. Невьянов поспешно стёр слезу, воровато озираясь. Охранник. Стоит рядом с дверью Влада, как и всегда. Косится на Пашу. Но, встретившись взглядом, тут же отвернулся. Паша растерянно посмотрел на тёмно-серое дерево двери. И резной проём с отделкой из чёрного металла. И сделал шаг назад. Потом ещё шаг, пятясь. После чего развернулся, сбегая отсюда прочь. *** Паша спешно слетел по витой лестнице. Мимо Влада, что так и остался там стоять, с молчаливым пониманием наблюдая всю эту сцену. Они встретились взглядами. Мрачными. Исподлобья. И Паша сошёл мимо, направляясь прочь. Прочь отсюда. Пока ещё может унести ноги, которые упрямо волокло назад. Назад, к ней. Зайти и сознаться. Чего тебе стоит, Невьянов? Пан или пропал. Жить или умереть. Зайти и сдать себя с потрохами лапке. А там… Там будь что будет. Но Паша знал, что будет. Она отстранится. Станет от него прятаться, глупышка. И всё, дальше можно не жить. Потому что без неё не дышится. Не живётся. И Паша старался смыться отсюда, пока хватало духу сопротивляться глупому сердцу. На воздух. Отдышаться. Глотнуть ночного холода. Чтоб отпустило. Чтоб… Перед ним выросла фигуристая брюнетка с длинным каре. И Паша чуть не врезался в неё. — Привет, — она сверкала на него глазами. Вампирша чуть наклонялась к нему корпусом, невольно, или нарочно ли, демонстрируя своё внушительное декольте. На её тёмно-красных губах блуждала улыбка. Хищная, даже властная. А Паша, словно налетел на невидимую стену, на автомате сделал шаг назад. Тремор в теле выдавал отчаяние, что сжимало обручем грудь. И та рвано дышала. Пока Паша с растерянной болью озирался по сторонам, невольно ища… Что? Что-нибудь. Что-то, что поможет не чувствовать это. Больно. Больно, Паша? Ты сам себе рану нанёс. Кто тя просил верить? Врать себе? Вокруг стучала музыка. В тени неона танцевало несколько пар. Есть даже троица: парни и девчонка. Паше тут же вспомнился клуб, где они с Кирюхой зажали Нинусика. Кирюха просто помог, понимая всю Пашину помешанность на лапке. А Паша… Паша безвозвратно падал в сладостную бездну. Невьянов сглотнул. Лучше не думать об этом, не вспоминать. Никогда не повторится. Забудь, Паша. Навсегда. Нафиг себя раззадоривать? Хочешь себя спровоцировать? Ты ж не сдержишься и наверх к ней ломанёшься. А там — останется только сознаться и похоронить себя. Его за подбородок нежно взяли женские пальчики: — Паша, верно? — брюнетка вернула его фейс к себе. Взгляд мотнуло. В поле зрения попалась всё ещё пустая стойка с ресепшном, колонна второго яруса, столики под ним. И девки, что сидели, притаившись, глазея на Пашу и эту дамочку. А следом — густо накрашенные ресницы, что торчали во все стороны вокруг чёрных глаз. И Паша словил себя на том, что у Нинусика-то реснички всегда не накрашены. Пушистые. Густые, но сами по себе. Милаха… Щёчки эти, губки. И так поцеловать хочется. Звиздец как хочется. Ниже спуститься, шейку засосать, кусать, ниже… Млять… Золотце даж не знает, как Паша в эти секунды сам с собой борется. Паша, не думай о Нинусике, и так херово тебе. Ну отскребись ты от неё. Хоть дай себе воздуха глотнуть. Сейчас не выдержишь и тебя обратно поволокёт. И ты себя похеришь. Потому что спросишь. Потому что сил нет держать всё то, что внутри горит. Наружу рвётся. Но ты знаешь, что она тебе скажет: «Паш… прости, но…». Ты ей безразличен, Невьянов. Больно. — А я — Влада, — голос у брюнетки густой, низковатый, бархатный. Ей бы в дикторши на ночной канал. У Нинусика голосок мягкий, нежный такой, ласковый даже. Такой, что навнушать самому себе, что не безразличен ей — легче лёгкого. Ведь так разговаривает… ласково, мягко. Птичка. Брюнетку Паша тут же возненавидел за одно лишь имя. И так-то бесит, что с Нинусиком рядом ошиваются «кандидаты». Так ещё и… — Ты — один, я узнала, — похвалилась Влада, с кокетливой гордостью поведя плечом. Да, характер у неё пробивной. Эта — ждать не будет. Сама тебя через плечо перекинет и в койку унесёт. Паша привык, что периодически к нему кто-то приклеивается. Он к этому обычно мирно. Но никогда его ещё не бесило это, как сейчас. Не до неё. Не до того. Он бы мягко увернулся. Но нервы вот-вот сгорят. — Ты нервный, — заметила это и брюнетка. — Что, с Владом поссорились? — она протянула руку к его взлохмаченной шевелюре, ласково приглаживая непослушно торчащие пряди. Но Паша перехватил её за запястье. Он силился сдержать злость. Но глаза уже явно светились: — Ручками не трогать, оки? — вырвалось из него. Скрасить шуткой не получилось. Не получилось даже списать на раздражение. Брюнетка явно почуяла угрозу, потому как улыбка с неё слетела. — Недотрога, значит? — в бархатном голосе мелькнула обида. И правда, Паша, чё ты на девчонку-то вдруг наехал? Никогда за тобой такого не водилось. Под руку попалась