"Memory of a strange sun"

Самое обычное утро на Гранд-Лайне… если вдуматься, уже в самой формулировке таилась насмешка. Здесь не существовало ни «обычного», ни «привычного» — каждое утро было новым капризом моря, очередной загадкой, которую приходилось принимать без объяснений. Те, кто жил в этих водах достаточно долго, переставали удивляться. Они просто знали: сегодня всё может быть иначе. Слишком тихо — значит, грядёт буря. Слишком спокойно — значит, это затишье перед чем-то куда более опасным. И всё же даже среди этого хаоса существовали дни, которые выбивались из общей череды странностей. Этот день был именно таким. Для девочки с алыми волосами он начался не просто плохо — он начался неправильно. Её состояние нельзя было назвать ни раздражением, ни усталостью. Это была тяжёлая, вязкая ярость, словно скопившаяся в ней за долгие годы и теперь нашедшая повод вырваться наружу. И, пожалуй, если рассуждать холодно и отстранённо, у этой ярости были основания. В конце концов, она оказалась там, где не должна была быть. В мире, который не имел к ней никакого отношения. С виду — всего лишь подросток. Девочка лет тринадцати или четырнадцати, худощавая до такой степени, что казалась почти хрупкой, будто её можно было сломать неосторожным движением. Короткие алые волосы, растрёпанные и упрямо торчащие в разные стороны, придавали ей немного мальчишеский вид. Лицо — ещё не оформленное окончательно, с мягкими чертами, лишёнными той строгости, которую приносит возраст. И глаза — большие, выразительные, цвета аметиста, слишком глубокие для столь юного создания. Она была симпатична — это невозможно было отрицать. Но в ней ощущалась странность, некая чуждость, которую трудно было объяснить словами. Она не соответствовала этому миру, не вписывалась в него, как неправильно подобранный элемент в сложной мозаике. И это было правдой. Потому что когда-то она выглядела иначе. Когда-то она была другой. Но теперь это не имело значения. Сейчас её занимало лишь одно — выбраться отсюда. Найти людей. Найти хоть какие-то признаки жизни, кроме тех, что шевелились в тенях и издавали подозрительные звуки. Она шла уже давно. Сколько именно — сказать было невозможно: время в этих джунглях текло странно, растягивалось, теряло чёткие границы. Вокруг неё сомкнулись густые заросли, высокие деревья с тяжёлыми кронами почти полностью закрывали небо. Сквозь листву пробивались лишь редкие полосы света, которые казались не столько источником надежды, сколько обманом зрения. Воздух был плотным, насыщенным влагой, он лип к коже, мешал дышать. Каждое движение давалось с усилием. Повсюду раздавались звуки: крики птиц — резкие, пронзительные, почти раздражающие; треск веток; шелест листвы; неясные шорохи, от которых по спине пробегал холодок. Она не оборачивалась. Не потому, что не хотела — потому что боялась увидеть. Поэтому она шла вперёд, упрямо, почти механически, словно движение само по себе могло спасти её от всего этого. Она надеялась на удачу. На случайность. На то, что рано или поздно джунгли закончатся, и за ними окажется что-то большее, чем пустота. Она даже не подозревала, насколько ошибается. Когда впереди появился свет, она сначала не поверила. Он был слишком ярким, слишком открытым, чтобы быть очередным проблеском сквозь листву. Это было что-то другое. Выход. Она ускорилась, сначала осторожно, затем всё быстрее, пока шаг не превратился в бег. Ветки цеплялись за одежду, царапали кожу, но она не обращала на это внимания. Сердце билось так сильно, что заглушало все остальные звуки. И вдруг — пространство раскрылось. Она выбежала из джунглей и остановилась. Перед ней простиралось море. Огромное, бескрайнее, пугающе спокойное. Его поверхность казалась почти неподвижной, лишь лёгкие волны едва заметно колыхались, отражая свет. Горизонт терялся вдали, сливаясь с небом, и от этого зрелища становилось