Сквозь сословий — к любви

По гулким, сырым коридорам гулким эхом отдавались шаги четверых. Ветер завывал за узкими окнами, словно стая неприкаянных душ, а ливень хлестал по камню с яростью, достойной плача отвергнутой принцессы. Молнии, словно огненные клинки, рассекали свинцовое небо, и каждый удар грома сотрясал древние своды, будто сам небесный чертог грозил обрушиться на бренную землю. Казалось, в такую ночь всё живое должно было забиться в самые тёмные углы, но двое братьев Кингсли избрали этот час для тайной встречи в саду, прихватив с собой двух служанок — юных дев, что предпочли бы остаться в тепле поместья, не рискуя намочить свои белоснежные крылья. Две девы плелись позади своих господ в угрюмом молчании. Помни то и дело оборачивалась на свою сестру по несчастью, Гэнгл, в тайной надежде обменяться хотя бы словом, пока братья заняты своими тяжкими думами. Но слепая Гэнгл шла вперёд, ведомая лишь звуком шагов господина. Безмолвные сигналы — взгляды и едва заметные кивки — были для неё пустым звуком. Помни лишь тяжко вздохнула: «Поговорим позже, когда эти двое решат остаться наедине. Может, тогда Кейн и Авель отпустят нас от своего назойливого взора». Она так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как долгий путь привёл их к массивным воротам поместья. Тяжёлая дубовая дверь, обитая ржавым железом, казалась ей вратами темницы. «Выбраться бы отсюда... — мелькнула мысль. — Свобода манит, но цена побега — жизнь». Она знала: Кейн сегодня мрачнее тучи, и гнев его будет страшен. Лучше терпеть унижение здесь, чем познать ярость хозяина. «Скоро он устанет от меня, как от старой игрушки, и я обрету покой», — утешала она себя. Ворота со скрипом отворились, явив взору сад дома Кингсли. Днём он славился своей красотой, но сейчас, под покровом ночи и бушующей стихии, он превратился в зловещую ловушку. Мёртвые ветви деревьев тянулись к путникам, словно костлявые руки скелетов, а мокрая земля жадно чавкала под ногами, будто норовя поглотить незваных гостей. Кейн и Авель продолжали свой тихий разговор. До Помни доносились лишь обрывки фраз: — ...всё это тщета... не стоит того... — ...да к чёрту всех... Как они слышали друг друга в этом грохоте? Впрочем, сама встреча казалась странной затеей. Зачем тащиться в такую ночь? Гэнгл же шла невозмутимо, словно была глуха к этому хаосу звуков, что могли бы свести с ума даже зрячего. Братья прошли в полуразрушенную беседку, увитую мёртвым плющом. Дождь не щадил их: волосы Кеина прилипли к высокому лбу, что лишь придавало ему хищного вида, а обычно непослушные кудри Авеля теперь висели жалкими сосульками. Авель провёл свою служанку под крышу, но Кейн лишь криво усмехнулся: — А твоя пусть стоит. Под дождём ей самое место. —Ехадный смех Авеля защвенел как колокольчик. Помни сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Это провокация. Не поддавайся», — приказала она себе. Она выпрямилась во весь рост и застыла с каменным лицом, позволяя ледяным каплям хлестать её по щекам. Гэнгл почувствовала отсутствие подруги и лишь тихо вздохнула. Она ничем не могла помочь, кроме молчаливого сочувствия. По тяжёлому выдоху Помни она поняла: та не винит её. — Пф-ф! Братец, это не самое жестокое из твоих деяний, но определённо одно из самых унизительных! — теперь уже смех Авеля перекрыл даже раскаты грома. Кейн прищурил свои разноцветные глаза: — Ты просто отвык от этого зрелища. Давно я не тешил себя моральными пытками над новой игрушкой. — Жаль! Ведь скоро тебе будет не до этого. Ты станешь прямым наследником, и подобные забавы останутся в прошлом, — ухмыльнулся Авель, но в его