Добро пожаловать на отдых!

Кощей довольно выдохнул, они наконец-то возвращались домой. Вернее, только в Питер, а дальше... Никто из них не ожидал, что это адское путешествие на Алтай закончится таким образом. Они обезвредили Тугарина, его подельников и вызвали полицию. Пока те добирались до гостиницы, Кощей не удержался и всё же заставил бандита рассказать, каким образом тот оказался в реале. — Мы про тебя не слышали с тех пор, как ты нас обокрал, — прищурившись, посмотрел на него Кощей. — Так зассал, что мы тебя выследим и поймаем, что умудрился в этот мир свалить? Тот криво ухмыльнулся и сплюнул. — Вот ещё, я никуда не собирался бежать. Оставшись без банды, понял, что нужно искать новое место и отправился на север. А через пару дней нашёл пещеру, решил в ней переночевать. Ночью произошел обвал, вход завалило. Сколько блуждал по проходам подземелья — не знаю, долго очень, но однажды всё же вышел в лесу, недалеко от этой гостиницы. Обратно хода не было, поэтому и решил я тут обосноваться. — Я слышал о таких местах, — вставил Ванька. — Вход в этом мире, а выход вообще непонятно где. Мара как-то упоминала, но неохотно. Сдвиг материи какой-то, что ли? Да и боятся этой аномалии местные колдуны и шаманы, поэтому, как правило, прячут от людей, скрывают. — Да, я тоже слышал, — подхватил Фаллен. — Этот гад на самом деле мог только случайно попасть к нам. — Где колдовские зелья взял? — Кощей не собирался оставлять прохвоста в покое. — Однажды, ещё там, дома, колдуна ограбил, — не стал скрывать тот. — Сундучок у него кованый небольшой спёр, думал, в нём золото, монеты, а там бутылочки, склянки всякие, да ещё шапка волшебная, помогающая облик менять. Маг-то больно дотошный был, каждую баночку подписал, как положено, так что мне не составило труда в этом богатстве разобраться. — Где всё, что ты украл? — выплюнул Славка, — Где наша самобранка? — В моём номере, — фыркнул тот. Славка с Фалленом ушли наверх, а когда вернулись, выяснилось, что ларец практически пуст, Тугарин все зелья на свои грязные делишки извёл. Зато самобранка осталась цела и невредима, да и шапка в полном порядке. Кощей решил, что вещь хорошая, в хозяйстве пригодится. Скатерть так и липла к Славке, бахромой его руку обвила, не отпускала, пока тот клятвенно не пообещал, что больше никому её не отдаст. Документы на покупку гостиницы там же обнаружились, а ещё деньги, много денег. Этот придурок не представлял, как хранить деньги в банке, поэтому держал всю выручку при себе. Тугарин, конечно, бандит и урод, но надо отдать ему должное — очень быстро освоился в реале и, хоть не знал многих нюансов, развернулся на широкую ногу. Кощей ещё долго допытывал Тугарина, и тому поневоле пришлось выложить всё, что произошло с ним. Оказалось, за последний год эта предприимчивая сволочь много всего натворила. А когда полицейские приехали, выяснилось, что и у них он засветился. Его разыскивали за убийство и грабёж, поэтому новую жизнь на обычной российской зоне он себе сам обеспечил. Славка вынудил его при свидетелях признаться, что он завладел чужой собственностью обманным путём. Больше того — всё оформили в письменном виде, уж больно сильно злился на разбойника Славка за самобранку, поэтому хотел, чтобы тот получил по заслугам. Сергей заверил парней, что сейчас у него есть возможность вернуть гостиницу обратно, тем более все деньги они решили оставить Сергею, тому нужнее, да и трат ему предстояло немало. Мало того, что бюрократию в нашей стране никто не отменял, и чтобы снова стать хозяином данного заведения, нужно было нехило раскошелиться, так и саму гостиницу придётся основательно приводить в порядок. Сергей долго расшаркивался перед ними, жал руки и вдруг заорал: — Я знаю, как могу отблагодарить вас! Я полностью оплачу вам путёвки в Турцию! И даже не спорьте со мной! Парни не собирались сопротивляться и с радостью приняли подарок. А Кощей не мог поверить, что они всё же летят в Анталию. Как только они сошли с трапа самолёта в Питере, Славка взял его за руку. — Больше я тебя не отпущу, а то опять потеряешься. Кощей закатил глаза в притворном возмущении, но у самого на душе так хорошо стало, радостно, ведь Славка волновался за него. Он переплёл свои пальцы с его, давая понять, что теперь-то уже сам никуда не денется и ни за что не выпустит Славкину ладонь. И вдруг понял, что с того момента, как они ночевали первую ночь в лесу, больше ни разу не трахались. Почти неделя прошла с того времени. Сначала заблудились, потом подлый Тугарин их отравил, и Кощей повёл себя, как идиот. Снова стало стыдно за свои глупые обидки, даже уши загорелись, будто кто-то из парней догадался, о чём он думал. И вот сейчас вдруг