В Хогвартсе тот, кто просит помощи...

Земля была мягкой от крови, больше похожей на липкую грязь, воздух звенел от звона мечей и бессвязных воплей, перемежающиихся редкими выкриками заклинаний, а дышать было почти невозможно от жара и густого запаха крови. Драко привычно пригнулся от шального заклинания и тут же упал на землю, споткнувшись о труп рыцаря в черных доспехах. Подниматься на ноги он уже не стал, решив не высовываться и отползти в более безопасное место. Он привычно призвал щит, закрываясь от новой порции заклинаний, и медленно отполз в сторону. Он не смог бы покинуть поле битвы — слишком большое, слишком обширное, на многие километры вокруг не было ничего, кроме кипящей бессмысленой бойни, — но это отступление дало ему возможность перегруппироваться и наконец встать. И сразу же в лицо дохнуло жаром; дыхание сбилось — воздух давно превратился в раскалённую золу. Горизонт исчез: везде, куда ни глянь, тянулось поле, покрытое телами, и над ним нависала низкая багровая пелена, словно небо затянуло спекшейся кровью. Драко шагнул вперед, уходя от очередного удара. Под ногой хрустнуло, то ли кость, то ли обуглившийся от жара череп. В глазах рябило, люди, кони, чёрные силуэты на фоне огненных всполохов, все это сплеталось в мутное марево. Мечи давно перестали сверкать серебром и сталью, теперь даря лишь тусклые, кровавые отсветы. Каждый удар рождал сноп искр, и эти искры не гасли, но оседали на землю, превращаясь в новые лужи пламени. Пот заливал глаза. Кожа горела от жара, доспех раскалился так, что прикасаться к нему было больно. Драко споткнулся о чью-то руку, отрубленную по локоть, но всё ещё сжимавшую меч. В двух шагах дрались двое — один в красном плаще, другой в чёрном. Они не видели ничего вокруг, только друг друга, поглощенные ненавистью. Красный вогнал клинок чёрному под рёбра, чёрный, падая, полоснул врага по горлу. Оба рухнули одновременно. Драко шагнул через них и тут же получил удар щитом в плечо. Лицо нападающего было не рассмотреть. Оно расплывалось, лишенное очертаний, и лишь его пустые глаза оставались постоянными. Драко ударил его первым вспомнившимся заклинанием, потом добил удачным ударом кинжала, и вновь поднялся на ноги. Где-то вдалеке занимался рассвет. Или закат. Или, быть может, небо просто кровоточило. Кто знает? Драко не мог сказать сколько времени прошло, пока он продолжал брести вперед, защищясь и нападая. Все смазалось, все смешалось: кровь, смерть, бесконечные удары, которые он наносил снова и снова, продолжая пробивать себе путь вперед. Он падал и снова вставал, но не прекращал брести вперед. В конце концов, какая разница, где он умрет: здесь или на другом конце поля? Так есть хотя бы шанс, найти того незнакомца. Под ноги рухнул очередной мертвец, рыцарь в красных доспехах и золотым львом на плече, сбитый с коня удачным ударом копья. Его тут же затоптали, растерзали свои же — или это были чужие? Брошенный конь взвился на дыбы, бешено молотя воздух копытами. Несколько нерасторопных воинов пали под натиском вороного бедствия. Драко же бросился вперед. Рука привычно поймала поводья. С трудом оседлав лошадь, ставшей послушной, стоило ему использовать империо, Малфой огляделся по сторонам. Видно теперь было гораздо больше. Повертев головой, он заметил алое пятно где-то на горизонте. Может это было просто игрой его воображения, но его неумолимо тянуло к этому зареву, а потому он решил двигаться в ту сторону. Все равно ничего, кроме бесконечной битвы тут не было. Драко вдавил пятки в бока коня, и тот послушно двинулся вперёд, переступая через тела. Это был странный конь — глаза его горели алым, из ноздрей вырывался пар, смешанный с дымом, но он не ржал и не метался, как прочие обезумевшие животные. Быть может так действовало на животное империо, но, честно говоря, Драко сомневался, что может продержать заклинание так долго. Где-то слева горела роща, исходя черным дымом; от деревьев там остались лишь обугленные спицы, торчащие из земли, как рёбра гигантского скелета. Сквозь дым прорывались силуэты: кто-то бежал, кто-то полз, кто-то просто лежал, уже не двигаясь. Конь споткнулся, не упал, но всхрапнул жалобно и замедлил шаг. Драко оглянулся через плечо и увидел, что задняя нога у него рассечена до кости, и по ноге течёт не кровь — сукровица, густая и тягучая, как смола. Он спешился. Конь, словно только и ждал этого, подогнул ноги и завалился на бок, так и не издав ни звука, а упав, рассыпался черными хлопьями. Драко побрел дальше, волоча за собой левую ногу. Здесь, почти в центре бойни, стало тише. Время текло густой патокой, движения все были медленными, но дышать было почти невозможно; в воздухе кружились серые хлопья пепла, оседая на черную выжженную землю, а по ней тонкими ручейками змеились струи огня. Там, где они сходились, стоял тот незнакомец. Мужчина стоял, уперев меч в землю и сложив ладони на эфесе меча. Лицо у него было спокойное, глаза закрыты, да и в целом он выглядел абсолютно безмятежным. То, что Драко в который иаз издали принял за горящий огонь, оказалось его длинными волосами, трепещущими на ветру. Он был высок, этот незнакомец — Драко едва доставал ему до плеча, — и крепко сложен, определенно хорош собой, но не смазлив, однако в его красоте было что-то отчётливо неестественное, словно застывшее и нечеловеческое. На беззвездном черном небе робко проклевывались отблески солнца, не рассвет, но его предчувствие; Драко, остановился, напуганный и восхищенный одновременно открывшимся зрелищем. Он видел воителя не в первый раз, но в каждый оказывался погребен под своими-несвоими чувствами. Ужасы битвы отступили прочь; ничто в мире не могло бы заставить Драко отвести взгляд от неестественно прекрасного незнакомца. А тот, словно почувствовав чужую бурю эмоций, медленно открыл глаза. Два золотых огня, две звезды, две янтарных бездны, вот чем были его глаза. Его волосы были потускнели и потяжелели, обратившись расплавленной медью вместо бушующего пламени. Уголки губ его изогнулись, с трудом собираясь в улыбку, которая, на удивление, вышла искренней и теплой — насколько теплой улыбка может быть у самого воплощения войны, как виделось Драко. — Ты дошел, — мягко произнес мужчина. Его голос вибрировал, не перекрывая шум вечной Драко, но и не теряясь на фоне ее звуков. Драко почувствовал, как дрожь наполняет все его тело при звуках этого гулкого голоса. — Да, — с трудом выдавил Драко сквозь пересохшие и окровавленные губы, — Да, я... Я справился..? — Конечно. Незнакомец кивнул. Медная грива его волос снова вспыхнула пламенем от порыва ветра и лицо его озарилось сиянием. В этой мутной грезе — в этом воспоминании, в этом видении — все ощущалось странно: то отдаленно и тускло, то вдруг накрывало с головой. Драко был почти уверен, что это оттого, что это сон был непростым. Морок, иллюзия, наважение, или, быть может, проклятие. Драко, завороженный, шагнул вперед. Протянутая рука задрожала, он почти коснулся, почти схватил... В спину вонзился меч. Лезвие вошло между лопаток, пробило грудь насквозь и вырвалось наружу, обнажая алое лезвие, влажное и мокрое от его собственной крови. Юноша качнулся, из последних сил удерживаясь на ногах, но всё-таки упал лицом в выженную землю. Из приоткрытых губ вытекала черная и густая кровь, расползаясь в гладкое озеро; в нем отражалось горящее небо.