просто. — Сорян, — признал свою грубость Паша. — Сегодня нервный, да. Не глядя, он плечом обогнул её и, ссутулясь, сунув руки в карманы, пошёл к выходу. — Значит, «не сегодня» будешь поласковее? — ухмыльнулась деваха ему в плечо, будучи ниже на голову, но каблучищи скрашивали разницу. Ага, с его-то «метр девяносто». Нинусичек, конечно, тож ниже. И это Пашку заводит. Пипец как. Хрупкая такая. Уязвимая. Зажать и всё. Маленькая. Знала бы она, как Пашке это просто сделать. И хочется так, жесть. Ласточка… Каблуки цокали следом. Млять, брюнетка за ним увязалась. Пашу это нервировало. К стыду, даже пугало. Он и так-то на взводе. — А когда будет «не сегодня»? — подначивала она весело, явно пытаясь раскачать его разбитое на осколки настроение. Паша раздражённо толкнул дверь, выходя из зала клуба в широкий длинный коридор. Владик сделал его в своём стиле: высокие потолки украсил мощными люстрами; тёмное дерево; ковёр. Как в музее, млять. Если б не отделка клуба, вообще было б не ясно, нахер тут всё это. — Предлагаю, «не сегодня» сделать на завтра, — цокала за ним следом Влада. Хренеть она настырная. Интересно, а если Нинусик была б такая — Пашу бы оттолкнуло? Или понравилось бы? И Паша стыдливо словил себя на том, что всё равно — да. Нинусик ему любая бы понравилась. Помешанный ты, Паша. А ей бы пошло. И от вкусных картинок с настырной лапкой мысли тут же поволокло не в ту степь. Ведь было б круто, если бы она… делилась бы своим теплом и с Пашкой. Хотя б так, втихаря. Да, пришлось бы её делить — и Паша бы сгорал от ревности, ошиваясь в качестве тайного любовника, блин. Но… он бы получил лапоньку себе. Вот Нинусичек его нагнала в коридоре, вот пристала к нему по-тихому. Кайф, что в штанах тесно. Он бы… Он бы сделал всё, абсолютно, всё, чего она хочет и сколько хочет. Он бы — могила. Лишь бы получить её. А потом… Потом уже он сделал бы всё, чтоб она была только его. Да, было б охрененно. Мечтатель… — Постой, — развернула его за плечо брюнетка. И Паша, вернувшись в печальный реал, зазевавшись в своих фантазиях, впечатался в стену коридора. Растерянно моргнул. Владе эта растерянность понравилась: уголок её губ дёрнулся вверх. И она хищно шагнула ближе: — Ты психуешь. Давай помогу? — шепнула она. Ага, млять, как? Приворожит чё ль лапку? Млять, а ведь мысль… Невьянов, ты больной?! Забудь, придурок. Совсем поехал. Брюнетка приблизилась к его уху: — Ты хоть знаешь, насколько горяченький? — выдала она вообще не то, о чём Пашка сейчас грезил. Чем вовсе выбила почву из-под ног: — Чё? — совсем растерялся Паша. Но тут его достоинство вдруг обхватила ладошка брюнетки, и Невьянов поперхнулся от удивления. — Пойдём в туалет, — не глядя, кивнула на стены коридора. — Сделаю тебе всё. М? — шептала она, наглаживая его твердеющий от этого пах. Ага, она размер его не проглотит, дурочка. Самое поганое, что физика — на эту курицу, а Паша — просто пипец как по лапке голоден. Так, что все мысли, млять, внизу. — Подавишься, — тщательно заталкивая раздражение на эту девчонку, заверил Паша. — Чую, — сжав его набухшие яички, мурлыкнула ему в ухо брюнетка. — Уметь надо, я попытаюсь, — ухмыльнулась она. Пристала, млять. Паша не хочет её. Ни её, ни какую-то ещё левую. Ему… Ему Нинусик нужна. И с лапонькой Паша сделал бы всё, что только мог бы себе позволить. И даже чуток то, чего нельзя. Он бы сделал всё, что бы захотела золотце — так вкусно, что она бы извивалась под ним, бедняжка. Он бы исполнил любую её прихоть — если б лапка захотела его. Но лапка его не хочет. И не захочет. Она никогда «об этом» с Пашкой даж и не думала, тут и к гадалке не ходи. У неё счастье, любовь и предназначение. А Паша… Паша сбоку. Друг. Но всё равно не может перестать дышать ей. Безнадёжно больной, блин. А брюнетка… не отставала от его яиц. И если в обычное время Паша б отшутился и свалил. То сейчас… сейчас это наглое посягательство на его гордое достоинство, которое вообще-то для Нинусика, — только бесило. — Вон, с Владиком пытайся, — грубовато отстранив брюнетку в сторону, мрачно шагнул прочь Паша. — Вы ж тёзки. Влада вцепилась в его плечо: — А я — тебя хочу, — заявила она почти властно, теряя терпение и непреклонно тягая назад к себе понурого Невьянова. — Мне он больше не нужен. Это как-то триггернуло. — Чё, я — запасной вариант? — фыркнул Паша, не в силах спрятать язвительную горечь. Паша, нахер ты себя закапываешь? Ты даж не запасной, ты Нинусику просто не нужен. И то, что у тебя ниже пояса колом на лапоньку стоит вечно — ей нафиг не сдалось. Как и сердце твоё помешанное. — Догадываюсь, кто тебя так ранил, — с придыханием прижалась к нему Влада, обхватывая Невьянова за задницу. — Видела её. Сегодня пришла. И Паша похолодел, насторожившись этим фактом. За Нинусиком тут кто-то