резко накатило желание. Член в штанах зашевелился, вставая, Кощей аж растерялся от такой активности организма в самый неподходящий момент. По словам Славки, регистрацию должны были объявить с минуты на минуту, а у него проблемка нарисовалась. Кощей посмотрел на Вань, которые что-то тихо обсуждали неподалёку. — Парни, — попросил он, — посмотрите за нашими сумками, мы на пять минут отойдём. Вани синхронно кивнули, Славка уставился на него, удивлëнно приподняв бровь. — Пошли, быстро, — дёрнул его Кощей. — Я не понял, мы куда? — следуя за ним, спросил он. — Чёт ещё случилось, а я не в курсе? Кощей не собирался отвлекаться на разговоры, ему нужно было срочно найти подходящее место. Но большой и просторный аэропорт не предназначался для того, чтобы в нем уединялись даже на несколько минут. Он начал отчаиваться, но в этот момент на глаза попались двери с надписью «М» и «Ж». Славка, тихо охуевая, замер на пороге и прошептал: — Если я тебя правильно понял — сортир не лучший варик. Нас засекут и сдадут ментам. — Да по хую, — отмахнулся Кощей, распахивая первую попавшуюся кабинку. К счастью, она оказалась пустой. — Тебя чё, так торкнуло? — Славка закрылся на шпингалет. — Слав, — забормотал он, на ходу расстёгивая тому ширинку, — я ждать не могу, пиздец кроет. Тот вздрогнул, будто не веря ушам, потом дёрнул Кощея на себя и впился своими губами в его. — Ни звука, — еле слышно предупредил надтреснутым голосом, — иначе нам пизда. — Сам не дурак, — снова зашептал Кощей, стягивая с бёдер джинсы, — понимаю. Давай резче, чего тормозишь? Он опустил крышку унитаза и упёрся в неё руками. — Мироша, смазки нет, больно будет, — виновато обронил Славка. — Может, ну его, нафиг? Давай я тебе просто отсосу? — Слав, не тупи. Тот вздохнул. Кощей слышал, как он сплюнул на руку, и сразу же входа коснулись холодные влажные пальцы. — Ну-у, — нетерпеливо вильнул бëдрами Кощей, — быстрее. Тот снова сплюнул, размазал слюну по члену и толкнулся внутрь. Кощей зашипел, чувствуя, как тяжело идёт член почти насухую. На жжение он не обращал внимания, даже был рад этому. Ему было необходимо так близко и глубоко ощущать Славку в себе. После стольких дней отстранëнности и холодности это желание стало нестерпимым. Славка замер, тяжело дыша, но Кощей сам задвигался, насаживаясь как можно сильнее. Он не мог больше ждать ни секунды, нисколько. Славка за спиной глухо застонал, упёрся лбом ему между лопаток, еле слышно матерясь. Кощей понимал, что надолго их не хватит, да и время поджимало, но как же хотелось продлить удовольствие. Его мелко потрясывало, кровь пульсировала в висках, колени подгибались. Долгожданное удовольствие накатывало мягкими волнами, и он, не удержавшись, всхлипнул. — Ещë, — выдавил кое-как, подстраиваясь под Славку, — ещë... Входная дверь неожиданно хлопнула. Кто-то дёрнул ручку кабинки. Оба застыли, стараясь не выдать себя. Неизвестный снова дёрнул, словно не верил, что кабинка занята, и наконец зашёл в соседнюю. Время буквально остановилось. За стенкой пыхтели, сопели, делали свои дела. Сил терпеть это издевательство не осталось. Кощей нажал на слив унитаза и нетерпеливо пробормотал: — Двигайся, блядь. Славка еле слышно выдохнул, лёг на его спину грудью. — Услышит. — Насрать, — отмахнулся Кощей, — кончу щас. Он больше не слышал, что ещë шептал Славка. Желание скрутило с новой силой, и ему было по-настоящему похрен на всё остальное, когда Славкина рука обхватила его член так, как он любил, сильно, но не больно. Тот уверенно ускорялся, дрочил ему и больше уже не останавливался. Знакомый до боли разряд тока закоротил все нервные окончания внутри. Кощей до побелевших костяшек стиснул крышку унитаза. Его бросило в пот, он прогнулся в пояснице и запрокинул голову. Воздух выбило из лëгких, тело дрожало, и, чтобы не заорать во всë горло, Кощей с силой прикусил ладонь. Ему хватило всего нескольких толчков, и его завертело в оргазме, перед глазами помутилось. Следом кончил Славка, кусая его за плечо и заглушая стон. Немного отдышавшись, они привели себя в порядок. — Выходи первый, — велел Славка, — я за тобой. Кощей с самым невозмутимым выражением лица прошествовал в зал ожидания, только один раз оглянулся, чтобы удостовериться, что Славка идёт следом. — Где вас носит, блядь? — злобно зашипел на них Фаллен. — Регистрацию уже объявили. Или мы опять в Турцию не летим? — Летим, бро, летим, — ухмыльнулся Славка и подмигнул Кощею. Почти весь перелёт Кощей проспал. То ли организму требовался хороший отдых, то ли накрыл отходняк от стресса последних дней. Славка разбудил его, украдкой чмокнув в висок: — Мироша, просыпайся, сбылась мечта идиотов, мы в Анталии. * * * Последние лучи солнца