We feel each other's care

      Ген заботится о Сенку. Каждую секунду. Всё его внимание поглощено тем, поел ли тот, поспал ли, не забыл ли почистить зубы, точно ли хорошо помыл руки после работы с токсичными материалами, он мажет ему руки ромашковым кремом, зашивает обувь в местах, где та повредилась, моет голову когда у Сенку не остаётся сил сделать это самому или тот хочет параллельно сделать срочные записи о чём-либо (да, запрокинутая голова не мешает, он может писать и вслепую)...        Ген даже может под диктовку смешивать различные реактивы и следить за ними, изначально это тяжело давалось и ему было страшно делать это, особенно зная, что если он что-то испортит, то Ишигами сильно разозлится, всё-таки не по мановению ока всё это добывается и изготавливается. Но теперь он делает это вполне уверенно, а со временем даже научился справляться если Сенку куда-то отлучается, проверить ли как там работают деревенские или банально поссать.        Гену очень не всё равно. Сенку, несмотря на изначальный бубнёж о том, что он достаточно самостоятелен для того, чтобы всё это делать самому, понимает, сколько времени и сил ему высвобождает Ген, поэтому привыкает к этому и даже чувствует благодарность, мол, вау...как мне с ним повезло.        Он и сам заботится в ответ о Гене, но неловко и неумело, не зная, где это нужно, а где не очень, но, похоже, Гену всегда это нужно и он впитывает эти проявления любви как крошечное довольное растеньице и благодарит каждый раз, хоть Сенку и дуется, что не надо его благодарить за каждую мелочь. – А это и не мелочи, Сенку, – тепло улыбается Ген, притягивая Ишигами за шею к себе, сталкивая их лбами и смотря прямо в алые глаза. – Это самые важные для меня вещи. Я собираю их понемногу как будто рисую самую важную картину в своей жизни и эта картина с каждым мазком становится всё прекраснее. Я ценю каждое твоё проявление чувств, особенно зная, какой ты у нас холодный и неприступный учёный, растопить твоё сердце уже моё самое большое достижение... – тут Ген смешливо целует Сенку, пока тот отфыркивается и пытается отстраниться, бормоча что-то по типу «господи, Ген, что за бред ты несёшь, я так очень скоро пожалею о то, что вообще начал с тобой встречаться.» Асагири не обращает внимания на эти трепыхания и продолжает, – так вот, когда ты в жару приносишь мне холодную бутылочку колы, когда не отходишь от меня во время болезни и скидываешь все свои обязанности на Хрома (о, как это романтично, ради любви перегружать третьих лиц, очень в твоём духе), подносишь чай с мёдом каждые полчаса, проверяешь температуру, стрижёшь мне волосы, чтобы моя причёска оставалась такой же «ебануто прикольной» как ты говоришь, когда делаешь всё, чтобы наша жизнь начинала больше походить на ту, к которой мы привыкли... Я могу долго перечислять всё, что невероятно важно для меня во всех твоих действиях, но ты опять будешь только смеяться и говорить, что это всё чепуха. Ну и пусть по-твоему это чепуха, но для меня это очень ценно. Сенку наконец отстраняется и от непривычно свободного пространства между ними почему-то ощущает себя ещё более неловко, чем когда они сталкивались лицами и губами. Слишком большой угол обзора и слишком много возможностей заметить, как он сжимается в бело-зелёно-бежевый комочек, что является совершенно несвойственным ему агрегатным состоянием. – Что ж, если ты закончил с этим всем дофига романтичным вбросом, можно я пойду поработаю что ли, – почёсывая затылок и глядя куда-то сквозь Гена пробурчал он. – Тебе тоже, кстати, надо работать, а не языком чесать. Отношения со мной не дают права на безделье, если ты не забыл. –Ой, что-то ты совсем не против когда я своим языком... – Слышать не хочу! – Сенку зажимает уши руками и отворачивается, зная, какие непотребства могут вылететь из чужого рта и пусть он не возражает против их наглядного воплощения и даже инициирует сам, упоминать это вслух вне происходящего... Высшая степень... Чего? В общем, не дошёл ещё Сенку до этих ваших дёрти толков в своём развитии. Хотя может быть это вопрос времени, но сейчас он явно не готов смущаться ещё больше. – Какие мы смущашки, Сенку-чан, – Ген снова вторгается в личное пространство, целуя его и как бы невзначай во время поцелуя проводя языком по мягким податливым губам, которые несмотря на все условия их жизни почему-то всегда оставались увлажнёнными. Надо бы спросить, как, а то вот губы Гена постоянно нещадно сохнут... – А мне, между прочим, дорога и твоя забота во время секса. Как ты спрашиваешь готов ли я увеличить количество пальцев, уточняешь можно ли войти в меня, как ты вообще иногда становишься таким боттомом, что мне приходится собирать все мысли в кулак и выстанывать тебе в рот порядок действий... Как бережно держишь меня, даже когда твои бёдра движутся в бешеном темпе и ты буквально впечатываешь меня в поверхность, на которой мы находимся, как ласково целуешь, когда я хнычу от переизбытка чувств и как ты нежен когда мы, кончив, лежим вместе и ты медленно водишь руками по всему моему телу, шепча признания. – Ты переоцениваешь меня, менталист, – весь багровый, Ишигами