Sugar

Ближе к вечеру воздух в Терновом порту становился особенным — соль и ветер мешались с ароматами цветов с окрестных холмов. Лоэн знал это место слишком хорошо: каждую трещинку в каменной кладке набережной, каждый закоулок, куда не заглядывали патрули, каждое кафе, где подавали самый вкусный пирог. Именно здесь он решил признаться «маленькой госпоже» — той, ради кого готов был на всё. Он стоял у высокого окна, выходившего прямо на портовую суету, и смотрел, как внизу, у кромки воды, медленно прогуливается она — Иллуги. Выглядела она сейчас иначе, чем обычно. Вместо привычной одежды Светоносцев, в котором он привык её видеть в Нод-Крае — этого тёмно-серого мехового плаща, что так контрастировал с её пепельно-серыми волосами и небесными глазами с алым отблеском, — сегодня Иллуги надела лёгкое, светлое платье в рубчик с высоким воротником, подол которого лениво играл с бризом. На поясе, как всегда, висел её круглый фонарь, но сейчас он не горел — лишь тихо позвякивал в такт её неспешным шагам. Она выглядела так, словно наконец-то позволила себе просто быть, а не сражаться. Именно ради того, чтобы увидеть её такой, он и затеял всё это. Всё началось несколько недель назад. Лоэн, заместитель капитана Пятого отряда Ордо Фавониус, редко писавший письма кому-то, кроме как по службе, вдруг обнаружил, что исписывает уже третий лист бумаги подряд. «Приезжай в Мондштадт. Сезон здесь в самом разгаре, и в Терновом порту сейчас на удивление тихо. Море, ветер, тишина — тебе это нужно.». Ответ пришёл не сразу. Иллуги, самый молодой командир отряда Светоносцев, всегда была занята. Она отнекивалась, писала что-то про неотложные дела и отсутствие времени. А потом, после долгого молчания, пришло короткое: «Я приеду. Флинс сказал, что если я ещё раз откажусь от отдыха, он лично вытолкает меня за ворота». Она приехала утром. Оглядев Терновый порт с таким видом, будто её сюда силком притащили, и надула губы. «Это всё Флинс, — заявила она вместо приветствия, поправляя выбившуюся прядь пепельных волос. — Сказал, что я похожа на ходячий труп, и велел развеяться. Как будто у меня есть на это время». «Значит, у тебя появилось время», — ответил он тогда, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринуждённо. — «Я покажу тебе Порт. Но пока… погуляй одна. Мне нужно кое-что уладить». Она посмотрела на него своими глазами цвета синевы— теми самыми, в которых, как он знал, всегда пряталась искорка алого — и, кажется, что-то заподозрила. Но спорить не стала. Просто кивнула и пошла в сторону набережной. Теперь же, глядя на неё из окна, Лоэн сжимал в руке книгу рецептов, которую одолжил у Лизы в библиотеке. «Шоколад ручной работы: от какао-бобов до нежного десерта», — гласила яркая обложка. Внутри было всё подробно расписано: четыре порции какауатля, три меры молока, одна мера сахара. На полях красовались пометки, сделанные аккуратным библиотекарским почерком: «Не перегревать!», «Мешать строго в одном направлении» и, что самое пугающее, «В случае неудачи обратиться к Ноэлль». — Справлюсь, — пробормотал Лоэн, приглаживая свои растрёпанные волосы цвета мяты и поправляя чёрный чокер на шее. В отражении окна мелькнула его собственная тень — белый костюм, тёмно-синий полуфрак с золотой вышивкой, серебряная серьга с камнем в левом ухе. — Я заместитель капитана, который в одиночку зачищает лагеря хиличурлов. Что мне какой-то шоколад? Увы, самоуверенность Лоэна имела свойство сталкиваться с суровой реальностью самым неприятным образом. Он спустился на кухню, и выложил на стол ингредиенты. Какауатль, добытый с большим трудом у одного заезжего торговца