догорали над крышей многоэтажного корпуса. Ваня Светло посмотрел на закат через стекло пузатого бокала, в котором плескались остатки понтового крафтового коктейля из бара. — Бесплатное бухло — это топ, — прокомментировал довольно. — Спасибо Серёге, что расщедрился на «пятёрку». — Можно подумать, ты разбираешься в отельных рейтингах, — вольготно развалившись на соседнем кресле, скептично хмыкнул Евстигнеев и отхлебнул изрядный глоток из своего стакана. Точнее, не Евстигнеев. Просто Ванька. Называть его по фамилии, даже мысленно, становилось всё сложнее. Любопытная штука — жизнь. Казалось, ещё недавно они были врагами и соперниками, отшельничающими в компании долбанутой ведьмы в лесу, и это была единственная возможная реальность, крепко укоренившаяся в мозгах, но появились Славка и Мирон, который, блядь, даже не Мирон, а великий колдун Кощей, герой славянских сказок, и всё перевернулось вверх тормашками. Их с Ванькой взаимная неприязнь достаточно быстро начала сходить на нет: не потому, что им пояснили, кто они есть и кто друг для друга — для обоих это были просто слова, они не могли сходу принять и встроить их в чувства и ощущения — но... прежняя жизнь, ещё вчера добротная и нерушимая, стремительно потускнела, подёрнулась туманом, словно вся её фальшивость выплыла наружу. По правде говоря, Ванино отношение к Ваньке начало меняться гораздо раньше. После первого злосчастного сна. Он испугался, разозлился, растерялся, но почти сразу понял, что это необратимо, откатить не получится. Скрывал, как умел, пытаясь поддерживать в себе прежнюю ненависть, но её уже тогда не было. Точнее, он ясно осознал, что её никогда не было. Славка, с которым Ваня поделился своими соображениями, авторитетно заявил, что всё логично, ведь как бы ведьма ни пудрила мозги, полностью перестроить их память ей оказалось не под силу — так, заблокировать на скорую руку. Но они, сами того не зная, сопротивлялись — иначе откуда сны, откуда быстрое примирение, откуда очевидная симпатия сейчас? Они много общались в последнее время, Ваня аж забывался, где он и что с ним, так залипал на беседы. Точнее, на собеседника: острый ум, живую мимику, на красивую, сука, морду. Сексапильное тело. Ловил себя на том, что любуется им, хочет провести ладонью по твёрдой заднице или прессу. Хочет Евстигнеева... то есть, Ваньку... да какая разница! Хочет его, блядь. И на себе замечал ответные голодные взгляды, злился, что возбуждается, как малолетка. Он ведь не дурак, прекрасно понимал, к чему всё идёт, но хрена с два сделал бы первый шаг. Сны снами, да и жопа у него, очевидно, давно не девственная, но пока он ничего не помнит, не считается. Забавно: если память не вернётся никогда, получается, им придётся влюбиться друг в друга заново? И заново пережить свой первый раз друг с другом. Ну, охуенно. Славка подстёбывал их и называл какими-то «соулмейтами», мол, им на роду написано вместе быть, никакая магия против судьбы не выстоит. Звучало пиздец пафосно, но в самую суть. Ваня прищурился, задумчиво улыбаясь. — Да, Мара нам конкретно чердаки поломала, — благодушно ответил он на последнюю фразу. Алкоголь быстро разносился по венам, даря приятное расслабление, и огрызаться не хотелось. — Я не в ресурсе, зато Славка мне много рассказывал, мы раньше с ним путешествовали. Как он выразился — на зарплатки начинающего айтишника и младшего сотрудника НИИ много не погуляешь, так что есть с чем сравнить. Он так горячо нахваливал Серёгу, я проникся, дядь. — Кстати, где пацаны? — Ванька повертел головой, оглядывая полупустое лобби. — Попёрлись на аниматорский интерактив, — ответил Ваня. — Там пенную вечеринку обещали. — Чё, серьёзно?! — Тот изумлённо выгнул брови. — Пенная вечеринка? — Ну, Кощей не слишком горел желанием, — хохотнул Ваня. — Ворчал, что он уже не безмозглый отрок, чтобы тереться полуголыми телами в толпе пьяных мудаков, но Славка его умаслил, пообещав после сходить в караоке. — Караоке? — ещё больше удивился тот. — Ты прикалываешься? — Ни хера, — мотнул головой Ваня. — Выяснилось, что наш бессмертный чувак читает рэп, как бог, причём и тексты сам сочиняет. — Да ну? — Ванька махом допил своё пойло и присвистнул. — А почему я не в курсе? — Потому что у тебя братана Славки нет, для которого пиздеть — как дышать, — усмехнулся Ваня. — Он мне буквально за пару дней умудрился всё выложить, всю мою жизнь и подноготную, все наши приключения и... кхм, — замялся он, — лучше б иной раз и смолчал. Но он без комплексов, так что мне пришлось выслушать. И это пиздец. Ванька не ответил. Рассеянно потёр подбородок, глядя перед собой в одну точку. Ваня решил, что тот завис, и хотел помахать перед лицом рукой, когда тот вдруг