голосе звучала наигранная трагичность. Он говорил правду, обращая всё в шутку, но Помни знала: для таких, как Кейн Кингсли, власть лишь развязывает руки для новых жестоких игр. — О, мой младший брат, поверь, я никогда не лишаю себя этого удовольствия, — невозмутимо ответствовал Кейн, и в его голосе, ещё недавно звучавшем с ноткой мрачного веселья, теперь проступила сталь. — Но и тебе не пристало напоминать мне об этом. Всётаки я не желаю думать о том, что скоро мне многое предстоит. — Голос его стал грубее, утратив последние следы легкомыслия. «Неужто наш великий Кейн Кингсли страшится бремени лет?» — Помни хотелось съязвить в ответ, уколоть господина острой шпилькой, но она вовремя прикусила язык, опасаясь гнева. Авель же на слова брата лишь шире улыбнулся, обнажив зубы в хищном оскале. Он задел за живое — значит, встреча уже удалась. Между ними всегда тлела вражда, но столь же часто они проводили время вместе. Точнее, они могли лишь смеяться вместе — злым, надрывным смехом, что пугал челядь. Ныне это случалось редко, ибо Кейн повзрослел, и Авелю с ним стало не так весело. Чтобы восполнить эту пустоту, младший брат решил просто бить Кейна морально, дабы тот вспомнил о былом братстве и не поддавался на сказки о «взрослении». Всё это — лишь пыль. Есть лишь их веселье. Авель мог бы поиздеваться и над Гэнгл, но она для него была диковинкой — хрупкой хрустальной статуэткой. Нельзя допустить, чтобы она треснула или разбилась. Это было бы ужасно. Как ему хвастаться таким раритетом, если он не идеален?! Кейн с Авелем продолжали свой ядовитый обмен любезностями, сидя на ветхой скамье в увитой плющом беседке. Помни же казалось, что она проваливается сквозь землю. С каждым мгновением бездна под ногами становилась всё глубже, а вечный страх быть поражённой небесным огнём сводил с ума. На лице Гэнгл повисло беспокойство. Дыхание Помни сбилось и стало громким, хриплым. Казалось, она вот-вот разрыдается. Холодный дождь омывал её лицо, смешиваясь со слезами бессилия. Пальцы её сжались в кулаки — ещё миг, и она бы вломила этой разноглазой выскочке. — Ладно, — театрально протянул Кейн, наслаждаясь властью. — Ещё немного прогуляемся в саду и пойдём. — Отличная мысль, брат! — воскликнул Авель с наигранным восторгом. — Я как раз хотел бы ещё немного «освежиться» под этим благословенным дождём. После этих слов Помни расслабилась. Гнев её угас, уступив место ледяному непониманию: как такие звери могли вырасти без единого шрама на их белоснежной, аристократической коже? Она испепеляла их взглядом, словно молния, всё ещё плясавшая в чёрных небесах. Мир звуков для неё исчез. Они вышли и двинулись по мощёному двору — огромному, как поле брани. Помни не замечала простора; она смотрела в спины господ с дёргающимся глазом. Гэнгл стояла рядом, не зная, как вывести подругу из оцепенения. — Эй, Помни... С тобой всё хорошо?.. — вопрос был глупым, но молчание казалось ещё хуже. — ...Прости, что? — безжизненный ответ последовал спустя пару секунд. В нём не было ни злости, ни обиды — лишь пустота. — Ты была не в себе. Ты была будто мертвец... Я не уверена, дышала ли ты вообще... — в голосе слепой звучало огромное беспокойство. — А... Да. Всё в порядке... Просто маленькое выпадение. Нечего страшного. Невозмутимость ответа пугала Гэнгл до дрожи. Главных актёров этой ночи явно не волновало то унижение, которому они подвергли слугу. Впрочем, это было неудивительно: раньше такое случалось часто. Они невозмутимо беседовали о своём. Так прошла ночь. Прогулка была недолгой, но достаточной, чтобы бедная Помни полностью ушла в свои мысли. Там было хорошо — никто не смел её тревожить. Вот они снова у ворот. Помни вернулась в реальность. Она обернулась назад. Там была свобода — друзья и родня. Повернувшись вперёд, она увидела эти ужасные ворота. Казалось, переступив порог, она никогда не вернётся назад и никогда больше не почувствует этой маленькой свободы. Ей было уже плевать, если её снова поставят перед леденящим, сводящим с ума ливнем; пусть в неё ударит огромный разряд молнии — ей было всё равно. Плевать! Ей отчаянно хотелось остаться здесь. Здесь, она дышала тем же тяжёлым, сырым воздухом, что и её родные. Воздух был пропитан запахом плесени, гари и едва уловимой, сладковатой гнилью, свойственной древним камням. Глаза её намокли. Не от влаги, стекающей с абсолютно мокрого от дождя лица, а изнутри. Слёзы, горячие и горькие, смешивались с каплями небесной воды. Белки глаз налились кровью, превратившись в два алых пятна на бледном, измождённом лице. Паника, древний и липкий страх, снова настигла её, но она не должна показывать слабину. Она — дочь своего отца, она выдержит всё это и вернётся. Уже скоро она будет с ним, и она своими глазами увидит, как надменный Джекс наконец признается Рагате в своих чувствах. Эти мысли были единственным якорем для нашего ангела. Отвлёк от этих мучительных раздумий другой ангел — слепой к свету, но зрячий к чужой боли. Гэнгл, чьи пальцы были холодны как лёд, крепко взяла Помни за запястье. — Ты дрожишь. Тебе дурно? — прошептала Гэнгл, её голос был тихим шелестом в гулкой тишине. Хозяева дома уже давно скрылись в тёмных глубинах коридоров. Они и впрямь не заметили отсутствия своих спутниц. — Нужно идти, — выдохнула Гэнгл. — Если они хватятся нас, наказание будет страшным. Гэнгл потянула Помни за собой, и они помчались догонять господ, скользя по мокрым плитам пола, чтобы избежать кары за своё минутное уединение. Слава всем забытым богам, эти двое всё так же смеялись над всем, что приходило им в голову. Их смех эхом разносился по сводам замка — пустой, бездушный звук. Помни же вновь погрузилась в свои мысли. Когда она так делала, её глаза становились пугающе темными, словно два бездонных омута. Казалось, она теряет связь с этим миром, её душа улетала куда-то далеко, оставляя лишь безжизненную оболочку. Опомнилась она уже около своей двери. Её зрачки снова приобрели свой неестественный, красно-синий цвет. Посмотрев по сторонам мутным взглядом, она никого не увидела. Совсем никого не было. Только она и всё тот же бесконечный коридор. И всё тот же тусклый свет факелов, который взирал лишь на неё, словно осуждая. Сердце ушло в пятки: «Сколько времени я тут стою?!». Помни, словно испуганная мышь, сразу забежала в свою тесную коморку. Там стояло небольшое зеркало в тяжёлой медной оправе. Её отражение было пугающим: красные прожилки на белке глаза, под глазами залегли огромные тени, похожие на чёрные дыры в ткани бытия; волосы и одежда насквозь мокры и грязны. Помни дрожала. Не только от пронизывающего холода, но и ещё из-за кое-чего более зловещего. На её бледной щеке были явно видны следы пальцев рук. Багровые отпечатки... Будто кто-то... давал ей пощёчину? Что же произошло здесь, пока она была в этом выключенном состоянии? Кто посмел коснуться её? Холодный ужас сковал сердце Помни, но она отчаянно цеплялась за последнюю надежду. Быть может, это Гэнгл, её незрячая наставница, решила столь жестоким способом вернуть её к реальности? Но как? Слепая не смогла бы так точно попасть... Мысли путались, и девушка решила, что не стоит забивать голову. Главное — пережить эту ночь. Завтра... нет, уже сегодня — нужно стараться не терять сознание.