***

После пробуждения дико болела голова. Собственное тело казалось тяжелым и неповоротливым. Драко полежал ещё немного, успокаивая бешено колотящееся сердце, прежде чем нащупать палочку и наколдовать темпус. Без пятнадцати семь. Надо же — в этот раз он почти дожил до рассвета. Дольше, чем в предыдущие разы. Мордредовы сны преследовали его с самого начала шестого курса, будто мало ему было воскресшего Темного Лорда и невыполнимого задания. В первые дни он умирал чуть ли не мгновенно, сраженный первым же ударом, и просыпался, но только для того, чтобы в новом сне все повторилось. Не помогали ни зелья, ни амулеты, а сон, явно колдовской морок, не считывался никем ни проклятием, ни угрозой, более того — некоторые чары упорно считали его чуть ли не благословением. Драко бесился, потом, доведенный до края довлеющей над ним угрозой, плакал; сейчас он почти что смирился. Сны не прекращались и насилия в них меньше не становилось, но если дожить до рассвета и умереть уже с первыми лучами солнца, или хотя бы найти незнакомца, то остаток ночи проходил без сновидений вообще. Драко весь извелся, пытаясь понять откуда они, а главное — зачем? Ну что такого в нем было, что эти сны прицепились к нему, не желая отпускать? Он думал на месть, чьи-то козни, но Поттер понятия не имел про происходящее, а враги более серьезные, не его лично, но отца и матери, не могли бы достать его в Хогвартсе, где начались сны. Он думал про проклятие, но ни один артефакт, ни одни чары не унимали их, даже те, что способны были снять все, кроме родовых. Больше версий у него не было. То есть не было версий реалистичных, понятных и имеющих смысл, а так — была одна: быть может, его учили. Но сказать ни чему его учили, ни кто это делал, ни смысл этого учения Драко не мог, поэтому давно отнес эту версию в тем же провалившимся. Мерзкая слабость в теле, как всегда после очередной смерти во снах, наклнец ослабла. Он смог встать, пройтись по спальне, стараясь не разбудить соседей, и снова вернулся к постели. Спать не хотелось. Драко помаялся еще немного, а потом решительно оделся и вышел вон. Холодная вода помогла окончательно проснуться, но отражение в зеркале не порадовало: глаза, тусклые, с покрасневшими белками и залегшими под ними тенями, смотрели в ответ устало и почти безразлично. Светлые волосы, обычно тщательно уложенные, сейчас влажными прядями липли ко лбу и вискам. Драко не узнавал себя — вернее, он прекрасно знал, кто перед ним, но с каждым днём всё отчётливее видел, как исчезает с лица что-то живое, уступая место этой вымученной, затравленной остроте черт. В коридорах Хогвартса в такую рань было пусто и промозгло. Серый рассвет, сочившийся сквозь высокие стрельчатые окна, делал каменные стены похожими на ребра первородного дракона. Драко брёл без цели, просто чтобы двигаться, чтобы не оставаться наедине с тишиной, в которой всё ещё отдавался гулкий перестук его собственного сердца. Ноги вынесли его к Выручай-комнате. Он провел в ней столько времени, что порой она начинала восприниматься почти домом родным. Во всяком случае, в ней было явно безопаснее чем сейчас в Малфой-мэноре. Он скривился и решительно отвернулся. Он не будет поддаваться упадническим настроениям. Нужно просто... просто подождать, и все обязательно наладится. Обязательно.