из Натлана, выглядел как крупные зеленоватые зёрна. Молоко — свежайшее, прямо с мондштадтских пастбищ. Сахар — белый, хрустящий, словно первый снег на Драконьем Хребте. Лоэн с энтузиазмом раскрыл книгу и приступил. Первая проблема возникла почти сразу. Зёрна какауатля нужно было измельчить. В книге рекомендовалось использовать ступку, но Лоэн, верный своей натуре воина, схватился за то, что подвернулось под руку — рукоять своего ножа. Обычно он предпочитал стремительные атаки, не пользуясь луком, но сейчас его жертвой стали не монстры, а беззащитные какао-бобы. Раздался хруст, треск, и зёрна разлетелись по всей кухне, превратившись не в порошок, а в неровные осколки. — Ну… для начала неплохо, — пробормотал он, сгребая то, что уцелело, в миску. Затем настал черёд молока и сахара. Лоэн смешал их в кастрюле и поставил на огонь, строго следуя инструкции. Ровно до того момента, пока его взгляд не упал на книгу в поисках следующего шага, а рука по старой привычке не добавила огня побольше — чтобы быстрее. «Не перегревать!» — кричала пометка Лизы, но было уже поздно. Молоко с сахаром вскипело, пошло пузырями и стремительно потемнело, превращаясь в липкую, пахнущую горелым кашу. Лоэн выругался сквозь зубы. Всё пошло не так, как он представлял. В его мечтах всё было иначе: он, уверенный и спокойный, вручает Иллуги коробочку с изысканным шоколадом, который сам приготовил, она пробует, улыбается, её глаза теплеют, и он говорит… Он встряхнул головой. Вторая попытка. И третья. К тому моменту, как солнце начало клониться к горизонту, кухня напоминала поле боя. Какао-порошок осел на его белом костюме и тёмно-синем полуфраке, на мятных волосах красовалось подозрительное коричневое пятно, а на щеке, чуть ниже родинки под правым глазом, алел небольшой ожог от брызнувшего сиропа. На столе громоздились: одна подгоревшая масса, одна подозрительно жидкая жижа и одна застывшая монолитная плита, которую не брал даже его нож. Лоэн тяжело опустился на табурет. За окном уже зажигались первые фонари Тернового порта, и где-то там, на набережной, Иллуги всё ещё гуляла, ничего не подозревая. Скоро она вернётся, а у него… у него не было ничего. — Господин Лоэн, вы позволите? В дверях кухни стояла горничная. Она смотрела на масштаб разрушений с выражением лица, которое бывает у людей, повидавших на своём веку и не такое, но всё равно слегка удивлённых. — Я хотел… — Лоэн махнул рукой, указывая на кулинарное бедствие. — Шоколад. Для неё. Женщина подошла ближе, оценивающе оглядела поле боя, потом перевела взгляд на Лоэна — его взъерошенного, перепачканного, с пылающими досадой тускло-малиновыми глазами. — Господин Лоэн, — мягко начала она, — когда мой покойный муж хотел признаться мне в любви, он не стал изобретать ничего сложного. Он просто принёс мне букет полевых цветов, которые нарвал у Сидрового озера, и сказал: «Ты — лучшее, что случилось со мной в этой жизни». И знаете что? Это было идеально. Лоэн посмотрел на неё, потом снова на кухонный хаос. На душе было горько. Неужели он и правда думал, что сможет поразить её кулинарным талантом, которого у него отродясь не было? — Я просто хотел, чтобы это было… особенно, — тихо сказал он, вертя в пальцах серебряную серьгу с голубым камнем. — Иногда, — женщина улыбнулась, — самое особенное — это вы сами. Не шоколад, не изысканные блюда. А вы, стоящий перед ней с тем, что вы есть. Он задумался. Может, она была права, и не стоило устраивать из этого сражение. Лоэн встал, стряхнул с плеч остатки какао и решительно направился к выходу. Женщина остановила его в дверях. — Господин Лоэн, — она протянула ему