бдил? Хрена се новости. Влад, чё, не видит, что лапку тут пасти могут какие-то курицы? — Но знай, — дышала ему в губы брюнетка. — Что если она не видит, — она лизнула его языком по губам, пачкая помадой, — какой ты ходячий секс. — Влада вдруг толкнула его к стене. — То эта дура… У Паши глаза заволокло гневом. — …тебя просто не… Влада не договорила. Секунда. Её развернуло, оттолкнуло, и Влада влепилась спиной в стену. Долбаные рефлексы. — …достойна, — кашлянула брюнетка. — Ты… — она заткнулась, напоровшись на гнев во взгляде Невьянова. Паша тяжело дышал, с трудом заталкивая ярость, светя глазами на брюнетку, что оказалась зажата им. Он даже не заметил, когда успел схватить её за горло. В чёрных глазах Влады стоял страх. В неоновых Пашиных — ярость. — Ты, чего — псих?! — вместо возмущения из неё вырвался испуг, но брюнетка попыталась это скрыть. Не новообращённая. Но, как вампир, младше Паши лет на десять, мож, пятнадцать — он по силе понял. Значит, убить её сейчас легче лёгкого. И эта курица явно смекнула то же. — Не смей… — процедил Паша, начав скалиться. — Её так… — его трясло от гнева. — Называть. А Влада от отчаяния, видать, осмелела: — Ясно, почему она Влада выбрала вместо тебя! — психанула брюнетка. — Он хотя бы… Невьянов, проигрывая своей злости, сжал ей горло. Не критично — не более, чем бывает при кой-каких обстоятельствах. Но брюнетка, открыв рот, проглотила последние слова. Пусть даже эта курица не знает всей картины, любые фразы в адрес Нинусика его бесили до помутнения рассудка. — Они. Только. Друзья, — выдавил сквозь ярость Паша, не в силах договорить «и мы с ней тоже». На лице брюнетки выросло неподдельное удивление: — А… Так она с ним не трах… Паша сжал пальцы так, что у Влады уже всерьёз покраснело лицо. И, не сдержав ярость, ударил свободным кулаком в стену около её лица, предупреждающе пробив дерево. Пусть и для «попугать». Но результат получен. Мож, заткнётся. Владу затрясло. — Пусти! — пискнула она. Дверь наверх хлопнула. И снаружи в коридор клуба ввалился оборотень Иван — охранник. А следом за ним трусливо поспевал ресепшионист. *** Ресепшионист замер, таращась на картину так, будто и удивлён, и ожидал этого одновременно. Но поднять руку и указать на Пашу — не забыл. Пробормотал только: — Вон. Там. Иван уже не слушал. На мгновение он тоже замер, застав сцену: неадекватный Невьянов и зажатая им Влада. Доброе лицо Ваньки сначала побледнело испугом. Потом приобрело рыцарскую решимость. И оборотень бросился на выручку: — Влада! — всей крупной комплекцией он довольно слаженно, но грузно, рванул вперёд. Скорость оборотней вне обращения не так высока, а полукровки и вовсе бегут почти как люди. И нафига этот сиганул, не обратившись, Паша чё т не понял. Невьянов так и стоял, держа за горло требовательную девчонку, что решила полезть к Пашкиному разбитому им же самим сердцу. Хотя, сдалось кому-то твоё сердце, Паша? В принципе, обратись этот волк и убей тут Пашу — Паша не против сейчас сдохнуть. — Влада! — подбежал к ней Иван. Он не смотрел на Пашу. Ему сейчас явно всё равно, кто по статусу Павел Неьвянов. И ему однозначно плевать, что завтра он может вылететь с работы. Иван смотрел только на Владу: — Лада… — остановился он, заботливой тревогой оглядывая её шею — видимо, на предмет повреждений. Но тут же очнулся, вцепляясь Паше в запястье. Влада, всё ещё прижатая к стене, сведя брови, вынужденно терпела Пашин захват у себя на шее. А Паша знал, что хватка у него — будь здоров. Но эту девчонку он пальцем не тронул бы: сейчас этот захват — почти нулевой. Но, конечно, не для неё. Ещё и мышцы — деревянные: ни себя отодрать, ни захват смягчить. А в груди — тяжелейшая печаль, которую, как Паша ни старайся, не мог отогнать. Ведь, рилли, Паша, Нинусичек не изменила своего к тебе отношения. В объятия к тебе не кинулась, едва узнала, «что» значит «попробовать кровь парня-вампира». Да, смутилась, конечно. Милаха, сил нет. Но… всё. Она не стала смотреть на тебя иначе. Нет, конечно, она тебе доверяет жесть как. И от этого так манит дальше зайти. И ты заходишь, Паша. Плавненько. Но лапка-то к тебе — как друг, не чует подвоха. А то, что подпускает тебя всё ближе — особенно после крови — так это ты себе звиздишь, что это что-то значит, вот и всё. Ты сегодня в этом убедился. Просто она котёночек доверчивый. К тебе. А тебе охота больше. Ты держишься, но сам себя сдержать не можешь. Маньяк. И то, что Владик насчёт этого прав — лишь сильнее бесит. «Ясно, почему она Влада выбрала», угу. — Пусти её, — даже не глядя на Пашу, нетерпеливо потребовал Иван, пытаясь расцепить пальцы Невьянова с горла Влады. Да, Паша знает, что Нинусичек — не его, не Паши. Да, мать вашу, он понял сегодня, что и не будет — его. Понял, что сам себе врал, надежды