вскинул острый взгляд. — Что тебе снилось? — А-а? — Ваня от неожиданности поперхнулся, едва не пролив бухло на пол. — В смысле? Тот прищурился, сцепил пальцы в замок. — Когда мы... — он запнулся, прочистил горло, — когда у Мары там, ну, жили, тебе ведь тоже что-то снилось? Связанное со мной. Ваня вспыхнул, заливаясь краской. Мысленно выругался, что своей идиотской реакцией выдаёт себя с головой, но ничего не мог сделать: лоб, щёки, шею и даже уши запекло, будто перцем натёрли. Упрямо закусив губу, он вздёрнул подбородок. — Ни... — Не ври, — уверенно пресёк жалкие попытки Ванька. — Я ещё у Мары понял, что дело швах, просто не сразу сопоставил. Ты ходил пришибленный, перестал цепляться, это не в твоём духе. А мне впервые приснилась прежняя жизнь. И ты! Мы... — он сделал паузу, — неплохо проводили время, — закончил обтекаемо, и лицо у Вани загорелось с новой силой. Но он молчал, не решаясь уточнять подробности. Хочет ли он вообще это знать? «Да!» — прозвучало в голове честно. Ваня подавил желание отбить фейспалм, криво улыбнулся, чувствуя, как напряжение слегка отпускает. — И как именно? — задал главный вопрос, махнув на всё рукой. Хули толку бояться того, от чего не убежать. Никогда он не был трусом, нечего и сейчас начинать. Ванька пожал плечами. — Ты ведь знаешь, — ответил мягко. — Я рассказывал в кафе, помнишь? Когда мы Тугарина завалили. Тогда я окончательно понял, что тебе тоже что-то снилось. Только ты не захотел делиться. — Будто ты хотел, — буркнул Ваня, потупив взор. — Бормотал невероятную хуйню. — Эта невероятная хуйня — наша настоящая жизнь, — вздохнул тот. — Даже жаль, что память отрубилась. Судя по всему, мы отжигали по полной. Ваня вздрогнул на этих словах. Аккуратно отодвинул пустые стаканы из-под выпивки в сторону, перегнулся через стол, наклоняясь ниже. — Ты только... э-э, наши путешествия видел? — спросил осторожно, чувствуя, как кровь с изрядной долей спирта приливает в голову — и не только в неё. — Больше ни... — Не только, — пояснил тот со странной улыбкой, и Ваня опять занервничал. — Ещё Лукоморье, быт, наш дом — как проходной двор, вечно у нас хоровод нёхов отирался. Впрочем, в Кощеевых хоромах не лучше, там вообще половина сказочной нечисти чуть не прописалась в палатах. Особенно Колобок — пиздец наглый кусок хлеба, вечно за свои права воюет, а потом с матерными воплями тикает от Кощея, когда у того опять лопнет терпение. Не выдержав, Ваня прыснул. — Ни хера тебе целые кинофильмы во сне транслировали. — Я наутро мало помнил, — признался тот, — но чем больше проходило времени, тем всё становилось ярче и чётче. Реально как кино. Рядом неожиданно грянула громкая музыка, раздались радостные вопли, и Ваня вскинулся, соображая, что на площадке у бассейна началась ежевечерняя дискотека. Народу в лобби существенно прибавилось, туристы сновали между столами с неизменными стаканами, бокалами, бутылками и прочим. Мимо прошкандыбала изрядно нагрузившаяся дамочка, остановилась почти за спиной у Вани, обернулась назад. — Анто-о-он! — заблеяла, манерно ведя бёдрами. — Ну-у, где ты та-а-ам? Возьми мне коктейльчи-ик! — По-моему, тебе хватит, солнышко, — прогудел от бара ехидный бас. — Ты и так в стельку. «Солнышко» обиженно насупила тонкие бровки. — И что-о? — протянула невозмутимо. — Йа-а на вас весь год... со сковородкой... или как там, — запуталась окончательно в цитате, тряхнула головой. — Ка-ароче, имею право! Где кокте-ейль... ик... чик? — Да несу я, несу, — проворчал невидимый Антон. — Второй день бухаешь, пьянчужка ты моя, как с цепи сорвалась, а мне никакой расслабухи... — Ск... сковородки, Антон! — напомнила ему спутница и пошатнулась, едва не завалившись на Ваню. — Ой, пра-астите. Что-то я сегодня... — Бывает, — любезно оскалился тот, угорая с семейных разборок. — Садитесь, мы всё равно уходим, — и выразительно посмотрел на Ваньку. Тот понимающе кивнул, послушно поднялся на ноги. — Передайте Антону, что он счастливчик, — отвесил напоследок комплимент и быстро потопал на выход, трясясь от душившего его хохота. — Вот попал мужик! — С другой стороны — сковородки, — заключил Ваня, философски разводя руками. — Весь год. Железный аргумент. — Угу, — согласился Ванька и поморщился. — Сразу вспоминается, как мы у Мары вечно котлы да склянки скребли. Ваня помрачнел, не желая об этом думать. — Что ещё тебе снилось? — с любопытством продолжил тему, едва они очутились в номере — совместном, но, слава небу, с двумя раздельными кроватями. Ванька вытащил из бара бутылку рома, разлил по стаканам, устроился за столиком на балконе, жестом приглашая присоединиться. — Много чего, — обронил с отрешённым видом, барабаня пальцами по стеклянной