персеверанс.

Девять лет назад. Орбита Марса, стыковочный узел «К-7». Сокджин не хотел брать напарника, несмотря на то, что это было в высшей мере необходимо. Без напарника на космическом корабле — даже если это небольшой челнок — трудно, и дело скорее в том, что в какой-то момент без напарника ты начинаешь остро чувствовать свое одиночество, которое потом перерастает в полную неспособность функционировать как нормальный человек, одна из ключевых потребностей которого — общение с другими живыми, обладающими языком, которым ты владеешь. Сокджин заметил, что потерял эту способность очень давно, спустя, наверное, пять лет с того момента, как он впервые взял на себя управление космическими кораблями, если, конечно, те дрянные аппараты, которыми он управлял, можно назвать именно кораблями, а не консервными банками, которые вот-вот развалятся прямо во время полета. Однажды Сокджину пришлось, переступая себя и свои желания, согласится на напарника. Это был слишком ответственный выбор, к которому Ким подошел максимально педантично. В конце концов, ему предстояло находится с этим человеком большую часть своего времени. Нельзя было брать первого, кто попадется под руку. Сокджин сделал выбор, который казался ему правильным. Ким Хён, друг детства, был тем, на кого можно было положиться всегда, еще с юношеских лет. И Сокджин, конечно, не ошибся, потому что следующие пять лет были самыми спокойными в его жизни, потому что крепкое плечо Хёна рядом было определённо лучшей опорой, которая только могла быть. Но Ким Хён, эгоистичный ублюдок, решил, что такая жизнь не для него. Не жизнь в постоянном курсировании по бесконечному космосу, а жизнь вне Земли, которая стала уже давным-давно непригодной для жизни. Хён на Земле никогда не жил, последние люди покинули родную планету три поколения назад, но почему-то все равно ностальгировал по временам, когда та могла быть домом. Те времена он застал только в хрониках, огромную коллекцию которых Ким передал Сокджину, как самому близкому человеку. Сокджину коллекция этого хлама была не нужна, потому что он не был из тех, кто ностальгировал по временам, которые не застал. А потом Ким Хён умер. Сдох в последнем рейсе, на который Сокджин умолял его согласиться. Мол, в последний раз, а после иди ко всем чертям на все четыре стороны, знать тебя не желаю, видеть не хочу. Кто же знал, что Хён воспримет слова Джина, сказанные в ссоре, воспримет серьезно. Конечно, он сделал это не специально, Хён не был дураком и лишь языком трепал, когда говорил, что «видеть этот поганый мир не может». А потом произошла разгерметизация шлюза, и Ким Хён умер в считанные минуты, прямо на глазах у напарника, пока Сокджину ничего не оставалось, кроме как беспомощно смотреть, как умирает единственный человек, которого он мог назвать близким. На этом для Джина закончилась светлая полоса, которая длилась несколько лет. Как и исчезло всякое желание работать с кем-то бок о бок. После этого Сокджин летал один восемь месяцев, потому что после Ким Хёна вообще не хотел сближаться, вдруг осознав, насколько опасен тот образ жизни, который стал для него привычным. Сокджин окружил себя тотальным одиночеством, тишиной и единением с той опасной средой, которая пожирала все и вся. Спустя три месяца стал разговаривать с автопилотом. Автопилот отвечал голосом покойной корейской дикторши, которая умерла от вспышки вируса, который, если верить хроникам, тогда охватил весь мир и изолировал все население друг от друга, в двадцать втором. Глядя на хроники тех лет, Сокджин чувствовал по меньшей мере отвращение, глядя на всех тех идиотов, которые снимали дурацкие вертикальные видео, сидя в своих комнатах, и становились известными. Никто из тех «звезд» не выжил бы, столкнувшись а реальными звездами, которые не носили брэнды и не красили