небольшой, но искусно составленный букет. В нём были цветы сесилий, растущих на здешних холмах, и несколько нежных астр — всё, что удалось найти в саду. — Возьмите. И просто скажите то, что чувствуете. Лоэн принял букет, чувствуя, как что-то внутри него отпускает. Все эти часы мучений, грязь, разочарование — всё это вдруг показалось нелепым и смешным. Он нашёл Иллуги там же, где и ожидал: в маленьком кафе под открытым небом на набережной, с видом на закатное море. Она сидела за столиком и рассеянно водила пальцем по краю чашки с остывшим чаем, подперев щёку. Её пепельные волосы трепал вечерний бриз, а на лице застыло задумчивое, почти грустное выражение. Увидев Лоэна, она вскинула голову, и её небесные глаза на мгновение вспыхнули — то ли от удивления, то ли от чего-то ещё. — Ты долго, — сказала она, и в голосе её прозвучала плохо скрытая обида. — Я уже начала думать, что ты забыл обо мне, сам же позвал... — Прости, — он подошёл и, чуть помедлив, сел напротив. — Я хотел… приготовить тебе кое-что особенное. Но у меня ничего не вышло. Он замолчал, собираясь с духом, а потом протянул ей букет. Иллуги взяла его, всё ещё хмурясь, но в глазах уже читалось любопытство. — Иллуги, — начал Лоэн, и голос его вдруг стал хриплым от волнения. — Я знаю, что ты приехала сюда не по своей воле. Знаю, что ты считаешь это пустой тратой времени. Но для меня… для меня это не так. Я пригласил тебя, потому что всё это время, каждый день, я думал только о тебе. О том, как ты сражаешься там, в Нод-Крае, не жалея себя. О том, как твои глаза вспыхивают алым, когда ты злишься. О том, как ты поправляешь волосы, когда нервничаешь. И я понял, что… что не могу без тебя. Иллуги молчала, глядя на букет в своих руках, потом подняла глаза. Алый отблеск в её голубых глазах на мгновение стал ярче, словно уголёк, в который подули. — Ты испачкал волосы, и от тебя пахнет жжёным сахаром, — тихо сказала она, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Лоэн невольно коснулся пряди, вспомнив о пятне какао. — Я пытался сделать шоколад, — признался он, чувствуя, как краска заливает щёки. — Три раза. Кухня выглядит так, будто по ней прошёлся вихрь Анемо. Иллуга тихо рассмеялась — впервые за весь день. Смех у неё был нежный, словно звон маленького колокольчика, и совершенно не вязался с образом сурового командира. — Глупый, — сказала она, и в этом слове было столько тепла, что у Лоэна перехватило дыхание. — Зачем тебе шоколад, если у тебя есть… ты? Она потянулась через стол и легко, почти невесомо коснулась его руки. Её пальцы были прохладными после долгой прогулки у моря. — Спасибо за цветы, — прошептала она. — И за то, что позвал меня сюда. Наверное, Флинс был прав. Мне и правда нужно было… развеяться. Она была всецело была поглощена цветами. А затем сделала то, чего Лоэн совсем не ожидал. Она вытащила из букета один цветок, самый нежный, и, аккуратно закрепила его в петелице одежды рыцаря. Ее прохладные пальцы на мгновение коснулись его груди. — Чтобы ты не забывал, что иногда лучшая тактика — это не бросаться в бой сломя голову, а… дарить цветы, — сказала она с едва заметной улыбкой в уголках губ. Последние лучи солнца окрасили небо в золотисто-розовые тона. Где-то вдалеке, горничная, наверное, уже заканчивала отмывать кухню от следов его «подвига». А здесь, за маленьким столиком у моря, начиналось что-то новое — хрупкое, как первый весенний цветок, и такое же прекрасное. Лоэн поднёс её руку к губам и поцеловал. Шоколад не удался, но, как оказалось, он был и не нужен. Ему достаточно было быть собой — пусть даже и с перепачканными в какао волосами цвета мяты.