Аттрактор

Никто не знал. Даже близкие друзья, с которыми Чимин иногда откровенничал за бокалом вина, понятия не имели, насколько сильно он сломлен природой. Он был сухим. Не просто «мало смазки», а катастрофически, позорно сухим. В обычные дни — ни капли. В предтечку — чуть влажно, но недостаточно, чтобы принять пальцы без боли. Даже в самую пиковую течку, когда другие омеги текли ручьём, оставляя лужи на простынях, у Чимина выделялось жалкое количество вязкой жидкости. Её едва хватало, чтобы смочить головку члена. Поэтому он стал изобретательным. В кожаном портфеле рядом с документами для совещаний всегда лежал тюбик лубриканта без запаха. В ящике рабочего стола — два запасных. Он смазывал себя в туалете перед важными встречами, боясь, что альфы почувствуют его сухость. Этот страх въелся под кожу: что, если кто-то поймёт, что я дефектный? Что не могу даже нормально возбудиться? Особенно перед ним. Мин Юнги. Его босс. Главный управляющий «Min Holdings». Холодный, неприступный альфа с репутацией человека, который не терпит глупостей и не задерживается на одном омеге дольше ночи. Чимин визировал его письма, заказывал кофе без сахара, смотрел, как длинные пальцы с серебряными кольцами перебирают отчёты, и тихо ненавидел себя за то, что даже там оставался бесплодной пустыней. Но всё изменилось в четверг. В обычный, проклятый четверг. — Пак Чимин, зайдите. Голос низкий, с ледяной ноткой. Чимин поднялся, поправил пиджак и вошёл в кабинет. Юнги сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на него тяжёлым, изучающим взглядом. В воздухе пахло дорогим виски и чем-то ещё. — Проект «Аттрактор» провалился. — Юнги не спрашивал, утверждал. — Вы готовили презентацию? — Я... — Чимин сглотнул. — Клиенты перенесли встречу, сэр. — А я просил вас быть моими глазами и ушами. Вместо этого вы подписали акт с неверными цифрами. Чимин залился краской. Вина была его. Он отвлёкся тогда, потому что у него началась слабая течка, и он с ужасом понял, что забыл смазку дома. Весь день он сидел, сжав ноги, чувствуя, как пересыхает даже там, где хоть что-то должно было быть. — Простите, господин Мин, — выдохнул он, опуская голову. — Это больше не повторится. — Знаю. — Юнги резко поднялся. Чимин физически ощутил, как по комнате прошла волна альфа-феромонов — не агрессивных, а каких-то... голодных. — Вы уволены. У Чимина подкосились ноги. Не от страха. От обиды. Три года безупречной работы, и вот так? Он поднял взгляд, и в глазах защипало. — Я... я могу исправить, господин Мин. Пожалуйста. Юнги подошёл ближе. Вплотную. Теперь Чимин чувствовал жар его тела, слышал ровное дыхание. И вдруг альфа резко втянул носом воздух у его шеи. Чимин замер. — Вы в течке, — констатировал Юнги без тени сомнения. — Нет, — соврал Чимин. — У меня просто... препараты... — Не врите мне. — Голос стал тише, опаснее. — Я чувствую омегу. Слабого. Перепуганного. Но самое странное... — Юнги наклонился к самому уху, и Чимин почувствовал, как горячее дыхание обжигает кожу. — От вас почти не пахнет возбуждением. Почему? Чимин задрожал. Стыд жёг горло. — У меня... проблема, — прошептал он, еле ворочая языком. — Я не могу... у меня почти нет смазки. Даже когда хочется. Я сухой. Всегда. Повисла тишина. Тот был первым, кому Чимин сказал об этом. Потому что от него веяло защитой. Потому что он не отталкивает. Чимин зажмурился, готовясь к насмешке, к брезгливому «идите вон». Вместо этого Юнги положил ладонь ему на затылок — жёстко, но не грубо. — Разденьтесь, — приказал он. Чимин распахнул глаза. — Что? — Вы слышали. Сейчас. Или выйдите и не возвращайтесь. Чимин не мог думать. Течка, хоть и слабая, разжигала в животе тупое, ноющее тепло. Он дрожащими пальцами расстегнул рубашку, потом ширинку. Стянул брюки вместе с бельём, чувствуя, как воздух холодит промежность. Там было влажно, но лишь самую малость. Позорно мало. Юнги обошёл его, не касаясь. Чимин стоял посреди кабинета, прикрывая грудь руками, и ждал приговора. — Лягте на стол, — коротко бросил альфа. — Лицом вниз. — Зачем? — вырвалось у Чимина. — Затем, что я хочу