строил. Но против Нинусика — даже словом, блин, никто не смеет! А эта курица как Нинусика назвала? Чё там про неё плела? Что Нинусик — с Владиком «того»? И, чё, много таких слухов, млять, в клубе среди этих наседок?! Так что — какое, нахрен, отпусти? Щас, млять! Пусть даже золотцу и всё равно — на него, на Пашу, он за неё — и в огонь и в воду, блин. Мозги заволокла душевная боль — грустная такая, что выть охота. Ещё и привязались тут всякие. Сейчас к нему лучше вообще поперёк пути не соваться. Пашу сейчас — бесило всё. Особенно то, что оборотень лезет под руку. А оборотней Паша ненавидит. С некоторых пор он их не переваривает. И Владик, блин, нервы догрызает. Нафига он, например, оставил на работе волков, как вид? Зная, что псы мучили Нинусика. За один лишь факт, Паша бы всех уволил тут же. Не… он бы всех убил. И после этого Влад ещё «заботится» о ней, да? Ага, опекун, млять. — Я сказал, — сквозь зубы зарычал Иван и поднял взгляд на Пашу — радужка глаз уже светилась жёлтым. — Отпустил её. Охренеть, песьё пошло наглое. Они Нину похитили и чуть не убили! Просто всей толпой взяли её в плен! Одну новообращённую девчонку!!! Мрази! Паша ненавидит их. Он их ненавидит. И Паша, в упор глядя на оборотня, нагло проигнорил эту «просьбу». Пашкину девочку кто-то отпустил? Нет! Вот и Паша не отпустит щас чужую. Хер. Влада напрягала горло, вцепившись в Пашину жилистую руку. То ль нарочно из себя жертву строила, то ль рилли испугалась — Паша не знал. Причём, непонятно, перед кем — Ваню провоцирует или к Пашке заход поменяла. Паше-то фиолетово. Пусть перед Ванькой красуется, может, потом трахнутся, наконец. А она потом — своим курицам расскажет, что к Пашке Невьянову лучше в штаны не лезть — занято. А вот Ваня клюнул. Оборотень зарычал, обнажая звериные клыки. И кинулся на Пашу, намереваясь толкнуть в грудь. И Паша бы отлетел — Ваня-то здоровый. Но Паша слишком давно в таких делах. Слишком хорошо изучен момент, когда противник уже готов броситься. По-сути, Паша с самого сначала готов к его атаке. Рефлекс клетки. Грубо расцепив захват с шеи вампирши, Невьянов, не дожидаясь, кинулся в ответ, используя его же инерцию. Выучено. Перехватывая оборотня за грудки. И первым приложил спиной о стену, ломая оборотнем деревянную панель. Иван, рыча, дёрнуться было на Пашу. Но Паша вернул его. Смог, силой. Значит, рилли, полукровка. Понятно тогда, почему не обратился. — Ты, что, границ не знаешь? — оставаясь в пробитом деревянном покрытии, скалился на него Ваня. — Она же тебя слабее! Да даже было б не так — она же девушка! Влада машинально скосилась с Ивана на Пашу. — А ты — пацан! — продолжал волк. — Вы, вампиры, все двинутые, внатуре. Она тебе сказала «нет»? Сказала, раз лезешь! Погодите, чё, млять? Это Паша тут полез? Это он тут себя за яйца хватал, чё-ли? Приплыли, млять. Не разобрался, а ещё и «вампиры» двинутые, ага. Это вампиры — волков пачками хватают и на них опыты ставят, да? Особенно новообращённых девочек, которые отпор дать не смогут, блин. На татуированной шее хакера забилась артерия. — А не вы, не?! — зло вздёрнул он подбородком. Губа дрожала от гнева. «Он» границ не знает, ага. Паша аж офигел от такой волчьей наглости. Ваня, хмурясь, молчал. — Вы ж сами все двинутые! — в отчаянии наехал на него Паша. Бедная Нинусик. Попалась волкам, а теперь ещё и вампиры — двинутые, угу. Пашка теперь, кажись, не верит ни одному псу: для него все заранее виновны. И кто ещё тут о лапке заботится сильнее, блин?! Владик?! Да нихера! — Ты реально псих, — поглядывал на его возмущение Ваня. — Я то же сказала, — осипшим голосом поддакнула Влада. — Ты как, Владислава? — не выпуская из поля зрения Пашу, покосился на неё Иван. — Угу, — вампирша, неловко поставив ноги в каблуках, всё ещё держалась за горло. Ты, Паша, валенок — переборщил с психу? Иль она для вида? Паша её держал-то в четверть силы. Уломай она Пашу её трахнуть — сама бы просила её вот так, силой брать. Как пить дать. Паша таких хищных девочек встречал: не удовлетворишь их — они тебе его отгрызут в отместку. Там лучше сдаться на опыты, млять. — Говорил, не ходи сюда, — заботливо упрекнул её волк. — «Свобода». И как тебе твоя свобода? Нравится? — кивнул он на Пашу. — Медюш… — назвала она его как-то ласково. И если бы Паше не было сейчас настолько плевать, он бы даж удивился: Ванька ж хотел тут к кому-то подкатить. Видать, смог. Или только удочку закинул. Видать, они чуток ближе, чем Паша знал. Походу, вот к кому наведывался волчара, пока тут дежурит — Паша замечал не раз. — Что, «Медюш»? — оборвал её Иван. — У вас мужики ненормальные, внатуре. Чё? Слова задели, и рана стала стремительно разрастаться, попутно открывая другие. — У «нас», угу, — фыркнул Паша, с болью вспоминая, как Нинусик пропала