поверхности. — Бал нечисти у Кощея, новоселье, купание в реке. Наш секс, — добавил буднично. Разомлевший Ваня не сразу понял фразу. Потом по башке шарахнуло осознанием, и он подпрыгнул — натурально, подскочил на тонком плетёном стуле, едва не перевернув стол, благо Ванька успел подхватить бутылку. — Осторожнее, — пробурчал под нос. — Расколотишь, нахрен. — Че-го?! — не обратив внимания, прохрипел Ваня. — Что ты сейчас сказал? Не глядя на него, Ванька пристроил бутылку обратно. — Ты слышал, — ответил спокойно. Очень, очень спокойно. Будто разговоры о совместном сексе, пусть и липовом, у них в порядке вещей. Потёр переносицу. — Менять тему ты мастер, но я не забыл. Ты страшно смутился, когда Слава спросил тебя о снах, и я предположил, что у тебя всё то же самое, как и у меня. В принципе, по хрену, я бы забил, но... — он запнулся и наконец поднял глаза, — не получается. — Я не... — выдавил Ваня, глубоко вдохнул. — Я не знал. В смысле... — Он обречённо хлопнул себя по лбу, уткнулся лицом в ладони. — О, блядь. Поверить не могу, что... Короче! — мужественно взяв себя в руки, сказал твёрдо. — Да, ты мне тоже снился. Только я думал, тебе досталась лайт-версия, а мне треш. — Это как? — тщательно сохраняя невозмутимый вид, Ванька плеснул им ещё рома. — Это так, что тебе — приключения, заморские страны и полёты на Змее Горыныче, а мне, ну... — Трах? — подсказал Ванька, и сразу захотелось его треснуть. Или засосать, чтобы заткнулся. — Нет, — огрызнулся Ваня мрачно. — Ебля. Пиздецкая, грязная, развращённая настолько, что я чуть не сдох. — То есть, Лукоморье тебе не снилось? — дотошно уточнил тот, и Ваня недовольно покосился на него, злясь на идиотский допрос. — Ты тупой, дядь? — осведомился едко. — Сказал же — только похабщина. Или тебе подробностей навалить? Тот неловко хмыкнул. — Ни к чему, — отозвался стеснённо. — Я их знаю. — Оу. Ваня впервые посмотрел на него в упор, отмечая румянец на скулах. Он что, тоже смущён? Или от выпивки раскраснелся? В любом случае, здорово, что не один Ваня здесь помирает от стыда. Тело затопило липким возбуждением, член затвердел, упираясь в лёгкие шорты, и Ваня беспокойно поёрзал, пытаясь скрыть стояк. На Евстигнеева! Это всё он виноват, какого хуя полез к нему с откровениями? Они ещё не настолько сблизились, чтобы обсуждать совместное, мать его, порево, плевать, ложное или нет. Он дёрнулся, когда его руки коснулись чужие горячие пальцы. — Ты чего это... — Утихни, Ванечка, — перебил его Ванька, окидывая шалым взглядом. Схватил со стола остатки рома и отхлебнул прямо из горла, выдохнул в кулак. — Я тут с тобой скоро чокнусь, нахуй. Заторможенно наблюдая, как длинные пальцы плавно обхватывают бока тёмной бутылки, как яркие губы пошло раздвигаются, пропуская горлышко в рот, как двигается кадык, как Ванька жмурится, пережидая огненную горечь, Ваня судорожно сглотнул, невольно представляя, как эти же губы натянутся вокруг его члена. Как Ванька всхлипнет, покорно принимая в горло — совсем как в тех снах. Или в той жизни. Впервые Ваня отчаянно пожалел, что долбаная сука промыла им мозги, чтоб ей в ад провалиться. Тем не менее так просто сдаваться он не собирался. — Почему? — задал вопрос, упорно поддерживая задушевный разговор. — И с какого лешего я тебе вдруг «Ванечка»? — Я тебя всегда так звал, — отозвался Ванька ровно. — Раньше. — У тебя просветление? — оживился Ваня, и тот помотал головой, на миг прикрывая глаза. — Если бы, — бросил глухо. — Блядские порнушные сны все мозги отравили. Я будто и там, и тут параллельно живу. И то, и это реальность. Не могу больше. У меня крыша едет, так хочу тебя. Давно хочу. Ваня моргнул, пытаясь пьяным сознанием ухватить мысль. — Погоди, — забормотал он под нос, — погоди-ка. Ты намекаешь, — он нахмурился, — что у тебя это продолжается? До сих пор? — Каждую ночь, — выдохнул тот. Озадаченно потёр виски, когда до него дошло. — У тебя нет? — Нет, — резко ответил Ваня и замялся. — В смысле... иногда. — А сегодня? — настырно допытывался тот, продолжая перебирать его пальцы своими. Мир вокруг плыл и кружился, Ваня стиснул зубы, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Аккуратно вытянул ладонь из чужой хватки. — Слушай, дядь, мы в дугу, — произнёс тихо. — Давай завтра договорим. По трезвяку. Пора спать, идём-ка... — он начал выбираться из-за стола. — Стой. — Ванька поймал его за руку, дёрнул. Ватные ноги подломились, и Ваня едва не рухнул на него, затормозил, в последний момент, хватаясь за спинку кресла. — Офонарел, придурок?! Я же чуть... — Не надо, — не слушая его, Ванька торопливо поднялся, сгрёб в медвежьи объятия и уткнулся лицом в Ваню, тепло дыша в шею. — Чего не надо? — Уходить, — отрешённо