Самый лучший. Вечер благодарности

Вечер опускался на Республиканский город мягкими ладонями сумерек. В доме Аанга, на вершине холма, где воздух ещё помнил запах полыни и свободы, было тепло и уютно. Низкий стол из тёмного дерева ломился от яств, но никто уже не прикасался к еде. Друзья сидели на пёстрых красных подушках, брошенных прямо на тёплый пол. Из распахнутого окна тянуло солёной свежестью залива — лёгкий ветерок играл с бамбуковыми и шелковыми занавесками, заставляя тихо позвякивать подвески из ракушек и сушёных трав. Казалось, даже сам дом напевал мелодию покоя. Аанг, возмужавший, с новым вектором понимания пути возрождения воздушных кочевников, сидел скрестив ноги. Его лысая голова мягко поблёскивала в свете масляных ламп, а синие стрелы татуировок, видневшиеся из-под свободной охристой рубахи, казались живыми, пульсирующими в такт дыханию хозяина. Рядом, касаясь плечом его плеча, полулежала Катара. Её каштановые волосы, перехваченные лентами цвета океана, рассыпались по спине водопадом. Глаза цвета утреннего неба лучились спокойствием. Сокко, развалившись на груде подушек вертел в пальцах пустую пиалу. Его обычно строгий «волчий хвост» растрепался, прядь волос упала на лоб, но улыбка оставалась прежней — хитрой и мальчишеской. Зуко, напротив, сидел с идеально прямой спиной, по привычке правителя. Его длинные чёрные волосы до макушки были стянуты в высокий узел, остальные волосы черным вихрем обвивали спину, а золотистые глаза, несмотря на расслабленную позу, всё ещё хранили напряжённый блеск человека, который не привык к тишине. Тоф, единственная, кто игнорировал подушки, сидела на полу. Её бледные, невидящие глаза были полуприкрыты, но она «смотрела» каждую вибрацию — смех друзей отдавался в полу, а дыхание рисовало карту их настроений. Друзья праздновали победу над Таго и окончание работ по восстановлению города. Благодаря сотрудничеству всех народов, город был заново отстроен, там где приземлялись колонны древнего храма, всего за двое суток. — …короче, я просто согнула ту стальную дверь, — лениво протянула Тоф, разминая шею. — Этот парень как рыбёшка в консерве, так смешно пискнул. — Ты всегда была сильнее любого металла, — неожиданно тихо сказал Зуко, и в его голосе проскользнуло что-то непривычно мягкое. — Я до сих пор помню, как ты остановила "обделенных". Это было… невероятно. — Ого, Хозяин Огня делает комплименты? — приподнял бровь Сокко. — Смотрите, небо упадёт. Но если честно, Зуко, ты и сам в последней битве был хорош. Такое пламя… я аж обжёг бровь. Аанг хихикнул, и в комнате тут же подул ласковый сквозняк. — А ты, Сокко, летал так, будто мы вырастили новый вид летучих бизонов. С таким-то крылолётом! Все взорвались смехом. Катара прикрыла рот ладонью, Зуко издал короткий хриплый смешок, а Тоф зашлась в беззвучной тряске. Один Сокко скрестил руки на груди. — Не смешно, — произнёс он с напускной злобой, но уголки его губ предательски дрогнули. Катара молча смотрела на них. Её взгляд скользил по дорогим лицам: острый профиль Зуко, глаза без единой морщинки Тоф, вечно растрёпанная чёлка брата. И, наконец, остановился на Аанге. Он смеялся, запрокинув голову, и синяя стрела на его макушке блестела в свете ламп. Сердце Катары переполнилось такой огромной, почти болезненной нежностью, что она невольно прижалась к нему плотнее. — Проворные ноги справился лучше всех, — безапелляционно заявила Тоф, ткнув пальцем в направлении Аанга. — Я чувствовала, как земля дрожала от вашей битвы. Он тааааак носился. — Да, это точно, — кивнул Зуко. — Ага, — эхом отозвался Сокко. — Ребят, да