***

— Юная леди, вам пора пробуждаться, — раздался над ней голос, подобный раскату ночного грома. Высокая девушка, главная горничная, нависла над кроватью, словно грозовое облако, готовое разразиться ливнем. Не дожидаясь ответа, она скользнула из комнаты, заметив, как один из глаз Помни приоткрылся. Девушка быстро сменила ночную сорочку на строгое платье горничной и бросилась будить господина. Она дала клятву больше не опаздывать. Но стоило ей сделать пару шагов, как ноги подкосились. Она с грохотом рухнула на ледяной каменный пол. Прямо у порога растеклась огромная лужа. Несколько мгновений Помни смотрела на неё в недоумении, пока её не осенило: «Точно. Я же зависла в этом месте надолго. Вот и накапало». Аккуратно оправив помятое платье, она уже без былого рвения направилась к покоям Кейна. На полу виднелись грязные следы от тяжёлых сапог. Значит, не только она наследила в замке. На стуле лежали мокрые вещи, сложенные с педантичной аккуратностью. Помни приблизилась к огромной кровати. Кейн спал глубоким, тяжёлым сном. Видимо, ночная прогулка действительно его утомила. — Господин Кейн Кингсли, вам пора бодрствовать, — произнесла она, стараясь придать голосу твёрдость и невозмутимость, словно ночного происшествия и не было. Кейн с явной неохотой приподнялся на локтях. Он вопросительно посмотрел на служанку, словно хотел что-то спросить, но лишь устало отмахнулся рукой и пробормотал: — Дай мне ещё немного времени для сна. А пока тебе лучше сходить за горячим чаем. И чтобы он был как кипяток. С этими словами он снова провалился в объятия Морфея. Помни хотела возразить, что он сам выбрал это время для подъёма, а значит, должен вставать всегда в этот час, но благоразумно промолчала. Она лишь молча кивнула и вышла в коридор. — Это всё, конечно, хорошо. Только вот куда мне идти? — процедила она сквозь зубы. Лицо девушки исказила гримаса раздражения. Она смутно помнила путь до обеденного зала. Возможно, там будут другие слуги, способные выполнить каприз молодого господина. Девушка шла вперёд наугад. Пару раз она сворачивала не туда и упиралась в тупики или запертые двери. — Не поместье, а лабиринт какой-то! — с досадой воскликнула Помни. — Я с вами абсолютно согласен, юная дева! — раздался весёлый мужской голос. Этот тембр показался ей знакомым. Человек не стал таиться и тут же вышел из-за поворота. — Прошу меня простить за то, что подслушал ваши недовольства, — голос его стал мягче и теплее. — Просто я и сам раньше тут часто путался. Так что могу помочь, если надо. Не может быть... Неужто перед ней сам Кингер Кингсли? Но он совсем не походил на злого графа из страшных сказок. Скорее на доброго старика-сказителя с ласковой улыбкой на морщинистом лице. Одет он был просто, без вычурности. Помни лишь изумлённо таращилась на него, не в силах вымолвить ни слова. Она ведь ещё и покритиковала его родовое гнездо! — А... Я... Да... Немного запуталась... Мне нужно выполнить приказ господина Кейна и для этого мне нужна кухня или что-то вроде того, — затараторила она так быстро, словно боялась, что её вот-вот казнят. — Ох уж этот Кейн! Ни свет ни заря, а он уже слуг бегать заставляет! — добродушно рассмеялся старик. — Пройдёмте за мной, юная дева. Если я вам даже скажу куда идти, вы запутаетесь ещё больше. Позвольте вас проводить. Всё равно мне нужно у вас кое-что спросить. «Так... Это подозрительно», — пронеслось в голове у Помни. «Но старшие Кингсли точно не убийцы. Ведь убийца слуг — невысокий парень, а мистер и миссис Кингсли — высокие люди. Подозревать их нет смысла. И в сговоре тоже смысла нет: им невыгодно терять слуг. Так что можно не бояться этого человека». Ответить она не смогла — страх всё ещё сковывал язык — поэтому лишь молча кивнула. Они двинулись по бескрайним коридорам поместья, минуя массивные дубовые двери других комнат и