губы, а были сгустками чистой энергии, способной убить за секунду. Соджин даже дал своему автопилоту имя — Миён. Миён не жрала кислород, не просила кофе и не делала ошибок. Она была идеальной машиной, и в минусах у нее была только прокуренность голоса, потому что дикторша, по всей видимости, курила как минимум, пачку в день. Сокджин думает, что и умерла она не из-за заразы, а от рака легких. Одним словом, Сокджин был доволен положением дел, тем, что ему никто не мешает, а Миён в любой момент можно заткнуть. Но корпорация «Космос-Рич» решила иначе. «Либо берешь напарника, либо списываем челнок в утиль, Ким, а тебя на пенсию. У тебя рейсовый график — семь переходов в неделю. Сам не справляешься. Подпиши бланк». Сокджин хотел возразить, но не мог, потому что начальство было право: он задерживал отчеты, лажал с поставками и оказывался в дураках, когда на Марсе логисты видели в нем уставшего, одинокого придурка, которого можно наебать по всем фронтам с товаром. Сокджин старался проверять, но марсианские крысы оказывались хитрее, а Джин после таких рейсов оказывался должен начальству и работал почти за бесплатно, ведь издержки и недоимки вычитали из его зарплаты. Конечно, поскольку близких у него не было, как и свободного времени, поскольку Сокджин всегда был в рейсах, отсутствие зарплаты не было проблемой, но и слушать постоянные нотации людей, которые в открытый космос никогда не выходили, сидя в своих элитных квартирах станции «Эдем» — одного из оплотов человечества. Орбитальных станций было огромное количество, но «Эдем» входил в десятку самых…элитных, куда простому пилоту типа Сокджина можно попасть только в качестве работника. Бланк о принятии напарника Сокджин подписал в ангаре «К-7», где воняло озоном, отработанным маслом и дешевым стимулятором «Заря», который здесь курили через помповые испарители. В углу стояла девица в корпоративном комбинезоне на два размера больше. На груди — бирка «Ан Джихё, логист-3». Логист третьего уровня — практически элита. Хорошее образование, жильё в лучших космических станциях, зарплата больше той, что Джин получил за последние два года. И определена на разваливающийся челнок. Таких, как она, отправляют в более благополучные места, в успешные команды. Потому что все понимаю, что космические аппараты, экипаж которого состоит из двух человек, без пяти минут списанные со счетов, а команда едва ли не покойники. Надо сказать, что в космосе происходит множество странных ситуаций, потому что даже спустя многие годы жизни в этом открытом пространстве, множество исследовательских экспедиций, он не был до конца изучен. Сокджина было трудно удивить, его, наверное, даже не удивили бы танцующие перед кабиной пилота пришельцы в юбках. Но то, что элитного логиста сделали его напарником, было если не удивительно, то странно, и Джин невольно начал чувствовать желание в первом же рейсе оставить ее на Марсе или выкинуть в открытый космос, списав все на несчастный случай. Ан Джихё была никакой: ни страшная, ни красивая, ни привлекательная, ни отталкивающая; с лицом, похожим на пустой лист бумаги, который не жалко изрисовать, чтобы на нем появилось все, что ты хочешь; с глазами, которые смотрят сквозь Сокджина, будто он — переборка. Из Ан Джихё можно было бы слепить все, что душе угодно, поскольку она все еще была «ничем», логист ни себе, ни кому-то другому этого не позволяла. Или просто каждый раз подстраивалась под нового человека, с которым должна была работать. Сокджин был уверен, что через пару месяцев работы, он увидит ее не белым листом, а идеальным напарником для себя. — Ким Сокджин, — представился он, не протягивая руки. — Командир «Лебедя». Ты чем кормилась на прошлом рейсе? Ан Джихё была тощей, мелкой, абсолютно костлявой. Джин абсолютно уверен, что, схвати он ее за задницу прямо