ладно вам… — Аанг смущённо потёр затылок, стрелы на руках будто побледнели от смущения. — Мы справились все вместе. Без вас я бы… — Тише, — мягко перебила его Катара. Её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась такая сила, что все невольно притихли. Она повернулась к мужу, взяла его лицо в свои ладони и заговорила, не сводя с него сияющего взгляда: — Ты — самый лучший. И я сейчас не про магию. Хотя кто ещё может поднять ураган одной левой? Но дело не в этом. Ты самый лучший, потому что каждое утро просыпаешься и думаешь не о том, как бы стать сильнее, а о том, как бы помочь. Ты самый лучший, потому что, когда весь мир рушился, ты не сломался — ты просто взял и собрал его заново, по кусочку. Ты самый лучший, потому что смеёшься, когда надо плакать, и плачешь, когда смеяться уже невыносимо. Потому что помнишь имена всех монахов в храмах, которые сгорели сто лет назад. Потому что гладишь по голове Аппу, даже когда устал так, что ноги не держат. Потому что… Она запнулась, её голос дрогнул. — Потому что ты выбрал меня. Ты — самый лучший, Аанг. Просто потому что ты — это ты. В комнате повисла тишина. Даже Тоф перестала дышать, чтобы не нарушить момент. Аанг смотрел на Катару широко раскрытыми глазами, в которых отражались огоньки масляных ламп. — Катара… — прошептал он, и его голос сел. Она улыбнулась — той улыбкой, от которой таяли льды Северного полюса, — и медленно, с бесконечной любовью, поцеловала его в губы. Поцелуй был долгим, сладким, полным обещания. Её пальцы скользнули с его щёк на плечи, сжали ткань рубахи. — Мой муж — самый лучший, — прошептала она ему в губы, и в этом шёпоте вдруг проступило нечто иное — не только нежность, но и жар. Жар, который она сдерживала весь вечер. — Это точно, — тихо сказал Сокко, и в его голосе появилась та самая новая, низкая интонация. Он потянулся и его ладонь, скользнув под широкий рукав рубахи Аанга, легла на плечо Аватара, отодвигая ворот в сторону, обнажая ключицу. Зуко подался вперёд. В его золотых глазах заплясали нешуточные искры — не магии, а того самого огня, который не требует дыхания. Одной рукой он мягко провёл по спине Сокко, а другой, щелчком пальцев, выжёг узелок на шнурке штанов Аанга. Шнурок рассыпался пеплом. Катара фыркнула, но в этом звуке не было злости. Скорее, усталая покорность неизбежному, ведь ей чинить одежду мужа, — и лёгкое возбуждение от того, что неизбежность эта наступила именно сейчас. Тоф, не видя, но чувствуя каждое движение, отодвинула стол с такой силой, что чашки жалобно звякнули. Она подползла к Аангу, наощупь стянула с него мягкие домашние тапочки и, сжав его ступни, довольно произнесла: — Вот эти ножки. Я их запомнила ещё с самой первой встречи, каждое движение и поворот ступней. — Ну, ребят… — растерянно протянул Аанг, переводя взгляд с Катары на Сокко, с Сокко на Зуко. Его глаза округлились, когда Катара, кротко, почти по-матерински, поцеловала его в шею, одновременно расстёгивая свой пояс. Голубая льняная ткань упала на пол, оголив её широкую, бронзовую грудь. Аанг смотрел на неё в изумлении. Тёплая ладонь Сокко отодвинула распаханнную рубаху Аватара полностью, а горячие пальцы Зуко, всё ещё хранящие жар, стянули штаны и полотняные обмотки. Тоф уже лежала на голой ноге Аватара, чувствуя кожей биение пульса под коленом. Она стянула через голову накидку и расстегнула плотный комбинезон. — Вот теперь не полетаешь ножками, — прошептала она, проведясь тазом по его икре до колена. Брови Аанга сошлись к переносице. Он уже открыл рот, чтобы сделать резкое замечание — воздух в комнате напрягся, готовый