бормотнул тот, щекотно потираясь носом, — спать. Хочу т-тебя. Только сейчас стало заметно, насколько он нарезался. Похоже, его накрыло куда сильнее, чем Ваню. Может, потому что не жрал за ужином, а бухать начал ещё с обеда. Теперь понятно, с чего у него аппетит пропал. Спермотоксикоз и регулярные эротические видения кого угодно доконают. Ваня рыпнулся на автомате, колеблясь, как поступить. Послать? Поддаться соблазну? И неожиданно пристроил ладонь на светлую макушку, зарылся пальцами в короткие прядки. — Ты на ногах не стоишь, долбоёбушек, — сказал почти ласково. Бухой в дым Ванька выглядел так смешно, что отталкивать его не хотелось. Но и переспать с ним Ваня не был готов. «Кому ты врёшь?» — насмешливо прозвучало в голове, и Ваня вцепился зубами в кулак, подавляя стон. Да сука! Кому он, действительно, врёт? Все его контраргументы были правильные, здравые, логичные — и на хуй не нужные. Телу было плевать на логику, оно, блядь, жило своей, отдельной от мозга, жизнью и хотело траха. Ванька между тем тихо застонал, притираясь вплотную. — Давай, м, — снова шепнул еле слышно. — Ты тоже хочешь, я чувствую. Ещё бы он не чувствовал! Напряжённый член затвердел крепче, упираясь в чужое бедро, и Ваня еле сдержался, чтобы не схватить Ваньку за волосы, развернуть, нагнуть, заставив упереться ладонями в стол, развести коленом длинные ноги и... Он сглотнул, с трудом возвращаясь в реальность. Он понятия не имел, откуда в нём всё это: сексуальный опыт был заблокирован, сны — просто сны, как бы натурально не выглядели. Основной инстинкт в чистом виде? Похоже, он немножко садист. Кожу обожгло горячими губами — пока Ваня сходил с ума от противоречий, Ванька не мешкал: прошёлся лёгкими поцелуями по шее, впился в ключицу, лизнул языком, спустился ниже и чувствительно прихватил зубами. — Ауч! — невольно вырвалось у Вани: похоже, садист здесь не он один. — Прости, — глухо бормотнул тот, — я не... — Всё нормально, — отмахнулся Ваня и медленно склонил голову, принимая неизбежное и подставляясь под укусы и отнюдь не нежные поглаживания и щипки. Похоже, он не только садист, а немножко ещё и мазохист. Он грубо сорвал с Ваньки шорты с трусами, обхватил ладонью каменно стоящий чужой ствол и жёстко — на пробу — провёл несколько раз вверх-вниз. Ванька сразу поплыл, задрожал, издавая такой сладкий стон, что все волоски на теле встали дыбом. Ваня усмехнулся: похоже, немножко мазохист тут тоже не он один. Охуенные открытия. Вот это и есть «одна волна». Теперь он понимал, почему когда-то запал на Ваньку. И почему запал на него снова. — Ванечка... — Пошли в койку, — шепнул Ваня и первым шагнул в комнату. Они повалились на кровать, целуясь отчаянно, жадно, как в последний раз, хотя на самом деле в первый. Трогали, лапали, гладили, шарили руками друг по другу — без неловкости, очень естественно, будто так всегда и делали. Всё происходило быстро, безумно, Ваня потерялся, не понимая, в какой момент оказался под Ванькой, самозабвенно вылизывая его шею, оставляя засос за засосом; в какой момент тот навис над ним, хищно оглядывая с головы до ног, едва не облизываясь, уверенно развёл его ноги в стороны... — Вот так сразу? — хрипло бросил Ваня, сорванно выдыхая. — Что? — не понял Ванька. Ваня скосил глаза вниз, видя себя будто со стороны, распластанного, возбуждённого, изнемогающего. — Ну, — он сглотнул, невольно вскидывая бёдра, — не дрочка для начала или, там, минет. Сразу прям в жопу шпилиться на первом свидании? Ванька моргнул, соображая, к чему он клонит. Озадаченно нахмурился. — Я всё это видел столько раз, не сосчитать, — объяснил почти трезво. — По хуям, во сне или воспоминаниях, ощущалось как наяву. Я чувствовал. Видишь, я знаю все твои точки, все места — всё. Тело само помнит. И ты тоже. Так про какое, нахуй, первое свидание речь, Вань? Или... — он помедлил, легко, едва касаясь, провёл пальцами Ване от груди до паха, коснулся головки, размазывая выступившую каплю смазки, скользнул ниже, ткнулся во вход, — ты боишься? Ваня крупно вздрогнул от яркого предвкушения, невольно раздвинул колени шире, раскрываясь на максимум. Мокрый палец вошёл внутрь наполовину, и перед глазами вспыхнуло белым. Член запульсировал, и Ваня крепко сдавил его, опасаясь, что сейчас тупо сольёт от пальца в заднице. — А почему я снизу? — прогундел недовольно, чисто из вредности, и взвился, сжимая кулаки, когда палец задел внутри него что-то очень чувствительное. Острое удовольствие прошило до затылка, и Ваня вскрикнул. — Блядь, ты сука! — Больно? — Палец испуганно дёрнулся, вызывая новую волну нереального, космического кайфа. — Оу-у, блядь, ты чё-о! — взвыл Ваня, упираясь пятками в матрас и почти вставая в