сейчас, пересчитает все кости, которые может пересчитать. Это пока что не было ни плюсом, ни минусом: значит, есть мало, что играло только на руку, потому что продовольствия в рейс будут давать больше, на два рта, и девица будет свою часть пайка оставлять ему. Если, конечно, у нее не было проблем с пищеварением, но таких обычно в космос не допускают, хотя Джин не уверен, что это правило работает и в сторону элитных логистов. Он надеялся, что она просто мало ест, потому что тогда ему жить будет приятнее и желание выкинуть ее в открытый космос явно будет меньше. Сытый капитан одно и то же с живым логистом. — Твердыми пищевыми концентратами, — ответила она пустым от эмоций голосом. — У вас есть аллергии? Режим сна? Требования к температуре в отсеке? Значит, подстраивалась. Значит, то «ничто», каким она предсталаа перед ним, было простым обнулением, которое проходит навигатор его автопилота перед каждым рейсом. Подстроится под него, потом они перестанут работать вместе, Ан Джихё вновь обнулится, чтобы подстроиться под другого. Так что, вероятно, Ан Джихё не была «ничем». Она была роботом, бесчувственной машиной, которая просто выполняет свою работу. И это кажется Джину еще худшим вариантом, чем одиночество, потому что такие напарники — такие холодные льдины замораживали все вокруг себя — всегда отравляют существование. — Да. Не лезь под руку, спи, когда хочешь, мне плевать на температуру. Твоя зона ответственности — груз, моя — все остальное. Не говори с Миён, ищи себе другое развлечение в свободное время. — Миён…? — Автопилот. — Вы говорите с автопилотом? — Это моя подружка. Будем обсуждать твой костлявый зад. — Почему я не могу обсуждать с ней ваш костлявый зад? — парировала Джихё, слишком быстро понимая правила этой игры. — Мой зад не костлявый, а автопилот — мой. Понимаешь? Я — пилот, Миён — автопилот, мы едины. Она лишь лучшая версия меня. Поэтому заводи себе своего автопилота. Или, в твоем случае, автологиста. Джихё ему не ответила, да и Джин был уверен, что ему это не было нужно. Он вообще хотел бы сократить контакты со своим логистом до минимума, то есть до всех вопросов, которые касаются только грузов и отчётов. У него была Миён, никакая Джихё ему и подавно не была нужна. Первые три дня их совместного рейса ее почти не видел, и это Джина скорее радовало, чем огорчало. Его одиночество, добровольное отшельничество не было нарушено, Миён по-прежнему была исключительно спутником Джина, и это было замечательно. Джихё оккупировала грузовой отсек, ту часть челнока, куда нормальные люди заходили только по долгу службы, а не выбирали местом своего жительства, особенно с учетом того, что была свободной капитанская каморка, которую Джин никогда не использовал, потому сам постоянное спал в кресле пилота, о чем сказал Ан сразу же. Но Джихё это все проигнорировала, выбрала своей обителью грузовой отсек, зачем-то переписала все распределительные схемы, перемаркировала контейнеры, настроила терморегуляцию в трех зонах, хотя никто ее об этом не просил. Сокджин привык не делать больше, чем нужно, потому что за это не платят. Джихё почему-то делала все сверх нормы. Даже за пайком приходила быстро, не задерживалась, брала упаковку — меньше, чем нужно было, как и предположил Джин, поэтому ее костлявость была названа плюсом, а не минусом — и уходила, кивнув капитану, но не сказав ни слова. Сокджин решил, что это определенный плюс. Напарница есть, но ее как будто нет, и это было хорошо. Но Джин уже привык к тому, что часто косячил, Привык к тому, что ошибался в каждой сфере своей жизни. На четвертый день он зашел в грузовой отсек без стука. Джихё не пришла за пайком в обед, и Джин, строя планы на ее часть, решил не медлить со своим желанием набить желудок как можно сильнее. Его мало интересовало то, голодна ли Джихё или нет, не