не по себе. Она стояла, не в силах сделать ни шагу. Дрожь прошла по телу. Руки начали трястись. Сердце сорвалось в беспорядочный ритм. И тогда она заговорила — впервые за всё это время: — Срань господня… что за чёрт?.. Слова прозвучали странно. Чуждо. Она замерла, словно услышала не себя, а кого-то другого. Голос был слишком лёгким, слишком чистым, с едва заметной хрипотцой, но при этом — без той тяжести, к которой она привыкла. Детским. Она резко закрыла рот рукой, испугавшись собственного звучания. Раньше её голос был другим — грубее, глубже, с характерной хрипотой, оставшейся от долгих лет привычек, от которых невозможно избавиться мгновенно. А сейчас… Сейчас он звучал так, словно этих лет никогда и не было. Она почти бегом подбежала к воде. И посмотрела вниз. Отражение не оставило ей ни малейшего шанса на сомнение. На неё смотрела девочка. Молодая, почти ребёнок, с короткими алыми волосами и большими аметистовыми глазами. Черты лица были мягкими, почти наивными, в них не было ни усталости, ни опыта, ни следов прожитой жизни. Это была не она. В груди что-то болезненно сжалось. Горло перехватило так сильно, что стало трудно дышать. Слёзы выступили сами собой. Она хотела закричать, но не смогла. Крик застрял внутри, превратившись в судорожные вдохи. Паника накрыла её волной, лишая возможности мыслить. Потому что перед ней была не та женщина, которой она стала. Не та, что прошла через трудности, пережила боль, нашла своё место в жизни. Не та, что стала матерью. Не та, что прожила свою судьбу до конца. Всё это исчезло. Словно этого никогда не было. И тогда она сломалась. Она упала на песок, не в силах больше держаться, и истерика вырвалась наружу. Это был не просто плач — это было отчаяние, лишённое всякого контроля. Она кричала, билась, сжимала песок в кулаках, словно пыталась удержать реальность, которая ускользала от неё. Время потеряло значение. Когда слёзы иссякли, остались лишь редкие всхлипы и полная опустошённость. Но даже в таком состоянии разум постепенно начал возвращаться. Она села, медленно, с усилием, будто каждое движение требовало отдельного решения. Нужно было действовать. Паника не спасёт. Мысли начали складываться в чёткую последовательность. План был прост, почти примитивен, но именно в этом и заключалась его ценность. Осмотреться. Найти людей. Понять, где она находится. Найти воду и еду. Развести огонь. Обустроить убежище. Она коротко кивнула, словно закрепляя эти пункты в сознании, и поднялась. Отряхнула песок с одежды и только теперь обратила внимание на то, во что одета. Белая рубашка, длинная юбка до щиколоток, на шее — простой кулон. Всё это выглядело странно, немного чуждо, словно она оказалась персонажем из чужой истории. Внешний вид напоминал что-то кочевое, почти сказочное — сочетание простоты и небрежной декоративности. Она невольно улыбнулась. Слабо, неуверенно. И, глубоко вдохнув, снова направилась в сторону джунглей. К вечеру силы окончательно покинули её. Она опустилась у подножия дерева, прислонившись спиной к шершавому стволу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые, но тревожные оттенки. За прошедшее время она поняла несколько вещей. Во-первых — она одна. Полностью. Во-вторых — она действительно на острове. И, возможно, на необитаемом. Это делало её положение куда более опасным. К счастью, ей удалось найти пресную воду и некоторые съедобные растения. Это давало шанс продержаться. Но на этом хорошие новости заканчивались. Она не успела подготовить убежище. Не развела огонь. Не обеспечила себе безопасность. Оставалось только надеяться. И немного — верить. Глаза слипались. Усталость брала своё. Окинув пространство последним взглядом и не заметив явной угрозы, она закрыла глаза. И почти сразу уснула. Беспокойным, неглубоким сном — таким, который больше похож на временное забвение, чем на настоящий отдых.