вырваться вихрем, — но Катара мягко накрыла его губы пальцем. — Позволь нам сделать что-то приятное для тебя, — выдохнула она, беря его ладонь и кладя её себе на грудь поверх синей ткани платья. Правой рукой она взмахнула — и маленький бутылёк с водой, стоявший на столе, послушно выплеснул струю. Прохладная вода обожгла виски Аанга, стекла по щекам, смешиваясь с выступающей испариной. Он выдохнул. Напряжение ушло, как ветер, сменивший направление. Его жена знала, что делать. Сокко наклонился и поцеловал Аанга, аккуратно, почти по-братски, но с явным намёком. Зуко тем временем склонил голову и, разомкнув губы, провёл языком по груди Аватара, спускаясь к соску. Горячее дыхание обжигало кожу. Тоф, уже полностью обнажённая, сидела на его левой ноге. Её руки, грубые и сильные, нашли путь вверх по бедру. Пальцы сомкнулись вокруг вставшего члена Аанга, скользнув по влажной головке. — Ах, — разочарованно протянула она. — Я думала, он будет больше, судя по твоим большим ножкам. Аанг, уже тяжело дыша, машинально погладил Сокко по голове. Катара тем временем убрала воду и, взяв лицо брата в ладони, нежно поцеловала его в губы. Аанг наблюдал за этим с тихим, почти потусторонним восхищением. А потом грудь Катары мягко упала ему на лицо, закрывая обзор. Она приподнялась на руках, и он послушно взял её сосок в рот, нежно сжимая ладонью молочную железу. Сокко переключился на Зуко: их поцелуй был долгим, глубоким, с прикусами и стонами. Пальцы скользили по завязкам одежды, скидывая мешающие шелковые и суконные ткани. Тоф продолжала ритмично водить рукой по члену Аанга, сжимая и отпуская. Зуко отстранился от Сокко и подполз к Аангу. Его горячие губы прошлись по челюсти Аватара, спустились к шее, выжгли дорожку из поцелуев до пупка. Там, где проходили его пальцы, оставалось тепло, как от летнего солнца. Сокко, тяжело дыша, запустил руку в ворох подушек и извлёк оттуда заготовленную глиняную баночку с маслом. Перекинув ноги через бёдра Аанга, он оказался сверху. Тоф, чувствуя вибрацию его движений, провела двумя руками по его спине до упругих ягодиц, выхватила баночку и, макнув пальцы в масло, принялась растягивать Сокко. Катара застонала, выгибаясь в такт движениям Аанга. Зуко поднялся на колени и поцеловал её, переключившись затем на левую грудь. Так, оба соска девушки были в плену у самых её любимых людей. Аанг нащупал член Зуко — твёрдый и горячий, как раскалённый металл — и сжал его, перебирая пальцами яички, а затем начал дрочить в такт своим внутренним ритмам. В этот момент Сокко резко насадился на Аанга. Аватар вскрикнул от неожиданности, его глаза закатились от смеси боли и острого, всепоглощающего удовольствия. Катара лёгким прохладным прикосновением воды вернула его сознание обратно в комнату. Тоф, освободившаяся, тёрлась о ногу, на которой сидела. Тщательно смазав себя, она растянула вагину и медленно насадилась на пальцы ног Аанга, ловя тот же ритм, что и Сокко. Комнату наполнили стоны. Катара, Сокко и Тоф дышали в разнобой, создавая причудливую мелодию. Аанг, уже не контролируя себя, помогал магией воздуха — поток подхватывал бёдра друзей, наращивая темп. Катара кончила первой, прямо под языками Аанга и Зуко, её домашние штаны промокли насквозь. Она использовала магию — и влага сама стянула ткань с бёдер, обнажая блестящую кожу. Сокко слез с Аанга, дойдя до пика, тяжело дыша. Тоф же растянула себя настолько, что четыре пальца ног Аватара были в ней полностью, и она медленно, со всхлипом, заглотнула пятый. — Ну как, Аватар? — прошептала Тоф. — Тебе нравится? — Дааа… — выдохнул Аанг с сияющими, безумными