интересовало, почему она не пришла за пайком. Сокджина интересовала только возможность хорошенько поесть, и лишь поэтому думал о том, что у него на борту был голодный логист. Джихё стояла спиной ко входу, перебирала контакты в щите, и не слышала, как капитан вошел и не потрудился подать какие-то признаки своего присутствия здесь, не посчитав это необходимостью. — Ан, есть дело… Джихё дернулась так, будто он как минимум выстрелил ей в спину или огрел чем-то по затылку, затем резко обернулась, сжимая в руке маленький ножик. Не канцелярский, который обычно носят логисты, а тот, которым режут пластик толщиной в палец, явно нагло украденный из инженерного отсека, который она вообще не должна была при себе иметь Глаза у нее были широко открыты, дыхание стало громким и тяжёлым, и Джин сразу понял, что Джихё не просто испугалась, она была готова напасть, и, если бы он стоял ближе, а не на расстоянии нескольких метров, она бы точно вонзила ножик ему куда-нибудь в печень, не глядя. — Твою мать, — выдохнул Сокджин, не глядя на саму Джихё, а неотрывно глядя на оружие в ее подрагивающих руках, тощих, тонких, как она сама, но в этот момент державших то, что могло бы в один момент оборвать бесполезную жизнь Джина. — Ты че, больная? Сморгнув, Джихё опустила нож, вздохнула, и вернула прежнее пустое выражение лица. — Извините. Рефлекс, — Ан отвернулась к щиту. — Что вы хотели? Джин на мгновение забыл, зачем вообще пришел к своей сумасшедшей напарницей, забыл про ее обед, который хотел забрать, и вместо этого спросил: — Где работала до «Лебедя»? — На «Эвридике», — Ан не повернулась к нему. Голос ее звучал сухо и пусто, как обычно, конечно, но в этот раз Сокджин почувствовал что-то напускное в ее тоне. — Крейсер класса «Ганимед». Шесть лет. Ким понятливо кивнул, сразу осознав причину ее поведения. «Эвридика» — военный шаттл, патрулирующий маргинальные станции, чтобы не допустить того, чтобы низшие слои общества не покидали свои станции, коих попыток было огромное множество. — Что логист твоего уровня делал на военном судне, отправленном к маргинальным станциям? вас жалеют обычно, как цветочки. — Логистом «моего уровня» я стала после того, как ушла с «Эвридики». Я была инженером. — Почему ушла? Джихё молчала долго, и Джин уже решил, что она не ответит но логист заговорила, медленно, протяжно, словно бы заставляла себя. — Потому что на «Эвридике» больше никого не осталось. А мне, как выжившей, и чтобы молчала и не трепала языком, дали статус элитного логиста, хотя и стали отправлять только…на маргинальные челноки, потому что логист из меня никудышный. Сокджин не стал уточнять, потому что космосе «никого» означало ровно одно: все мертвы. Вариантов смерти множество, но итоге один. Но зато у него больше не осталось вопросов, почему логист элитного уровня появился на его челноке. Ан Джихё не больше, чем рядовый инженер, от которого попытались откупиться, которому просто закрыли рот хорошей зарплатой Он тогда просто кивнул и ушел. Про ее обед он забыл, как и про то, что хотел набить желудок до отвала. А через неделю случилось то, что переплавило их в одну цепь. Они шли от марсианской шахты «Красный Феникс» к станции «Эдем», возвращаясь из первого совместного рейса. Везли полторы тонны иридиевую руду, плюс расходники для орбитальных ферм, из-за чего был небольшой перегруз, о котором знал и Сокджин, и сама Джихё, пытавшаяся спорить с марсианскими логистами о том, что их челнок будет перегружен, но эти идиоты решили, что запрос от «Эдема» важнее жизни экипажа. Сокджин устал, его глаза слипались, потому что последние дни он почти не спал, потому что станция запросила стыковку на день раньше, поэтому ему приходилось использовать всю мощь своего старенького челнока, чтобы попасть в сроки и не лишиться зарплаты. Миён монотонно вещала о параметрах