проверить одну гипотезу. Чимин послушался. Дорогое дерево стола холодило соски, отчего по телу пробежала дрожь. Он слышал шорох — Юнги стянул ремень, расстегнул ширинку. А потом... потом Чимин почувствовал, как два пальца, обильно смоченные чем-то горячим, скользнули между его ягодиц и коснулись входа. — Вы там смазались? — прошептал Чимин в столешницу. — Я забыл тюбик... — Заткнитесь, — ровно сказал Юнги. И вошёл пальцами внутрь. Чимин вскрикнул. Не от боли — от неожиданности. Пальцы были скользкими, но не от искусственной смазки. Они пахли Юнги. Его прекумом. Альфа смазал пальцы собственной смазкой, прежде чем коснуться Чимина. — Вы... вы использовали... — Я сказал — заткнитесь. Юнги двигал пальцами медленно, методично, растягивая стенки. Чимин ощущал каждое прикосновение — и вдруг заметил, что внутри начинает становиться влажно. По-настоящему влажно. Впервые за много лет. — Что... — прошептал он, не веря себе. — У вас физиологическая блокировка, — хладнокровно пояснил Юнги, вводя пальцы глубже, вызывая рваный вздох, — Вы настолько боитесь осуждения, что ваше тело перестало вырабатывать смазку. Защитная реакция. Но сейчас вы не боитесь. Вы слишком ошарашены. Его пальцы были длинными и тонкими — пальцы пианиста, думал Чимин сквозь пелену нарастающего возбуждения. Юнги раздвинул их внутри, растягивая тугой вход. Чимин всхлипнул, когда кольцо мышц наконец поддалось. — Смотрите, как вы разжимаетесь, — прокомментировал альфа без намёка на похоть, скорее с профессиональным интересом. — Год назад я бы не смог ввести и один палец без литра лубриканта. Чимин замер. — Что вы сказали? Юнги не ответил. Вместо этого он добавил третий палец, и Чимин забыл, о чём спрашивал. Это было больно. Не так, как если бы Юнги был груб, — скорее, приятно-тянуще, как после долгой растяжки. Чимин слышал влажные звуки — свои влажные звуки. Из него наконец-то потекло. Тонкой струйкой по внутренней стороне бедра, собираясь в каплю, которая медленно поползла вниз, к колену. — Я... теку, — выдохнул он в панике. — Простите, я не хотел, это впервые... — Заткнитесь, — в третий раз сказал Юнги, и в голосе прорезалась хрипотца. — И не извиняйтесь за то, что должны были делать с рождения. Он вытащил пальцы резко, нарочито грубо, и Чимин почувствовал, как из пустующего входа хлынуло тепло. Юнги провёл пальцами по его промежности, собирая выделения, и поднёс к лицу Чимина. — Посмотрите, — приказал он. — Это ваше. Впервые за годы. Вы не сухой. Вы были напуганным. Чимин всхлипнул, глядя на прозрачные нити, тянущиеся между пальцами босса. Юнги облизал один палец — не спеша, с расчётливой эротичностью — и Чимин застонал. — Вкусно, — коротко сказал альфа. — Немного сладковато. Как и положено омеге в начале течки. Он отошёл. Чимин услышал, как сзади рвётся упаковка презерватива — Юнги был предусмотрительным даже в этом безумии. Шелест латекса. И потом — ничего. Тишина. Чимин рискнул повернуть голову. Юнги стоял у стола, полностью одетый, только ширинка расстёгнута. В его руке был член. Чимин невольно сглотнул. Член альфы оказался... щедро одарённым. Не пугающе огромным, но толстым, с заметной веной вдоль ствола и идеально круглой головкой, уже влажной от прекума. Презерватив обтягивал его туго, подчёркивая каждый рельеф. — Нравится смотреть? — спросил Юнги, медленно проведя рукой по длине. Чимин кивнул, не в силах врать. — Тогда смотрите дальше. Юнги подошёл сзади. Чимин почувствовал горячее дыхание на пояснице, а потом — прикосновение. Головка члена скользнула по его промежности, собирая влагу, массируя чувствительную кожу между ягодицами. Юнги водил ей вверх-вниз, дразня, не входя. — Пожалуйста... — вырвалось у Чимина раньше, чем он успел подумать. — Что «пожалуйста»? — Юнги нажал чуть сильнее, и головка упёрлась во вход, но не вошла. — Войдите... в меня. — Почему? — Потому что... — Чимин зажмурился, — потому что я хочу чувствовать вас внутри. Я никогда не хотел так сильно, как сейчас. Юнги замер на секунду. А потом вошёл. Одним медленным, неумолимым толчком, без остановки. Чимин почувствовал, как