погружаясь всё глубже в каменное чрево замка. Пока они шли в гнетущей тишине, Помни примечала множество мест, которые прежде ускользали от её взора или оставались нехожеными. Одним из таких мест оказалась огромная библиотека, чьи своды терялись во мраке, а ряды книг уходили ввысь, словно стремясь пронзить небеса. Казалось, здесь собраны все рукописи мира, все тайны и знания, что когда-либо были записаны человеческой рукой. Но Помни сделала вид, что её это не интересует, хотя интерес её был поистине огромен. Однако долго тишина не продлилась. Мистер Кингсли, покровитель, нарушил молчание голосом, что был мягок, как бархат, но таил в себе тяжесть веков: — Надеюсь, мой сын не удручает тебя? В прошлые годы он любил досаждать слугам. Но это было давно. Сейчас он, надеюсь, не издевается над тобой каким-либо образом? Помни даже не верилось, что этот человек — отец её господина. Они были как день и ночь, свет и тьма. После пары раздумий Помни решила ответить правду: — В начале моего пребывания его поручения были странными, и сейчас таковы. Но у меня ощущение, что позже случится что-то недоброе. — Да? — бровь Кингсли изогнулась. — Никогда его указы не звучали «странно». Всегда всё было плохо. Вы точно уверены, что грядёт беда, мисс? — голос его был ласков, но в нём слышалась тревога. Он не хотел клеветать на служунку сына, лишь искал истину. — Не знаю. Это просто странное чувство. Чувство небезопасности. — Помни всё-таки решила умолчать о минувшей ночи, когда она поняла, что издевательства только начинаются. — Если что-то случится, обращайтесь ко мне — я всё улажу. — Такая забота была немного настораживающей. Но для Помни она была очевидна: Мистеру Кингсли не хотелось искать новую слугу для сына, поэтому он старался удержать её здесь подольше. На это Помни лишь молча кивнула. Всё остальное время они провели в молчании. Девушка увидела кухню — мрачное подземелье, где в полумраке трудились повара-слуги, чьи лица были черны от копоти и усталости. Вскоре Кингер развернулся и прошёл в противоположную сторону. Помни не заметила этого и подошла к слугам с заказом господина: — Извините. Господин Кейн просил чай, чтобы был горяч, как кипяток. И немедленно. Слуги на это лишь неприятно цокнули языками. Это была их работа, но когда им давали поручения вперёд времени, это им не нравилось. Через пару секунд у Помни была горячая чашка. Она наконец запомнила путь и помощь ей уже не понадобилась. Шмыгнув в покои Кейна, девушка остановилась перед его ложем. И снова она произнесла, уже с долей сарказма: — Мой великий господин, ваше поручение выполнено. И вам пора уже вставать. Кейн уже полностью проснулся. На его лице уже не было недоумения, а лишь холодная злоба. Он встал с ложа рядом с Помни, взял чашку и, дотронувшись губами к жидкости, сразу понял: это и впрямь кипяток. Его глаза расширились от злобной радости. — Как же хорошо! Теперь я точно могу положиться на тебя! Ты и впрямь выполняешь все приказы, без вопросов. После этого он резко развернул чашу и начал медленно лить обжигающую жидкость на голову своей слуги. Боль сразу сковала девушку. Кипяток сжигал кожу, оставляя после себя багровые отметины. По инстинкту самосохранения ей хотелось убежать или хотя бы отпрянуть, но тут прямо над ухом она услышала ледяной приказ: — Стой на месте и не шевелись. Помни оставалось лишь дрожать. Голова будто плавилась, а по лицу уже стекали капли кипятка. Такими же жгучими были капли слёз девушки. Ей было невыносимо больно и унизительно. Кейн тем временем подливал масла в огонь: — Ох, надеюсь, теперь мой ангелочек согреется. А то ночью ему было так холодно, что даже боль не привела его в чувства. Слушать это было отвратительно. Кулаки Помни снова сжались. Она старалась терпеть так, как только могла, но это удавалось с трудом. В конце концов раздался оглушающий удар.