орбиты. А потом взорвался третий шлюз. Тот поганый тип поломки, когда перегревается гермопластика, а после лопается из-за минимальной разницы давления и сильного напряжения челнока. Сокджина швырнуло на панель управления, из-за чего он разбил лоб в кровь, которая теперь текла в левый глаз, из-за чего он ничего не видел. Система орала что-то о поломке — как будто Джин и сам этого не заметил — и капитан в сердцах послал свою Миён, попросив ее заткнуться, иначе он заменит ее на молчаливую Джихё. Ким пытается разобраться в показателях, но огоньки на панели мигают сразу все, да так ярко, что он ничего не мог разобрать. Услышал только голос Ан, которая внезапно вылезла из своего отсека, и тут же начала давать ему указания, которые он, оглушенный взрывом, кое-как разбирал. Внутри него, конечно, все противилось, когда он, практически не думая, подчинялся ее указаниям, но Ким быстро прикинул, что его логист находится в более…адекватном состоянии. В ее голосе не было паники, не было даже напряжения, а была только та абсолютная, пугающая уверенность человека, который уже видел, как корабль умирает, и знает, как откачать его от смерти. Хотя, судя по ее истории, в прошлый раз сделать это у нее получилось это плохо. Но во всяком случае именно Джихё сейчас мыслила здраво, поэтому Джин по ее указанию менял курс, стабилизировал челнок и зажимал грязной тряпкой рану на брови, чтобы не залить своей кровью все. Джин мало, что помнит из того дня, потому что здраво не соображал, в отличие от Джихё, которая командовала им так, словно была капитаном судна. Лишь помнит, как, наконец, посмотрел на нее. Джихё сидела рядом с ним, в кресле помощника, в своём обычном комбинезоне — ничего другого она принципиально не носила — порванном на рукаве, с синяком на скуле, который потом сходил месяца два. — У тебя кровь, — сказала она тогда, даже не глядя на Джина, переводя на ручное управление командами жизнеобеспечения. — Ебать ты Шерлок, — фыркнул Джин, чувствуя, что хочет отогнать ее от панели, но сил нет. Окончательно добрались до «Эдема» они уже без приключений, практически в молчании. Джихё сидела рядом и впервые ела больше, чем обычно, Джину даже пришлось отдать ей свою часть. Сказал, что его самого тошнит и кусок в горло не лезет, что было неправдой, и Джихё это поняла, но промолчала и не стала никак комментировать. А потом он думал, что Джихё уйдет, откажется от его развалившегося челнока. Но она явилась в его каморку на следующий день, заявила, что добилась выдачи им нормального, не разваливающегося челнока, потому что умирать не хочет, но искать другую работу тоже не горит желанием. Джин пытался сопротивляться, говорил, что ему нужна его Миён, поэтому Джихё пришлось договариваться о смене автопилота на новом челноке. Но убежать...не убежала. Настоящее время. Рейс «Марс — Эдем», тринадцатый за месяц. Сокджин не нуждается в напарнике, потому что в его жизни уже девять лет есть Ан Джихё, ставшая единственной константой в его жизни. Менялись операторы, менялось начальство, менялся челнок, изменился даже голос автопилота — не потому, что Джин хотел, конечно, так сложилось обстоятельства, но тем не менее — даже появился небольшой экипаж, три человека сверху, потому челнок уже превратился в гораздо больший по размеру космический корабль. А Джихё осталась. Говорила, конечно, постоянно, что уйдёт, но Джин был уверен в том, что она блефует, потому что, как выяснилось позже, Ан совершенно не ладила с людьми и не могла находиться на «Эдеме» больше трех суток, потому что потом превращалась в ужасную скандалистку, и Джину приходилось спасать ее от мажоров с «Эдема», которым она хотела драться. Она даже к новой команде привыкала долго, к кому-то — инженеру Юнги, который постоянно объяснял ей технические штуки таким тоном, словно говорил с дурой, хотя