раздвигаются стенки, как головка проталкивается сквозь тугой вход, как член заполняет его до краёв. И — о, боги — нигде не больно. Только растяжение, только полнота, только жар. — Смотрите, — прошептал Юнги ему в затылок. — Я даже не прилагаю усилий. Чимин открыл глаза. Он лежал лицом вниз, но видел отражение в тёмном стекле шкафа — размытые силуэты, себя, согнутого над столом, и Юнги, нависающего сверху. Тот вошёл не до конца. Остановился, когда осталось примерно два сантиметра. — Чувствуете? — спросил альфа, слегка подаваясь вперёд и назад, словно примериваясь. — Как вы меня обхватываете? Чимин чувствовал. Каждое движение отдавалось пульсацией в низу живота. Внутри было мокро, скользко, правильно. Из места соединения что-то капало на пол — он слышал редкие звуки падающих капель. — Вы... вы можете глубже, — выдохнул Чимин. — Не сомневаюсь, — ответил Юнги и вошёл до конца. Чимин закричал. Головка упёрлась во что-то невероятно чувствительное — простату — и мир перед глазами пошёл белыми кругами. Он кончил бы прямо сейчас, если бы мог, но тело только сильнее сжалось вокруг члена, выжимая из себя новую порцию смазки. — Вот так, — протянул Юнги удовлетворённо. — Вот так надо. Он начал двигаться. Сначала медленно, почти лениво — выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, и снова погружался, растягивая Чимина в такт своим толчкам. Каждое возвращение сопровождалось влажным чвак, от которого Чимин закусывал губу до крови. — Не сдерживайтесь, — приказал Юнги, ускоряясь. — Я хочу слышать, как хорошо вам. Чимин перестал сдерживаться. Его стоны перешли в хриплые крики, когда Юнги сменил угол и начал бить точно в простату, раз за разом, без промаха. Руки Чимина скользили по лакированному дереву, не находя опоры. Юнги наклонился, нависая всем телом, и его грудь прижалась к спине Чимина. Так он мог входить глубже, почти вертикально вбиваясь в податливое тело под собой. Чимин слышал его дыхание — рваное, горячее, уже не ледяное. Он чувствовал поцелуи на своей спине, что усиливало возбуждение. — Вы... мокрый, — выдохнул Юнги между толчками. — Слышите, как хлюпает? Чимин слышал. Каждый толчок сопровождался неприличным влажным звуком, эхом разносившимся по кабинету. Он тек на стол, на брюки Юнги, на собственные бёдра — и не мог остановиться. Тело наконец-то работало так, как задумано природой. — Я не... не хотел... — всхлипнул он. — А я не злюсь, — Юнги ускорился до предела, вколачиваясь в него с методичной жестокостью. — Думаете, я не замечал, как вы сжимаете ноги на совещаниях? Как в туалет бегаете каждые полчаса с этим дурацким тюбиком? Чимин замер. — Вы... знали? — Я всё знаю, Пак Чимин. — Юнги резко вышел, игнорируя сдавленный стон разочарования, и грубо перевернул омегу на спину. Тот даже не успел возмутиться — альфа снова вошёл, теперь лицом к лицу, и Чимин увидел его глаза. — Знал, что вы сухой. Знал, что вы стесняетесь. И знал, что единственный альфа, от которого вас зальёт, — это тот, кому вы доверитесь. Он говорил, не прекращая двигаться. Теперь, когда они смотрели друг на друга, каждое движение стало интимнее. Чимин видел, как лицо Юнги раскраснелось, как чёлка прилипла к потному лбу, как в его взгляде больше нет холода — только жадность и что-то похожее на нежность. Юнги взял ноги Чимина, согнул их в коленях и прижал к груди омеги, почти складывая его пополам. В таком положении член входил под другим углом, глубже, и Чимин взвыл, когда головка снова ударила в простату. — Ещё, — выдохнул он, цепляясь за плечи альфы. — Пожалуйста, ещё. Юнги подчинился. Он вбивался в Чимина с ритмом, который трудно было назвать человеческим — звериным, первобытным. С каждым толчком кожа шлёпала о кожу, стол под ними жалобно скрипел, и всё это смешивалось с хлюпаньем, стонами и прерывистым дыханием. Чимин почувствовал, как внутри нарастает напряжение — тугое, горячее, неумолимое. — Я сейчас... — прошептал он. — Кончайте, — приказал Юнги, вдалбливаясь в самую глубину. — Сейчас же. Хочу посмотреть, как вы льёте на меня. Этого хватило. Чимин задохнулся, выгибаясь дугой. Оргазм