Бытовые инвалиды Шигараки и Даби

— «Инвалидище бытовое» — первое, что пришло тебе на ум, когда ты переступила порог жилища Даби. Именно жилища — домашним уютом здесь и не пахло, хотя попытки облагородить пространство всё же предпринимались. Например, в углу комнаты из горлышка стеклянной бутылки из-под колы торчал искусственный цветок, жалко скукожившийся — видимо, Даби в очередном приступе ярости поджёг несчастное растение, когда то никак не желало стоять ровно. Тараканов здесь не водилось. Крысы не шныряли между разбросанной одеждой. Но ощущение было такое, словно хозяин не столько жил в этих стенах, сколько существовал. На твоё язвительное замечание Даби лишь усмехнулся: — Как же ты права. Я не только здесь, я вообще жить не хоч— Конец фразы утонул в потоке проклятий после твоего увесистого пинка по голени. — Плинтуса покрывал толстый слой серой пыли, подоконники украшали пятна неясного происхождения — то ли отпечатки пальцев, то ли брызги краски, а может, и крови. Обшарпанные и обмазанные гарью стены, единственный стул, добитый окончательно — где-то его подпалили, отчего пластик обуглился и растрескался по краям, а обивка бесстыдно выставляла напоказ свои внутренности — голый бежевый поролон. — Не дом, а какой-то пиздец, — бросила ты мимоходом себе под нос. — Мой дом отражает меня, — философски заметил Даби, пожав плечами. — Такой же пиздец, как и его хозяин. — Внезапно, но у Даби домашние футболки пахнут детским кондиционером для белья. Нежный, деликатный аромат ромашки разлился неожиданно, когда Даби открыл шкаф. Ты принюхалась к небрежно висящей чёрной футболке, даже прижала ткань к лицу — действительно, от неё веяло весенними лугами и свежестью. — Даби, — ты недоуменно покрутила футболку, — чем ты стираешь вещи? Пахнут так приятно... Твой грязнуля резко покраснел, попытался выхватить одежду из твоих рук. — Отдай, — бурчал он, избегая твоего взгляда. Ты в тот день огляделась внимательнее. Разбросанная по всей комнате одежда была мятой, валялась небрежно на всех поверхностях, но ты помнила точно — от Даби исходил тот же цветочный аромат. Даже постельное бельё, несмотря на неопрятный вид, благоухало летними травами. — Ты что, специально покупаешь детский кондиционер с запахом ромашки? — ты без злого умысла уточнила, с теплом вспоминая вдруг — когда ты обнимаешь его, то пахнет не только гарью, а слабым чем-то, нежным. Будто Даби пахнет палёным солнцем и летом. — Заткнись, — буркнул Даби, но по его напряжённой позе было ясно, что ты попала в точку. — Ну да, а что? Огонь всегда оставляет запах гари. А мне хочется хоть что-то, что пахло бы нормально. — Шигараки категорически не собирался приглашать тебя в гости. Говорил что-то там про мужскую нору, что женщинам вход воспрещён, но ты, упрямая до мозга костей, настояла на своём и нагло потащилась к нему домой. На его агрессивное бормотание и попытки отговорить ты внимания не обращала. А зря. Вдруг стало предельно ясно, почему Томура так яростно сопротивлялся идее видеть тебя в его собственном пространстве. В холодильнике обнаружился труп мухи — видимо, бедолага не выдержала местной антисанитарии и предпочла суицид. В кастрюле под крышкой тебя поджидала целая цивилизация плесени, настолько пушистая и разноцветная, что впору было присвоить ей статус памятника природы. Она чуть зашевелилась, когда ты притянула кастрюлю ближе к краю полки. — Это что вообще такое? — ты заморгала, завороженно разглядывая буйные сплетения грибковых колоний на поверхности того, что когда-то, возможно, было супом. — Понятия не имею. Поставь обратно и забудь, — прошипел Шигараки, нервно почесывая шею. — Ему было дико неловко, но это смущение он старательно маскировал под привычным раздражением. Шипел на тебя, смотрел надутым индюком, обижался, когда ты пнула его купить швабру и средства для уборки. — У него хватало причин держать тебя подальше от своего жилища: не хотелось, чтобы ты видела горы коробок от доставки еды, подозрительные комки салфеток под кроватью, заваленную игровыми дисками полку. Не хотелось, чтобы ты понимала, насколько жалким было его существование за закрытыми дверями. — Квартира напоминала декорации к фильму ужасов о социофобе. Пустые бутылки от энергетиков громоздились пирамидами на подоконнике, грязная посуда покоилась в раковине археологическими слоями, а на столе рядом с игровой консолью красовалась пепельница, переполненная до такой степени, что окурки начали осыпаться на пол. — Томура, — ты обернулась к нему с выражением искреннего сочувствия, — когда ты в последний раз делал уборку? — Уборку? — он моргнул, будто ты заговорила на незнакомом ему языке. — А зачем? Всё равно снова станет грязно. В его голосе прозвучала такая искренняя растерянность, что ты поняла: для него это не лень, а просто полное непонимание самой концепции поддержания порядка. Единственным светлым пятном в этом хаосе оказался санузел. Ты опешила, открыв дверь в ванную. Здесь царила стерильная чистота — белоснежная сантехника блестела, зеркало сияло без единого пятнышка, полотенца висели аккуратно сложенными. Даже пол был вымыт до идеального состояния. — Томура, — ты высунулась из ванной с недоумением, — а здесь почему так чисто? Ты что, не моешься?! Шигараки покраснел и отвёл взгляд. Вот же любопытная такая... — Это единственное место, где я не могу случайно что-то распылить, — нервно выдал он, гневно теребя край толстовки. — Тут всё скользкое, а мне нужно быть осторожным, чтобы не поскользнуться и не коснуться чего-то пальцами. Уборка ванной была не из любви к чистоте, а из инстинкта самосохранения. Внезапно, но уборная оказалась единственным пространством, где его квирк заставлял быть Томуру аккуратным.