знал, что она сама инженер — и вовсе не смогла привыкнуть. Но привыкла к Джину, а он привык к ней, хотя десять лет назад пообещал себе, что не будет привыкать ни к кому на работе. А другой жизни, кроме работы, у него нет, значит, и привыкать ни к кому не надо. Но Джихё решила, что ей нужно стать исключением и полностью заняла свободное место в жизни Сокджина. Увидеть их порознь невозможно, а если один всё-таки без сопровождения, значит, сопровождение отошло на пару метров. На «Эдеме» все знали, что к красавчику-капитану невозможно подкатить, потому что его логист просто загрызет наглую девицу, так же как и подкатить к холодной Ан Джихё нельзя, потому что Джихё сама загрызёт любого, кроме Джина, а последний всё-таки добьёт смельчака рассказом про смерть от удушья. Никто испытывать судьбу не решался. Для Джина Джихё — тихая гавань, которую, как он раньше думал, в космосе найти невозможно. Джихё, правда, нашла его сама и отпускать не собиралась, даже если бы Джин начал умолять о пощаде. Сокджин влюблён в нее, и влюблён по самые уши, чего пытается не показать, но от чего просто не может избавиться, да, и если быть совсем честным, просто не хочет отказываться. Джихё — луч солнца в его жизни, и, если не станет Джихё, не станет и самого Джина. Он не может точно сказать, у какой момент он понял, что любит её. Прошло девять лет, как они команда, и они пришли пережили столько всего, что каждый момент эмоциональной близости, которых было слишком много из-за достаточного опасного образа жизни, мог стать тем мгновением, когда он влюбился. Сокджин знает, что Джихё давно поняла, что он влюблён в нее, но за девять лет она ни разу не заговорила о его чувствах, что заставляло Джина думать лишь о том, что чувства его не взаимны. Да и, если быть откровенным до конца, ему не нужна её взаимность. Джин лишь хочет, чтобы Джихё была рядом с ним до тех пор, пока его бессмысленная жизнь продолжается. Потому что лишь с ней, с Джихё, жизнь Кима не настолько бессмысленная и бесполезная. Потому что Джихё и есть смысл, который он так давно искал. Джин смотрит на панель управления, показатели давления, на расход топлива, на график орбитального перехода — на всё, что угодно, только не на Джихё, которая теперь постоянно ошивается рядом с ним и занимает место помощника капитана, который она стала три года назад. Конечно, всем было понятно, что она стала правой рукой Джина еще до того, как об этом было объявлено официально, но никто не говорил об этом при свидетелях. Как и о том, что каждый раз, когда Джихё засыпала в капитанской, Джин сам относил ее в ее каморку. — Курс ровный, — говорит Джихё лениво, закидывая ноги на свободную часть панели, где не было кнопок, на которые она могла бы нажать стопой. — Через два часа стыковка с «Эдемом». Груз в норме. Терморегуляция в секторах плюс-минус ноль. Джин лишь кивает головой и что-то мямлит в ответ, чтобы не смотреть на Джихё, ее ноги и не казаться влюбленной псиной. — Ты не спал восемнадцать часов, — продолжает Джихё, опуская руку на его плечо и немного сжимая его ладонью. — Ты считаешь? — Я логист. Я считаю всё, — усмехается она. — Уже не логист. — У нас такой логист, что нужен еще один. А лучше два, — усмехается Джихё и убирает руку, и Джин кое-как сдерживает желание попросить ее вернуть ладонь на место, потому что он постоянно нуждается в малейшем физическим контактом с ней, а Джихё совсем редко инфицирует его. А сам Сокджин слишком боится коснуться ее, понимая, что тогда в очередной раз проявит свои чувства, подтвердит их. И, хотя он уверен, что Джихё все знает, он не хочет лишний раз докучать ей своими чувствами, на которые она явно не желает отвечать. Он всё равно знает, что ему ничего с ней не светит, но не может заставить себя перестать быть настолько нуждающимся в ней. Джин вообще не