гимнастический мостик. — Охуеть! Л-ладно, уболтал ты мою целку, делай, что хо-о... О-о... Бля, улёт. Почему мы раньше... не... — Тише, — влился в ухо лихорадочный полушёпот, — в номере стенки тонкие, соседи услышат. — Отъебись, — мучительно простонал Ваня, сосредоточенно кусая губы. — То есть, еби, пока я позволяю. Иначе сам тебе вставлю. Не шучу. — Знаю. Рядом послышалась возня, хлюпанье и шуршание, почти неслышное за громким дыханием. В сфинктер уперлось что-то гладкое и большое, Ванька двинул бёдрами. Ваня непроизвольно сжался, ожидая дикой боли, но мышцы инстинктивно расслабились, легко принимая член. Наверное, в той, реальной, жизни они с Ванькой часто трахались, тело действительно всё помнило само. Обжигающее удовольствие затопило с головой, в ушах зашумело. Ванька резко подался вперёд, погружаясь до упора, пробормотал что-то и обрушился на Ваню, как ураган, задавая такой темп, что кровать едва не впечаталась в стену. И кого там волновали соседи? Оргазм подкатил до обидного быстро, Ваня захрипел, мёртвой хваткой цепляясь за чужую шею, притянул к себе, впиваясь зубами в плечо. — Кайф, — выдохнул глухо, не соображая, что несёт. — Бля, кайфово... — и кончил, принимая так глубоко, как смог. Ванька замер на пару мгновений, отрывисто постанывая, и обмяк, распластавшись на нём, как медуза. — Вань, съебись в сторону, ты, блядь, не дюймовочка, — привычно заворчал Ваня, с досадой толкая того в бок. — Сколько раз говорил, раздавишь, лось. И ты опять спустил в меня? Вот мудак! — Прости, Ванечка, — своим самым виноватым-виноватым голосом просипел тот, и Ваня злобно оскалился: конечно, чего ж ожидать! Сейчас этот хитрожопый засранец публично покается, пустит в ход улыбочку, и Ваня опять поведётся, как полный кретин. Вот уж хуй. На этот раз ему точно крышка. — Я чёт... — Ванька вдруг запнулся, подскакивая на кровати так, что чуть не уебался на пол. Выпучил глаза, дико смотря. — Ванечка. Я же... Услышать, что конкретно «он же», Ваня не успел: на него хлынул поток воспоминаний. Точнее, не так: воспоминания просто включились, как по щелчку, а хлынул поток осознания, шока, удивления. Пиздец, как ему стало странно. Просто. Пиздец! — Охренеть... — начал Ванька, и Фаллен — да, он ведь Фаллен! — согласно кивнул: — Не то слово. — Слишком мягкое? — подстебнул тот, и Фаллен машинально — абсолютно привычно! — подхватил игру: — Да, «охуеть» здесь больше в тему. Вань, — моргнул растерянно, — как мы могли это забыть? Забыть всю свою жизнь?! Как мы вообще существовали без этих знаний?! — Я... — Тот тяжело сглотнул, хлопая ресницами. — Я... не знаю. Меня будто из пыльного мешка вытащили, — признался честно. Фаллен нахмурился, потирая переносицу. — Магия работает? — спросил вдруг. Тот напрягся, зажмурив от усердия глаза, покачал головой. — Нет. — Отлично, — кивнул Фаллен. — Колдовская зараза выветрилась полностью, утрись, старая шлюха. Мы выкарабкались. — Но как? — Не ебу. Утром разберёмся, — легкомысленно пожал плечами тот. Хитро покосился и без перехода добавил: — Ложись на живот. — Это ещё зачем? — насторожился Ванька, но губы предательски растянулись в ухмылке. Фаллен многозначительно поиграл бровями. — Ща узнаешь... — ...как со спермой в жопе ходить, — продолжил за него тот и кисло вздохнул. — Ну, да, накосячил. Опять. Хватит сучиться, Ванечка. Прости? Тот великодушно махнул рукой: — Прощаю. А теперь быстро мордой в подушку. Хмыкнув, Ванька покачал головой и послушно лёг ничком, подгребая под себя ноги. Выставил задницу, охуительно сексапильно прогибаясь в пояснице. Фаллен в первое мгновение вздрогнул, прикрывая глаза и отгоняя всполохи ужаса от того, что они и вправду могли ничего не вспомнить. Никогда. Ничего вот этого. Самих себя, друг друга и... Наклонившись ниже, Фаллен прижался губами к чужому виску, втянул носом воздух. — Евстигнеев, ты иногда полный говнюк, — сообщил на полном серьёзе, — но я тебя люблю. Ванька вздрогнул, порываясь развернуться, но Фаллен не позволил: отстранившись, вдавил ладонь в лопатки, оставляя его на месте. — Лежи, — он облизнулся, спускаясь губами к манящим ягодицам, — сейчас будет хорошо. * * * — Значит, ваши кукухи починились? — Морщась с похмелья, помятый Славка почесал затылок и отхлебнул кофе. Не менее опухший Кощей будто и вовсе пока не включился в диалог, задумчиво жуя бутерброд. И Ваня, и Фаллен выглядели не лучше — мало того, что башка трещала после жуткой смеси вчерашнего бухла, они на радостях из койки не вылезали почти до рассвета, поэтому к болящим головам добавились болящие задницы. Сейчас они сидели вчетвером на позднем завтраке, куда сползлись к полудню, еле выпнув друг друга из номеров. Славка воровато огляделся по