накрыл волной — такой сильной, что потемнело в глазах. Из него хлынуло горячей струёй, заливая живот, грудь, член Юнги, который продолжал двигаться, продлевая наслаждение. Он закричал, выгибаясь, цепляясь за рубашку альфы, и чувствовал, как внутри растекается невероятное, абсолютное облегчение. Юнги смотрел на него сверху вниз — на раскрасневшееся лицо, на прикушенную губу, на тело, бьющееся в конвульсиях. И в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, собственническое. — Мой, — прорычал он, смотря в его потемневшие глаза. Он кончил через несколько толчков, зарычав Чимину в шею. Пульсирующий член налился в презервативе, и Чимин ощутил, как его собственное тело продолжает истекать, смешиваясь с чужой влагой. Юнги не останавливался, пока не иссякли последние спазмы. Он двигался медленно, лениво, позволяя Чимину чувствовать каждую пульсацию. Они лежали на столе, тяжело дыша. Юнги первым пришёл в себя. Он замер внутри Чимина на несколько секунд, чувствуя, как стенки омеги всё ещё сжимаются вокруг него мелкими послеоргазнеными спазмами. Потом медленно, почти неохотно, вытащил член. Чимин тихо всхлипнул от пустоты. Презерватив Юнги снял и, даже не глядя, попал скомканным латексом в корзину для бумаг — многолетняя привычка к порядку не подвела и в такой момент. На несколько мгновений в кабинете повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием двоих мужчин. Чимин лежал с закрытыми глазами, всё ещё дрожа крупной дрожью. Его тело покрывала испарина, а между раздвинутых бёдер поблёскивала лужица — смесь его собственной смазки, пота и того невероятного количества жидкости, которое он наконец-то смог выделить. Юнги смотрел на него. Долго. Пристально. Так, как смотрят на что-то очень ценное, что боишься спугнуть. — Пак Чимин, — позвал он тихо. Чимин не ответил. Он боялся открыть глаза, боялся, что сейчас последует «одевайтесь и выходите». Что это был просто порыв, проверка гипотезы, а завтра его всё равно уволят. Вместо этого он почувствовал, как тёплые пальцы коснулись его щеки. Юнги убрал влажную чёлку с его лба. — Открой глаза, – Юнги перешел на «ты» впервые за три года. Чимин послушался. Сквозь пелену слёз он увидел Юнги — стоящего рядом, всё ещё в расстёгнутых брюках, с растрёпанными волосами и непривычно мягким взглядом. Альфа наклонился и... поцеловал его. Это был не страстный, голодный поцелуй, как в дешёвых романах. А нежный, почти целомудренный. Юнги прижался губами к его губам легко, едва касаясь, словно пробуя на вкус. Потом чуть сильнее, вбирая нижнюю губу Чимина в свою, проводя по ней кончиком языка. Чимин замер, а потом выдохнул прямо в рот Юнги — тепло, согласно, родно. Он приподнял дрожащую руку и коснулся щеки альфы. Та была горячей, влажной от пота, и под пальцами Чимина чувствовалась лёгкая щетина. — Вы... вы меня поцеловали, — прошептал Чимин, когда Юнги отстранился на сантиметр. — Поцеловал, — подтвердил Юнги спокойно. — У тебя проблемы с памятью после оргазма? Чимин не сдержал смешка — нервного, срывающегося на всхлип. — Никто меня раньше не целовал. После. Юнги нахмурился. — Дураки, — коротко сказал он и поцеловал снова. Теперь дольше, глубже, с лёгким нажимом. Его язык скользнул между губ Чимина, встретился с его языком, и это было так интимно, так человечно, что Чимин снова заплакал — тихо, без звука, просто слёзы потекли по вискам в волосы. — Хватит, — сказал Юнги, отрываясь от его губ. — Не плачьте. Я не кусаюсь. Он выпрямился и оглядел Чимина. Тот лежал на столе, совершенно разбитый, с размазанной по животу смазкой, с мокрыми бёдрами, с дрожащими коленями. Взгляд Юнги стал задумчивым. — Не двигайтесь, — приказал он и исчез из поля зрения. Чимин услышал, как открылась дверца шкафа, потом звук льющейся воды из кулера, потом шорох. Юнги вернулся с влажными бумажными полотенцами и сухими салфетками. Поставил всё на край стола и сел на корточки, оказавшись на уровне бёдер Чимина. — Что вы... — начал Чимин. — Вытираю вас, — сказал Юнги так, будто это было очевидно. — Или вы хотите пойти домой, приклеившись к собственным