по пути домой, попавшись волкам. — Да, у вас! — в лоб подтвердил Иван. — Ты выбор девушки уважать способен? Или тебе всегда плевать, когда на кого-то нацелился?! Невьянова вновь триггернуло. На миг даж оглушило, пока мысли невольно метнуло совсем в другое русло — на несколько шагов назад, к витой лестнице наверх, где за дверью до сих пор — объект его болезненного желания, без которого Паша дышать не может. На который охренеть как нацелился и не может себя остановить. Лапка сейчас там, куда Паша не смог зайти. Потому что понял, что ему нет к ней хода. Не сейчас — в принципе. Она не хочет Пашу — ни рядом, ни вообще, никак. И ты ей нафиг не сдался, Паша — ещё с Египта это для себя понял. Прозрел, млять, валенок. Просто звиздел себе. Безнадёжный романтик, блин. — Что? Владельцы клуба — значит, можете тут всё? — продолжал осуждать его Ваня. — Прав, не прав — поди тебе хоть что-то поперёк скажи. Ты с какой жизни-то такой обезбашенный? О, вот прошлое лучше не трогать. В мыслях тут же всплыла клетка. Вообще не по теме вопроса, но мозги — штука вредная. Пашу полоснуло нехорошо так по памяти. И Невьянов зло усмехнулся: — А тебя моя жизнь не касается. Как и обезбашенность. Волк оскалился: — Касается, если ведёшь себя не по мужски! — прорычал он сквозь оскал. — Иди других зажимай, а Влада — моя! Паша фыркнул. Сдалась она ему, Влада эта. Влада, Лада, Слада — нахер они все Паше не нужны. Ему другая нужна. Только вот — ей Пашка не нужен. Она даж не знает, что Пашка по ней болен настолько. К счастью. — Я не твоя, — тихо огрызнулась на оборотня Влада. — Сейчас помолчи, — не глядя на неё, цыкнул Иван. Невьянов отвернулся, поймав в поле зрения притихшего ресепшиониста, что поглядывал на процесс в дверном проёме на выход. Надо бы с ним потом перекинуться парой ласковых. — Насрать, — буркнул хакер, отпуская оборотня. Оставляя его прямо там, в сломанном деревянном покрытии. И намереваясь мысленно или нет послать всех и уйти уже в свой закат. Но ему не дали. — Ты меня понял? — схватив его за плечо, оборотень развернул его обратно. Да, млять, отвалят от него или нет?! И Пашу переклинило. Сцепив оскал, Невьянов схватил Ивана за грудки, впечатывая во вновь треснувшее дерево — да, Владику тут дохера чинить потом. Гуд. — Ты мне, как жить, не указывай, — огрызнулся Паша. Пусть идёт на луну повоет, млять. Или трахнет её уже, в туалете. Задрали оба. — Ты из тех парней, кто без тормозов? — осуждающе прорычал Иван. — Видал таких. Сделают всё, чтобы своё получить. В мыслях тут же мелькнула одна лакомая причина, которую Паша отчаянно хочет заполучить и делает для этого всё, что может, даже когда сам себе это запрещает. — Психолог, млять, — кисло фыркнул Паша. — Дак я знаю, что говорю, — злой гордостью хмыкнул Иван. — Повидал таких. А ты б послушал, а не отнекивался. Может, научишься чему! Паша ухмыльнулся, проигрывая обиде. Ага, сколько этому оборотню годиков-то, чтоб Паше его слушать? Нашёлся тут, млять, сороколетний дядя. Да, пусть Паше вечно двадцать пять. Ещё с девяностых. И по менталке — тоже. Вампирская фишка (та ещё срань). А когда втрескался до помутнения рассудка, с Пашкиным то помешательством — и вовсе похороны. Но чтоб учить Пашу, как жить? — Ты хоть спросил, кто из нас чего видел? — вздёрнул подбородком Паша. Мериться дерьмом Паша как-то не привык. Но раз такое дело. — Так, может, задумаешься, раз видел? — прорычал Иван с таким упрямым тоном, будто это не Паша держал его за грудки, а он — Пашу. — Оглянись: не в тебе ли дело-то? — осуждающе рыкнул оборотень. А Паша даж завис на миг. Вопреки попыткам удержаться, падая в свою раненую тему. И как-то нехорошо так сжалось под рёбрами: неужто в тебе дело, Паша? Неужто, рилли, ты просто… для неё не такой? Паша сглотнул. Иван зло сбросил его захват, отталкивая. И Паша на автомате сделал шаг назад, всё ещё пребывая в своём болезненном выводе: а что если ты ей прост не подходишь, Паша? Как человек, как пацан. Что если на самом деле золотце всё видит, но культурно отъезжает? Потому что ты не тот, не такой. Не под её запросы что-ли. Жалеет просто. Не мог до этого догнать, Невьянов? Больно чё-то… Паша сцепил зубы. Терпи, пацан, блин, не при них же. — Сколько тут работаю — ты всегда такой! — прогрохотал тем временем Ваня, добивая в раненое место. Паша скосился на оборотня. Млять, молчи. Лучше молчи. — Какой эт? — Раздолбай! — с презрением рыкнул волк. — На роже написано. Живёшь, как хочешь, лишь бы тебе хорошо. А ему завидно, чё ль? Пусть думает чё хочет. Да, какое-то время Паша так и жил, особенно первое время после клетки, пока не случился… Пока он по уши не… — Ты, вон, приметил какую, — продолжал оборотень, — и не задумываешься, что ей потом больно будет. В ушах зазвенело. Паша сглотнул, упрашивая себя