уверен, что ест кто-нибудь в мире, кому может «что-то светить» с Ан Джихё. Ей нравятся только звёзды и…все. Качнув головой, Джин тянется к фляге, чтобы промочить горло. Вода тёплая, с металлическим привкусом: фильтры менять пора, но он всё забывает подать заявку, потому, то на чертовом «Эдеме» ничего не меняют и не делают без заявки. Сотой заявки, надо сказать, но в случае с экипажем Джина есть маленькая привилегия в лице Ан Джихё. Начальство все еще боится, что она начнёт рассказывать правду, поэтому даёт ей все, о чем она попросит спустя час. Даже если ее просьба невыполнима. Так появился экипаж, новый челнок и адекватная провизия, а не та гадость, которую они ели в первых рейсах. И фильтры будут новые, если только Ким заявку подаст. А он постоянно забывает, потому что, вернувшись из рейса, хочет только поспать пару суток подряд. А там новый рейс, и фильтры остаются старыми. Джихё это невероятно бесит, Джин видит это по глазам, но она все равно не напоминает, хотя вообще и сама может подать заявку. Говорит, что это исключительно капитанская работа и брать на себя ее она не намерена. Вместо этого неделю назад она переставила график фильтрации в автопилот, а также добавила напоминание, и теперь голос какой-то певички из того, что когда-то называлось Америкой, писклявым голосом сообщает: «Требуется замена угольных картриджей в секторе А-2». Каждые четыре часа. Сокджин уже второй день игнорирует. Как и сейчас. Молчаливо слушает напоминание, пьет воду, по которой уже месяц чувствуются проблемы с фильтрами, и делает вид, что не слышит. — Ким. — Что? — буднично откликается Джин, хотя прекрасно понимает, о чем она в этот момент заговорит. — Подай заявку на замену фильтров. — Подам. — Ты мне так каждый раз говоришь. И не подаешь. — А ты не лезь. Джихё замолкает, цокнув, и что-то клацает на экране планшета длинными ноготками, которые она стала отращивать и красить в красный в тот момент, когда перестала возиться с грузом. Говорит, так приятнее показывать средний палец инженеру, хотя Джин знает, что чаще всего она просто швыряет в того что-то тяжёлое, никогда не попадая, из-за чего Юнги думает, что она еще большая неудачница. Джин знает, что Джихё не попадает специально, потому что ждет момента, когда ей под руку попадётся что-то потяжелее и она сможет пришибить инженера. Джин уверен, что он точно прикроет её задницу, уже не такую костлявую, кстати, или возьмет вину на себя. Затем Джихё кладет перед ним планшет с заполненной формой заявки. — Ставь подпись, задавай курс автопилоту и иди отсюда нахрен спать, — фыркает Джихё таким тоном, возразить которому Джин не может, потому что знает, что тогда окажется на месте механика, которого его Ан просто ненавидит. Джин вздыхает, потому что выбора нет и потому что понимает, что достал ее невероятно, прижимает подушечку большого пальца к экрану, подписывая заявку. — Никакого автопилота, — твёрдо говорит он, как бы намекая, что, раз подчинился в одном, не подчинится в другом. — Оставлю тебя на Марсе в следующий раз, — вздыхает Джихё, тоже сдаваясь. — Это бунт. — Это бунт, — невозмутимо соглашается Ан. Джин усмехается и молчит. Достаёт из кармана какой-то смятый листок, начиная задумчиво складывать его, вспоминая, как в детстве нашел где-то книги с оригами. — Хочу нормально поесть, — говорит Джихё, кажется, устав от молчания. — Что хочешь? — буднично спрашивает капитан, чтобы продолжить разговор. — Не знаю. Пиво. — Это не еда. — Хорошо, хочу пиццу и пиво. И какие-нибудь архивные фильмы. Раньше были очень глупые комедии. — Хорошо, — бубнит Джим, разглаживая бумажку на очередном сгибе. — Как оформимся, поехали ко мне. Приготовлю пиццу. — Ты отвратительно готовишь, в последний раз я думала, что умру от твоей стряпни. — Это было пять лет назад, я практиковался, — возражает без всякой