сторонам, проверяя, нет ли народа. Фаллен закатил глаза. — Дядь, нормальные люди сейчас в морской водичке плескаются, а не торчат в отеле, как лохи. Никто нас не подслушивает, харэ параноить. Тот выдал фирменную лисью усмешку. — Бля, пацаны, я рад! — сказал искренне. — Эта склерозная психушка на выезде мне пиздец осточертела. Вы себе не представляете, какая лютая хуйня наблюдать за таким. — А ощущать, по-твоему, в кайф? — возмутился Фаллен. — Забыть свою жизнь, помнить сраный бред и верить, что так и надо! Мы же почти дурачками заделались. И могли такими и остаться! — Хватит митинговать, неугомонный, — добродушно осадил его Славка. — Лучше скажи, как всё случилось? В смысле, что способствовало? Память же не просто ни с хера взяла и вернулась, причём у обоих. Фаллен сузил глаза, ехидно скалясь. — Ты не хочешь это знать, братан. Славка хлопнул себя по лбу. — Потрахались, что ли? — проявил догадливость. — Класс. Это, типа, как в «Шреке» — поцелуй любви, всё такое, только у вас трах любви. — Ой, дядь, заткнись, — сквозь одолевающий его смех поморщился Фаллен. Заговорщически глянул на Ваню. — Заметь, не как в «Спящей красавице» или подобном. Нет, наш Славочка вспомнил историю двух зелёных чудищ-людоедов. Ебать, ты романтичный. Тот заржал. — Шрека не трожь, — заявил беззлобно. — Чувак покруче всех коронованных пидорков в панталонах будет. — Пацаны, — с чувством попросил Ваня, вклиниваясь наконец в диалог, который, если не притормозить, мог продолжаться вечно, — заткнитесь по-братски? Хватит нести херню. — Всё-таки, — не унимался Славка, — почему секс сработал? — Думаю, ты прав, — подал голос Кощей, и все обернулись к нему. — Насчёт Шрека. — Чего?! — Я имею в виду, — поспешил объяснить тот, — пункт про отмену заклинания. Я ещё у ведьмы засомневался — ну не бывает необратимого колдовства, чтобы не существовало лазейки. В «Шреке» вот поцелуй любви, а у Вань, видимо, секс. — Почему тогда она нам не сказала? — предъявил Фаллен. — Она же под пылью кристалла врать не могла. — Мы и не спрашивали. — Но... — Формулировки, Фаллен, — подчеркнул Кощей. — Это важно. Мы спросили противоядие, она честно ответила, что его нет. И никому из нас в мозг не влетело разузнать про другие методы. Воцарилось молчание. — Какого хера именно секс? — растерянно спросил Ваня. Кощей пожал плечами. — Судя по всему, хитрая швабра подстраховалась, — предположил он. — Наверняка она планировала заполучить вас насовсем, потому и внушила неприязнь друг к другу. Такие заклинания не строятся просто так, у них в самой основе заложен принцип отмены. Вот этой суке и придумалось самое, на её взгляд, невероятное. Откуда ей было знать, что за вами явимся мы, устроим разнос, сбежим вместе. И уж ей в страшном кошмаре не привиделось бы, что вы способны вступить в интимную связь. В её картину мира это явно не укладывалось. Она не учла, что вы геи, что вы вместе и что у вас колдовская генетика, которая будет бороться с чарами. Попадись ей не вы, а другие, возможно, план бы удался. — Или если бы вы нас не вытащили оттуда, — угрюмо произнёс Фаллен. — А что, жили бы у этой грымзы, шарахались друг от друга до конца своих дней. И никакого прояснения ума и хэппи энда. — Он поёжился, прикуривая сигарету. Ваня утешительно похлопал его по плечу, улыбнулся ободряюще. Славка фыркнул. — Ой, всё, прям зарыдаю сейчас, — прогнусавил дурашливо. — Фаллен, чёт ты скис, бро, ты не заболел? А то хрень полную несёшь. Для того и нужны друзья, чтобы тылы прикрывать. Ты за мной когда-то аж в другой мир сунулся спасать, не забыл? — Ага, только выяснилось, что спасать не от кого, — хохотнул тот, возвращаясь в естественное ехидно-язвительное состояние. Кощей на этих словах попытался надменно сдвинуть брови, но не выдержал и рассмеялся. — Кто давнее помянет... — высказался туманно. — А вообще — в итоге вы его и спасли, добыли апельсин. — Это была херня по сравнению с тем, как мы спасали вас от запоя, — состроив страдальческое табло, уверил Фаллен. — Вот где настоящий героизм. — Квиты, герой, — утихомирил его Славка и потянулся всем телом. — Почему мы торчим здесь? — задал резонный вопрос. — Отпуск всего неделя, потом опять на работке вкалывать. Потопали на море, братва? — Сначала за пивком, — оживился Фаллен, но Славка категорично мотнул головой: — На пляже есть бар, там возьмём. — А до пляжа насухую идти? — Алкаш, — не проникся тот. — С кем я дружу, мама дорогая... Ваня немного отстал, слушая привычную перебранку. Переглянулся с Кощеем и понимающе улыбнулся, ловя весёлый взгляд. Да, они давно привыкли, что если их пассии сядут на любимого конька, их не остановить никакими силами волшебства. Собственно, за это они их и любили. В том числе.