не терять мозги. Но в груди колотилась обида. — Ты меня не знаешь, — хрипло. — А я таких вижу, — огрызнулся Ваня. — Не лезь к Владе! К таким, как ты, в клубах липнут — вот их и бери! А тут руки — не распускать! — гаркнул он. — Иначе разговор будет по-волчьи! И Паша стал медленно, но неуклонно, терять контроль: — Вот оно как? — он постарался сыграть спокойствие, но, кажись, плохо вышло — его трясло от гнева. — А вы разговаривать умеете, ага? Оки, знать буду. Назло. За Нинусика. Поделом. Да, лапоньке всё равно, что Паша парится о ней и до сих пор не забыл, как её схватила стая. Он не забудет. Хрен такое забудешь, когда видишь золотце с кинжалом, блин, под сердцем. Паша думал тогда — рядом сдохнет от боли. Он тогда, рилли, думал, что у него впервые в жизни инфаркт, млять. А Иван на его слова побагровел: — Следи за языком! — зарычал он, теряя и без того слабую волчью сдержанность. — Иначе отгрызу! «Испугал», ага. Паша на это даже не дёрнулся: — А я и смотрю, что вы мозгами-то мало думаете, одни собачьи повадки, — криво усмехнулся он, не скрывая яда, и уж точно не испугавшись этого гавканья. Иван, застыв на миг, разразился рыком. И кинулся на Невьянова. Но Паша, обнажив клыки, бросился наперерез, хватая оборотня за шею. Сила вампира перевесила против полукровки, и Невьянов в очередной приложил оборотня о деревянную обшивку коридора, пусть и не без труда. — Что вы, вампиры, за люди такие?! — с отчаянием рычал волк, удерживаемый Пашей. — Ладно, Влад — хороший мужик. А такие, как ты? А?! — Иван искренне негодовал, кажись, даже не пытаясь задеть Пашку лично. Но Паша заделся. Звиздец как. Владик, значит, «хороший мужик»? И Нинусику больше подходит, ага? Лучший кандидат, млять. — А что — я? — усмехнулся сквозь злость Паша, глотая обиду. — Рожей не вышел, ага? Для Нинусика, видать, по морде — больше её американец заходит. Ну или Владик. Никак не ты, Паша. — Рожей ты, как раз таки, и вышел! — раздражённо выплюнул волк. — Вон как вешаются! Да толку-то! — осуждал его Иван. — Главное ж, человек какой. — До «человеков» нам обоим далеко, сам знаешь, — светя на него неоновыми глазами, со злой иронией напомнил ему Паша. — Я и то к ним ближе! — выплюнул Иван. А Паша, значит, с гнильцой? Неужто Пашка такой мерзкий? Может, поэтому Нинусичек не хочет Пашу? Невьянова затрясло от злого смеха. И это уже звиздец как нехорошо. — Не спорю, мож, ты и ближе. Только с хера ли? — он демонстративно отпустил волка, лениво отшагивая назад. — Без бэ: мне, чё ль, судить? Прост интересно. Волк вылез из сломанной обивки стены и пошёл на него: — А на кого я работаю, напомнить? — вразумлял его Ваня. — На вас с Владом! Хоть раз! Тебе или ему! Я сказал что-то, как ты мне сейчас?! Паша смолчал, устало отшагивая от него по инерции. — Что тебе волки-то сделали?! — с вызовом гаркнул оборотень, наседая. Влада опасливо поглядывала на Пашу, отходящего к стене, и обратно. — Медюш? — Помолчи. — Ну да, вы — белые, пушистые, — с болезненной иронией фыркнул оборотню Паша, останавливаясь у стены, а самого трясло. О, ярость пошла. Сваливай отсюда, Невьянов, пока делов тут не натворил. — Язвишь — значит, чуешь, что неправ, — без довольства, но с нравоучением гаркнул на него оборотень, будто прохавал жизнь похлеще Паши. — Зелёный ты ещё, парень. Паша даж усмехнулся. Горько. Знал бы он. «Зелёный», ага. — Чую, за что ты нас не взлюбил. Я не как кровососу, а как пацану скажу. — Иван навис над Пашей у стены. — Если волк на кого полез, — оскалил гордо зубы волк, — то полез не просто так. Запомни. Паша на секунду застыл. Млять, развидь, развидь это, Паша. Забудь эти слова… Не. Нихера. То бишь золотце попала под раздачу не просто так, а… Почему? Потому что она просто маленький смышлёный вампирёныш, который сдачу сдать не сможет такой ораве? Но она умудрилась. Но «волк всегда прав», верно? И виновата, один фиг, она, выходит? — Хм, вот какие расклады у вас, ага? — шмыгнул носом Паша. — Понял. Он уже не мог себя остановить, его трясло. То бишь, если лапоньке не подфортило и она не в то время, не в том месте оказалась, — всё? И пофиг, что она — самая классная девчоночка на свете, которая лично им ничего, млять, не сделала?! Тремор. Мышцы. Деревянные. Костяшки пальцев. Трещат. Паша, дыши. Кажется, у него на глазах стояли слёзы, раз их щипало, но Паше уже настолько пофиг. Он старался не глядеть на волка. Но тот, засранец, выше на полголовы, стоял, прижав к стене Пашу. — Ты парень, пусть и двинутый, — рыкнул Иван. — Но далеко не глупый. Подумай на будущее: разве ты, такой, нужен кому-то? Тишина. В ушах звон. Больно. Паша ранено молчал. Паша, это не про то речь. Не про лапку. Разве ты, такой, ей нужен? Сломанный. Загнанный. Помешанный на ней. Помешанный настолько, что готов отжать её у