глазами. Катара медленно, опираясь руками на его плечи, села на него сверху влажной вагиной. Зуко пристроился сзади, смазался и, вошёл в неё сзади, так что Катара оказалась зажата между ними. Сокко сделал перерыв, отойдя от ложа к столику. Он неторопливо налил себе вина в чашу, откинулся на подушку и развязал хвостики. Мягкий свет ламп рисовал на стенах пляшущие тени, и всё это — запах масла, пота, смешанный с ароматом трав — создавало неповторимую, первобытную атмосферу. Аанг и Зуко начали двигаться. Сначала неловко, сбивая ритм друг друга, их тела сталкивались, мешали. Но через минуту они поймали одну волну. Их руки встретились на бёдрах Катары, соприкоснулись пальцами. Руки Зуко пошли выше, сжимая грудь и живот Катары, пока та держала свои ладони на груди Аанга. В Тоф уже вошла четверть ноги Аанга — пальцы приятно упирались в стенки матки, вызывая у неё беззвучные судороги. Сокко подполз обратно, обнял правую ногу Аанга. — Хорошо, что спасение мира в этот раз пришлось на паузу в отношениях с Суюки, — усмехнулся он. Все, даже задыхающаяся Тоф, хрипло рассмеялись. Аанг дышал тяжело, его грудь ходила ходуном, а внутри, там, где встречались стихии, плясал настоящий вихрь, сверхураган. Катара, взяв руки Аанга, наложила их на свою грудь. Зуко опустился лбом на её спину, жарко дыша, его длинные чёрные локоны распластались по её плечам, как крылья ночной птицы. Тоф наконец кончила — судорожно, с хриплым криком, и, помедлив, слезла к Сокко. Они обнялись, скользкие от пота между ног великого Аватара. Капли стекали по спинам, по рукам, застилая глаза, но окно было открыто, и ветер пытался унести этот густой, терпкий запах тел и масла. Аанг жадно вдохнул его — и кончил глубоко внутрь Катары. Зуко понял это, замер. Катара была на пике, поэтому он аккуратно снял её с себя и довёл пальцами до финала. Катара застонала и свалилась на Аанга, а там, где она только что сидела, образовалась большая тёплая лужа. Она обняла мужа за голову, прижимая его мокрый лоб к своей груди. Зуко развернулся к Тоф и Сокко. Тоф поднялась на колени, её слепые глаза смотрели сквозь пространство, пока руки искали член Лорда Огня. Сокко снизу лизал её клитор, гуляя пальцами по влажным половым губам, пропуская сквозь пальцы жёсткие лобковые волосы. — Вот же… — выдохнула Тоф, сжимая член Зуко. — Настоящий Хозяин Огня. Зуко погладил её по волосам и распустил прическу окончательно. Он тоже встал на колени, и Тоф, наклонившись, кротко поцеловала его член, прежде чем начать дрочить. Язык Сокко довёл её до полуобморока — она моргала, то открывая, то закрывая мутные глаза, потом отползла к Аангу и Катаре, упав между ними. Остались вдвоём Зуко и Сокко. Зуко — последний, кто ещё не кончал. Возможно, из-за управления страной, хронического стресса он держался дольше всех. Они стояли на коленях лицом к лицу, слишком близко — лоб ко лбу, дыхание перемешалось, жаркое и влажное. Рука Сокко сжимала оба члена — свой и Зуко, — сжимала так, что головки тёрлись друг о друга, венки сплетались, и казалось, ещё мгновение — и их раздавит, расплющит в одно целое. Но вместо боли сквозь низ живота прошла такая острая, первобытная волна наслаждения, что у обоих перехватило дыхание. Зуко первым нарушил тишину. Он схватил Сокко за затылок, вцепился пальцами в волосы у самого основания выбретого затылка и впился в его губы — не целуя, а пожирая. Сокко ответил тем же: их рты столкнулись, зубы ударились о зубы, языки сплелись в яростной, почти звериной схватке. Они целовались так, словно прощались перед смертью — или словно встречались после тысячелетия