обиды, потому Джихё права, и он раньше реально плохо готовил. — Ого, это будет дружеский вечер где-то, кроме капитанской рубки? — с наигранным восторгом хихикает Ан, а затем подкатывается на своём стуле ближе к нему. Заглядывает через плечо, рассматривая фигурку в руках Джина с неподдельным интересом, и опускает голову на его плечо. — Это что? — Розочка, — говорит капитан, стараясь заставить свой голос звучать спокойно, хотя готов как мальчишка кричать от ее близости. — Ты нашел себе подружку? — подозрительно интересуется Джихё. Джин хочет фыркнуть и сказать, что девочка нашла его сама, забрала у него сердце и не отвечает ему взаимностью, делая вид, что ничего не понимает, однако сдерживает это желание, понимая, что тогда разрушит все хорошее, что есть между ними и навсегда лишится Джихё. Этого ему не хочется. Один вообще делает все, чтобы этого никогда не случилось, потому что все, чего он хочет, это постоянного присутствия Ан рядом с собой. — Моя подружка — мой логист, — говорит и только потом понимает, что это звучит слишком мнозначительно, и Джихё может его понять неправильно. — О-о, так это мне! — она хихикает и, как только Джин заканчивает, забирает у него розочку, театрально нюхая ее, а затем заправляет волосы. — Мне идет? У Джина дыхание перехватывает от того, как она хорошо выглядит в момент, когда улыбается так легко и просто, мягко. Он хочет прижать ее к себе, засыпать поцелуям, чтобы Джихё покраснела от смущения, хотя капитан не уверен, что она вообще умеет смущаться. — Да, — выдыхает Джин, понимая, что выдал тоном все свои чувства. — Супер, — смеётся Джихё и откидываться на спинку кресла, смотря в бесконечное пространство перед собой. А Джин любуется ей, потому что Ан Джихё — самое прекрасное, что есть а мире, то, ради чего он просыпается. Он думает о ней постоянно, когда можно не думать о полёте. Как только работа сделана, а курсы отлажены, Джихё без стука входит в его мысли и начинает хозяйничать в них, заставляя забыть о заявках на смену фильтров, о сне, вообще обо всем. И сейчас думает о том, как она вчера валялась на его кровати — ей не нравилась ее каморка — и читала новости с «Эдема», держа планшет над лицом, из-за чего Джин шутил, что она уронит экран себе на нос и будет ходить со сломанным. А сам просто не мог перестать смотреть на нее: Джихё на спине, закинув ноги на стену, ее комбинезон задрался, открывая полоску бледного, с родинкой справа от пупка, живота. Джин смотрел долго, слишком долго, ненавидя эту ситуацию: перед ним лежало сокровище, которого она не мог коснуться. Потом отвернулся и ушёл в рубку, потому что если бы смотрел дольше, не смог бы работать. Джихё не заметила или только сделала вид. С ней никогда не поймёшь, прикидывается она или правда упускает что-то. Поворачивает голову к ней, замечая, что Ан уже закрыла глаза и как будто дремлет, смотрит ее шею, ключицы, по которым хочет провести пальцами нарочито медленно, слева направо. Коснуться губами. Ким не знает точно, сколько на нее смотрит, знает только, что долго, потому что в какой-то момент краем глаза начинает видеть за иллюминатором «Эдем». Огни, стыковочные узлы, снующие буксиры. Жизнь. А он здесь, в тесной рубке челнока, с женщиной, которая за десять лет ни разу не сказала ему «я скучала», но готовит ему кофе каждый раз, когда он возвращается из душевой. Он никогда не говорит «спасибо». Вместо этого он оставляет на её пульте маленькие мятные леденцы, единственное, что она ест, когда не хочет есть из-за нервов, что случается часто. Он заметил это на втором году их совместной работы и с тех пор всегда держал пачку в подстаканнике. И это вся любовь, которую он может себе позволить. — Ким, — вдруг зовёт Джихё, не открывая глаз. — Я подписал заявку, чего ещё надо? — А на свидание когда позовешь? Я ведь уже не молодею.