всех, потому что хочешь её сам. Но ты-то ей не нужен, Паша. Невьянов поднял взгляд на волка, что бросал на него тень, нависнув сверху. — Не про то ты подумал, я не про «разок потереться» — этого у тебя явно навалом. То есть… вот как Паша выглядит для всех что-ль? И для лапоньки тоже? Мол, Паша — просто разгильдяй, раздолбай, и ничего серьёзного в нём нету? Мол, ничего того, что колотится у Паши под рёбрами, Паша испытывать не в состоянии? Он, мол, так глубоко не может — а может только в туалете трахаться? Вот такой вот он со стороны для всех? Для неё… — А про то, — продолжал своё оборотень и ткнул пальцем Невьянову в грудь, — «что» у тебя вот тут. Паша сглотнул. Что у него тут? Дыра тут. Рана. И болит, звиздец. — Пусто, — выдал волк. — Раз так ведёшь себя со всеми. Паша на автомате откинул руку от своей груди: — Пальцы сломаешь, не стоит, — хрипло посоветовал Невьянов, причём вполне честно. Оборотень, кажется, плевать хотел на это предупреждение: — Да не будь ты таким! — с досадой рыкнул волк, сжав футболку Паши в кулаке. — Погляди на Влада, — продолжил он, не глядя кивнув на выход из коридора. — Он не ведёт старую вражду. И я не хочу. Ага, и за это прям ему респект, угу. Пашу аж полоснуло. — Смотрю, Владик — твой краш, агась? Ну, сорян, не сдержался. Волк тоже: зарычав, он расправил грудь и схватил худого, жилистого Пашу за горло, вжимая в стену. И, не будь Паша так убит своей тоской, хрен бы ему позволил. — Да, такие, как ты, никогда не изменятся! — с досадой оскалился Иван. — Дикие, похлеще волков. Неуправляемы, непрогибаемы! Упрямые, хотя им говорят дело! — Прям похвалил, — съязвил Паша, отстраняя волка в широченную грудь. Но оборотень уже настолько зол, что устоял, и даже не отшатнулся, продолжая цепляться за горло Невьянова. — Ты меня слышишь, нет? — вновь прижал его к стене Иван. — Ты же не можешь себя контролировать! Он — не умеет контролировать? Ну, да. Паша в контроле — звиздец приуспел, верите? — Такие, как ты, всегда всё ломают! — плевался волк. — И всех! Ломают всех. Угу. В голове плясали кадры — прошлое, настоящее. Клетка и успешные драки. Нинусик, взрыв на базе, нож под её сердечком. Такие, как ты, всех ломают… Паша дрожал. Слёзы? Гнев? Он даже не понимал. — Что тебе Влада сделала?! Та тихо переступила с каблука на каблук. Посмела рот открыть на Нинусика, вот что сделала. За лапку Паша — порвёт. — Вот увидишь, с таким упрямством — из-за тебя кто-нибудь ещё пострадает! — рявкнул оборотень, невольно роняя этим Пашу в нокаут. — Если уже не пострадал! Нож под сердцем — и аут. Паша молчал. Сглотнул ком в горле, упрашивая себя не думать о своей лапке, что осталась сейчас в покоях Владика. Что если из-за тебя? Ведь из-за тебя, Паша. Лапка тогда — на «тебя» взъелась. Она «тебе» не сказала, что до дома хочет добежать. Она смылась по-тихому из-за «тебя». Потому что «ты» тогда ляпнул ту хрень, её обидел, придурок. Отелло, млять. А сам-то — молчал и молчишь в тряпочку. Так кто ж виноват? Ты! «Ты» ей такое сказанул, что потом сутки прощения вымаливал впустую. Из-за «тебя» она волкам попалась. Ты виноват. Не волки — причина, Паша. А ты. Рилли, ты сам-то не догнал? А взрыв на базе в Штатах? Когда думал, что сам помер, пока дышать не начал, увидев, что жива? Тоже не ты виновен? Ведь ты обязан был проследить. Если б не кулон брата — её б уже не было в живых, Паша, ты хоть понимаешь это?! Из-за тебя её у тебя уже не было бы сейчас. — От таких, как ты, лучше держаться подальше! — добил волк, оставляя в ушах звенящую пощёчину. Паша пытался сдержать дурацкий ком. Но глаза уже щипало от слёз. Приплыли… Не реветь. Забудь это, Паша. Ты разучился ещё в клетке, помнишь? Помнишь правило? «При ком-то — никогда!». — Влад так не повёл бы себя сроду! — возмущался оборотень. — Не зря ты с ним язык найти никак не можешь! Ого тут глаз-то у стен. — Семейное, — хриплым шёпотом вставил хакер. — Псов не касается. Оборотень издал злой рык на весь коридор: — Может возьмёшь в толк, раз «семейное»! Думаешь, почему Влад так популярен? Паша нервно фыркнул. Популярен, ага. — Считаешь, клуб? — Ваня усмехнулся. — Он — человек тех кровей. Взбесило. «Благородный рыцарь», угу. Куда тебе до него, Невьянов? Неудивительно, что лапонька не тебя хочет, а к Владику пришла. — Заметь, — добавил волк, — за расы не цепляется. Гнев тихо полыхнул в сердце. Не цепляется, а должен. Он же защищает её, не? Присвоитель в собственность, млять. — С ним хотя бы можно иметь дело, — рычал волк. — А ты! — удерживая Пашу за горло, Иван сильнее впечатал его в стену. — Сегодня — Влада. А завтра кто? — смотрел на него сверху вниз оборотень. — Не завидую той несчастной, в которую ты когда-нибудь по уши «вклеишься». Звенящая тишина. Паша сглотнул и слышал это дико отчётливо. В собственном