трусам? Чимин открыл рот, чтобы возразить, но не нашёл слов. Он просто смотрел, как Мин Юнги — холодный, неприступный босс, перед которым трепетал весь офис, — осторожно раздвинул его ноги шире и начал стирать влагу с внутренней стороны бедра. Полотенце было тёплым. Юнги смочил его в кулерной воде, нагретой до комнатной температуры, и движения его были аккуратными — без лишнего давления, без попытки снова возбудить. Просто забота. Простая, человеческая забота. — Поднимитесь немного, — велел Юнги, и Чимин послушался, чувствуя, как под спину проскользнуло сухое полотенце, чтобы стол не испортился. — Теперь опустите. Он вытирал его методично: сначала живот, где засохли первые капли, потом бока, потом паховые складки. Когда очередь дошла до самого входа, Юнги замер. — Больно? — спросил он, и в голосе впервые проскользнуло что-то похожее на беспокойство. Чимин покачал головой. На самом деле было немного садняще — первый раз за долгое время без искусственной смазки, да ещё с такой интенсивностью. Но он бы никогда в жизни не признался. Юнги будто прочитал его мысли. Он достал из аптечки тюбик с заживляющим гелем — специальным, для омег, с экстрактом алоэ. Чимин вытаращил глаза. — Откуда у вас... — Я предусмотрительный, — перебил Юнги, выдавливая гель на пальцы. — Лежите смирно. Холодок геля заставил Чимина вздрогнуть. Но потом пальцы Юнги — нежные, невероятно нежные для того, кто всего пять минут назад вколачивался в него с такой силой — начали втирать средство круговыми движениями. Легко массируя воспалённую кожу, не проникая внутрь, просто успокаивая. Чимин закрыл глаза. Слёзы высохли. Вместо них пришло странное, давно забытое чувство безопасности. Юнги вытирал его, массировал, а потом накрыл пиджаком — своим пиджаком, от которого пахло виски, табаком и альфой. — Вставайте, — сказал Юнги, помогая ему сесть. — Можете идти? Чимин кивнул, но когда попытался встать, ноги подкосились. Юнги поймал его за талию, не дав упасть, и прижал к себе. — Я отвезу вас домой, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. — Господин Мин... — прошептал Чимин, уткнувшись носом ему в ключицу. — Зачем вы это делаете? Я же просто... я никто. Секретарь. Дефектный омега. Юнги поднял его лицо за подбородок. Посмотрел прямо в глаза. — Ты не дефектный, — сказал он, снова переходя на «ты». — Ты был одиноким. И напуганным. И ни один альфа до меня не удосужился понять, в чём дело. — Он помолчал. — А я, видимо, удосужился. Чимин шмыгнул носом. — И что теперь? Юнги вздохнул — тяжело, как человек, который принял решение и не собирается его менять. — Теперь ты не носишь с собой этот дурацкий тюбик. — Он полез в портфель Чимина, который валялся на полу, вытащил злополучную смазку и выбросил её в мусорную корзину. — Теперь ты обедаешь со мной. Каждый день. И спишь в моей постели. Если, конечно, захочешь. — А если я не захочу? — тихо спросил Чимин, хотя внутри всё пело. Юнги усмехнулся — той самой тёплой, настоящей улыбкой, которую Чимин видел впервые. — Тогда я уговорю тебя. У меня хорошо получается уговаривать. Только что проверил. Чимин покраснел до корней волос, но улыбнулся в ответ. Юнги наклонился и поцеловал его в уголок губ — коротко, почти по-дружески, но от этого жеста сердце забилось быстрее, чем от любого глубокого поцелуя. — Пойдём, — сказал альфа, помогая Чимину натянуть трусы и брюки, не глядя на его смущение. — Моя машина на подземной парковке. Они вышли из кабинета. Чимин заметил, что Юнги держит его за руку — открыто, не стесняясь камер наблюдения. И почему-то это было самым смелым поступком за весь вечер. В лифте Чимин прислонился к плечу Юнги и закрыл глаза. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За то, что не побрезговал. За то, что вытер. И за поцелуй. Тоже впервые... впервые меня целовали просто так. Не потому, что должны. А потому, что хотели. Юнги ничего не ответил. Но когда двери лифта открылись, он крепче сжал пальцы Чимина в своей ладони и повёл его к машине, молча, но красноречиво. Впервые за много лет Чимин не чувствовал себя сухим. Ни внутри. Ни снаружи.