утыкается в плечо Гена, моля, чтоб краска спала вместе с накатывающим от его описаний возбуждением. – Ты делаешь для меня гораздо больше, чем всё, что описано в этих словах. Так что заканчивай расхваливать меня. Если бы не ты, мне как минимум не для кого было делать всё это, ну, всё, что касается всякого вот этого... – В этом всём заслуга нас обоих, Сенку, мы оба делаем всё, чтобы наше будущее блистало ярче звёзд. Но для меня оно никогда не будет блистать ярче, чем твои сладкие барбарисковые глаза в настоящем, – Ген мягко погладил его по волосам, обнимая, и смотря в окно их общей хижины. Там светило яркое весеннее солнце и возвещало о том, что всё в их жизни придёт к своему правильному исходу, несмотря на текущие сложности. Они справятся. И никто и ничто не станет помехой. Особенно когда есть Сенку. Его, конечно, преследует неудача, но с его способностью выживать и зализывать раны так, чтобы потом и не вспомнить, какая разница сколько раз они проиграют перед победой?        •••        Пока Ген витал где-то в своих мыслях, Сенку мягко выскользнул из его объятий и начал копошиться где-то среди своих вещей. Найдя нужное, он осторожно подошёл к Асагири, окликая его. – Эй, Ген, – Сенку сконфуженно ухмылялся, держа в руках небольшой свёрток. – Я так-то не забыл, какой сегодня день. Почему-то хотел сделать это ближе к вечеру, но решил, что момента лучше, чем сейчас, уже не будет. Пока мы наедине. Незачем другим вмешиваться в это. Ген охнул, аккуратно забирая свёрток из рук парня и разворачивая. Внутри оказались две подвески необычного вида с длинными медными проводами. Асагири с интересом взял одну в руки, разглядывая. – Ты не подумай, это не просто глупые парные подвески. Это одностороннее средство связи. Чтобы мы могли в любой момент связаться друг с другом если что-то пойдет не так или просто... Один провод можно вплести куда угодно, спрятать под одеждой, в волосах или что-то подобное, а второй должен касаться челюсти или впадины на шее, таким образом эта цепочка замыкается, и когда второй захочет связаться, звук пойдет по камню(галенит, как ты догадался наверное) на проводе и перейдет сразу в ухо, не давая никому услышать сказанное... Вот так в общем-то. Одна будет у меня, вторую я дарю тебе. – Ишигами уже и забыл о каком-либо смущении, он гордо рассказывал о своей выдумке, зная, что Ген непременно это оценит. – Жаль, конечно, что это не сравнится с современными кулонами, где есть и диктофон, и камера и активация голосом. И возможность вести разговор одновременно... Как я хотел бы снова оказаться в 21 веке, чтобы изобретать всё новые и новые крутые штуки для нас с тобой и для человечества, а не вот это всё. – на этом моменте Сенку слегка погрустнел, но всё ещё смотрел на Асагири воодушевленным взглядом.       Глаза Гена расширились от восторга. Бережно отложив на стол подарок, он восхищённо выдохнул звонкое «!!!!СЕНКУ!!!!» и бросился к нему на шею, принявшись зацеловывать его лицо. – Боже, мне абсолютно не важно, как оно работает, и работает ли, и в каком веке мы находимся, сам факт того, что ты сделал это специально для Нас Двоих, не как телефон, а Наше личное, это так чертовски мило и романтично, я блять готов душу продать ради всех твоих изобретений и знаю, что однажды ты создашь нечто настолько нереальное, что оно превзойдёт всё, что было в 21 веке. Я уверен в этом, мой дорогой Сенку. И это ТЫ сказал, что я тебя переоцениваю? Да я и на одну миллиардную процента не смогу описать то, насколько ты крут, Сенку-чан. Все наши современники по сравнению с твоим воодушевлением и любовью к созданию нового и пальца выделанного не стоят. – тараторил Ген, пытаясь и высказать все свои мысли и одновременно покрыть поцелуями все доступные и недоступные части Ишигами. – Я так чертовски сильно люблю тебя, мой драгоценный учёный.       Сенку слегка оторопел от активности парня и просто застыл на месте, изредка издавая какие-то звуки и отвечая на поцелуи. Ого, да Ген просто превращается в ураган, стоит ему просто сделать что-то... Обычное? Ну в смысле, как обычное, тут конечно нужна была тонкая работа и всё такое, но ТАКОЙ реакции на достаточно примитивный подарок он совсем не ожидал. Сам-то хорош, отгрохал ему обсерваторию с телескопом, а теперь так реагирует, будто Ишигами построил ракету и сказал, что они вместе летят на Луну. Хотя, это тоже входит в профессиональные планы Сенку, поэтому чему тут блин удивляться? – И я люблю тебя, мой глупый эмоциональный менталист, – усмехнулся в ответ Сенку, пытаясь привести дыхание в порядок, а то что-то эти все геновские эмоциональные всплески начали передаваться и ему, а глаза немного заслезились. – Привыкай уже ко всякой такой фигне, а то тебя будто ещё немного и откачивать будет нужно. – Дурак ты, Сенку, – Ген щёлкнул его по носу, а затем снова крепко-накрепко обнял. – То что ты считаешь это всё простым, не значит, что другие смертные так же видят твои труды.       Сенку, в общем-то, было всё равно, как другие смертные видят его труды, главное, чтобы они нравились Гену. И, естественно, удовлетворяли его научные потребности. В остальном... Без разницы.