горле стучит паника. За неё. За ту, в кого он по уши, так, что дышать не получается. Ведь, рилли, Паш… — Ты ж не умеешь остановиться! — продолжал Ваня. — Девка от тебя шкериться начнёт, поверь. И правильно сделает. Пашу трясло. Рилли, его трясёт. Паша, это не про то. Он ж не знает. Дыши. Невьявнов, дыши, блин. — А если, не дай боже, ты её дожмёшь и она тебя полюбит… Паша сглотнул. — …то пострадает, я тебе говорю, — покачал головой Иван. — Просто потому, что это ты. Из-за тебя. Кулаки дрожали. Дыхание тоже. Кажется, он сам рычит. Сердце — пулемётом. Даже в артерии чувствуется. Бьётся. Громко. Бешено. Огонь. В мозгах, в груди. — И если она-таки с тобой свяжется и, не дай чего, чё-то случится — фатальное, — оборотень смотрел ему прямо в глаза. — То — ожидаемо. И, уж, прости, девчонка эта сама будет виновата. Удар в груди. И слеза скатилась по щеке. Не. Не, никогда. Ни за что на свете. Паша молчал. Перед глазами кадры. Прошлого. И несуществующего. Сладкие кадры, где она тебя целует, Паша. То, что не случится. Никогда. То, чего так хочется. И погибает. Она. Из-за тебя. Нож в её груди… — Потому что ты ломаешь всё, к чему прикасаешься… — тихо проговорил оборотень, пытаясь наставить его на правильный путь. И Пашу выключило. Секунда… Рывок… Привычный такой, что триггернуло клеткой. Тишина. Паша не понял, что произошло. Моргнул. Медленно, словно кадр на 0,5. А Иван — словно на паузе. Собственное тело дрожало. От ярости? От протеста? Чё случилось-то? От немого крика трясло, вот от чего. Потому что никогда. Никогда, млять, золотце не пострадает! Ясно?! От него — никогда!!! — Никогда, — твёрдо прошептал Паша, дёргая руку из груди Ивана. Оборотень, казалось, медленно моргнул. Но нет — глаза его закрылись. И стокиллограмовый Ваня стал медленно оседать на колени. В руках Паши осталось его сердце. Невьянов ток щас понял, что сделал. Млять… Брюнетка застыла, прижав кулаки к ярким губам, округлив глаза от медленно доходящего до неё ужаса. Секундой после по коридору раскатился её вопль: — Ва-а-а-нь!!! Влада бросилась к нему. Рухнула на колени. — В… вань? Медюш? — она дрожащей рукой гладила его по голове. — Вань, прости, Вань. Я хотела быть с тобой. Хотела, слышишь? Я не хочу больше… Я передумала, слышишь? Вань? Брюнетка подняла на Пашу растерянный взгляд. И Паша не увидел там злости, обвинений. Просто вопрос. В шоке, походу. Паша и вовсе в ауте. Сердце не колотится — замерло в горле. Только тоскливая досада, что ещё тяжелее добила его — совсем выбив его в нокаут. Он не хотел. Ведь не хотел, млять. Ну, рилли. Вообще не должно было… всё вот так… дерьмово. А когда бывает не дерьмово, Паша? У тебя-то. Надо хоть сказать. Что не хотел. Что случайно. Не вернёшь, но… Млять, он же, мать вашу, не нарочно! Паша открыл рот, пытаясь начать. Но ничего не вышло. Только ком в горле. Невьянов сглотнул, чувствуя, как вторая слеза скатилась по коже. Он таращился на Владу. А Влада так и сидела над Ванькой, таращась снизу вверх на Пашу. Пятка кроссовка шагнула назад, создав хлипкий звук по расползающейся луже. Паша пятился. Ещё шаг. Невьянов крутанулся и расшатанно направился к выходу, уткнувшись взглядом в пол. Вникуда, наблюдая капли крови на своих кедах. В голове тупое «снова в душ». Паша резко затормозил, чуть не наткнувшись на кого-то. Поднял голову — в дверях торчал ресепшионист, таращась на него. Точно, Паша забыл про этого стукача. Ресепшионист сглотнул, не сводя с Паши испуганного взгляда. Попятился, ударяясь спиной в косяк дверного проёма. В любой момент — даст дёру. Или в обморок тут шлёпнется. Паше бы плюнуть на него. Но от гнева на этого чудика у Невьянова засветились глаза. Ведь из-за него всё. Придурок, Млять! Кто его просил Ваньку сюда тащить? Парень жив бы был. Ресепшионист, кажись, понял этот гнев. И съёжился, готовясь к удару. Паша навис над ним, занеся кулак. Замер, дыша через раз, чуя собственный тихий рык. Ещё один труп хочешь, Паша? Респект. Гляди, кто ты. Какой ты. Узнаёшь себя? Узнаёшь клетку? Где ты и где лапка. Нинусик как раз в тебя… как там?.. «вклеится», в такого, ага? Ну, давай, прихлопни второго. Чтобы золотце узнала, какой ты на самом деле, Паша. Она и так узнает. Увидит, кто ты, Паша. Если боялся, что чё-нить вытворишь и от себя её оттолкнёшь — вот, держите, распишитесь. Теперь сто пудов от тебя шугаться начнёт. И правильно. Не. Не, не отстранится. Нет же? Ведь нет же? А если нет — вот этого ты ей хочешь? Вот такого Пашку Невьянова — лапке? А, Паша? Паша убрал руку. Устало отшатнулся от ресепшиониста. И тот осторожно убрал руки от лица, поглядывая на расшатанного, злого хакера. Паша тяжело глядел на него. — Владу сообщи, — хрипло проинструктировал он, кивнув в сторону коридора. И тут же отвернулся, зашагав вверх по лестнице.