разлуки. Сокко провёл языком по нёбу Зуко, и Лорд Огня застонал ему прямо в рот — низко, гортанно, совершенно неприлично для правителя целой нации. Этот стон вибрировал между их губами, и Сокко проглотил его, чувствуя, как член Зуко дёргается в его ладони, как собственный отвечает тем же ритмом. Они прижались телами вплотную — грудь к груди, живот к животу, бёдра к бёдрам. Сокко ощутил, как твёрдые соски Зуко царапают его кожу, как мышцы пресса Зуко сокращаются в такт каждому движению руки. Зуко, в свою очередь, утонул в жаркой тяжести тела Сокко — в его широких плечах, в узловатых позвонках под пальцами, в том, как Сокко пахнет: вином, потом и чем-то родным, почти забытым. «Как мне повезло», — пронеслось в голове у Сокко между одним ударом сердца и следующим. Он подумал о том, как этот мальчишка с ожогом на пол-лица когда-то был врагом, а теперь его тёплые пальцы скользят по его лопаткам, сжимая до синяков. «Мы живы. Мы здесь. Он здесь». Зуко думал о том же, но иначе — образами. И сейчас, чувствуя, как член Сокко пульсирует рядом с его собственным в одной горячей, смазанной маслом ладони, Зуко понял: они стали чем-то большим, чем просто людьми. Словно два потока лавы, встретившись, не уничтожили друг друга, а сплавились в одну породу, словно духи из мифов. Их тела прижимались так тесно, что между мошонками не осталось зазора. Яички перекатывались друг через друга, влажные и тяжёлые, и Сокко усилил хватку, сжимая оба ствола с такой силой, что Зуко на секунду испугался — сейчас лопнут сосуды, сейчас не выдержит плоть. Но вместо этого по позвоночнику ударило чистой, белой волной удовольствия, и они оба замерли, застыли, замерев в поцелуе, чувствуя, как их члены бьются в унисон в кулаке Сокко. Языки Зуко и Сокко двигались уже не в поцелуе, а в каком-то отдельном, своём танце — обводя зубы, скользя по дёснам, встречаясь на середине и сплетаясь, как корни двух деревьев, проросших друг сквозь друга. Сокко оттянул голову Зуко назад за волосы, оголяя длинную шею, и впился поцелуем в кадык, чувствуя, как тот ходит ходуном под его губами. — Сейчас… — выдохнул Зуко в макушку Сокко, и голос его сел, превратился в хрип. — Уже, — прошептал Сокко, прикусывая мочку уха Зуко с серёжкой. — Мы уже. Их тазы двигались в одном, нечеловеческом ритме — толкаясь в сомкнутый кулак Сокко, трущиеся головками друг о друга, обмениваясь каплями предэякулята. Они целовались всё отчаяннее — так целуются только перед вечной разлукой или перед тем, как стать единым целым навсегда. Катара, наблюдавшая за ними сквозь полуприкрытые веки, тихо выдохнула: — Мальчики, если вы продолжите, я кончу просто глядя на вас...... Их члены уже не просто терлись: головки встречались и расходились, венки зацеплялись за венки, и сквозь тонкую кожу Сокко чувствовал, как бьётся пульс Зуко — мощно, как прибой у скал Омашу. — Я сейчас… — прохрипел Зуко, отрываясь от губ Сокко ровно настолько, чтобы выдохнуть эти два слова. — Я с тобой, — ответил Сокко и сжал их обоих так, что мир перед глазами Зуко взорвался золотыми искрами. Зуко наконец кончил — горячо, обильно, падая с Соккой в ворох подушек, прямо на руки друзей. Они обнялись все вместе: мокрые, обессиленные, счастливые. — Вы самые лучшие… — прошептал Аанг, уткнувшись носом в волосы Катары. Он довольно мычал, как сытая панда. — Я люблю вас..... — Нет, это ты самый лучший, — тихо сказали Зуко и Катара в один голос. — Да, мы самые лучшие, — поправили их Тоф и Сокка, уже проваливаясь в сон. Ветер снаружи стих. Только подвески ещё долго позвякивали, словно вторя их ровному, умиротворённому дыханию.