AU Dark elements — bednraut мысль свободы.

***

Он проснулся резко — будто вынырнул из мутной, вязкой воды. Грудь тяжело вздымалась, во рту стоял металлический привкус, а под веками ещё дрожали обрывки ночи. Потолок над ним был желтоватый, в пятнах сырости, с трещиной, похожей на кривую молнию. Она будто смотрела на него в ответ. За окном слышались машины. И биканье автомобилей. В комнате пахло плесенью, старой пылью и чем-то ещё — чем-то, что не выветривается даже при открытых окнах. Но окна он не открывал. Никогда. В этом районе нельзя оставлять щели. С улицы доносился глухой шум Ниндзяго Сити — не тот яркий, неоновый центр, который показывают в новостях, а его изнанка: редкие сирены, далёкие крики, гул старых генераторов и треск неоновых вывесок, половина из которых уже не работала. Где-то внизу кто-то ругался. Где-то хлопнула дверь. Кто-то бежал. Он медленно сел на продавленном диване. Пружины скрипнули, как будто жалуясь. Руки были в засохших пятнах — тёмных, почти чёрных. Он не сразу понял, чьи они. Своих? Или…Память возвращалась кусками. Он коснулся своего черного рога. Он понял что перешел в состояние рейку. Теперь понятно почему болит голова. Тени между зданиями. Жёлтые глаза в темноте. Тихий свист перед ударом. И такие же, как он. Он провёл ладонью по лицу и поморщился. Кожа была холодной. Слишком холодной для обычного человека. — Чёрт… — выдохнул он хрипло. На полу валялась куртка — разорванная на плече. Рядом — сломанный нож. Не его стиль. Значит, у кого-то другого он его отобрал. Или вырвал. Куртка была со символами и в крови фиолетового цвета. Он снова охотился на себе подобных. В Ниндзяго ненавидят полукровок. И если ты боишься системы чтобы выжить легче стать её частью. Он встал, покачнувшись, и подошёл к зеркалу, висевшему на стене криво, на одном гвозде. В отражении — подросток. Уставший, с синяками под глазами, с растрёпанными волосами. Обычный… почти. Только глаза. На секунду они вспыхнули — еле заметно, будто внутри что-то шевельнулось и снова затихло. Он сжал край раковины. — Я всё ещё здесь, — прошептал он, будто убеждая не кого-то, а себя. Снаружи снова завыла сирена. На этот раз ближе. Опять где-нибудь пожар. Это стабильно из-за разборок банд. Он знал, что это значит. Ночь закончилась. Но ненадолго. Если банды вновь устроят войну за тереторию. Противно даже осознавать. — Ну же Монейшу думай. Ниндзя итак на хвосте. — он резко глянул на свой хвост. Его блондинистые волосы качнулись от иронии. — На хвосте при чем буквально. Он использовал свои силы, и вновь стал человеком. Но увы этот черный рог не уходит. И сломать егоне возможно. Он сосредоточен, и уменьшил его. Хоть какое-то облегчение. А после взял и посмотрел в зеркало, на пару минут появился зелёный блеск в глазах. А потом вновь стал алым, а после фиолетового. Сирота никогда это в себе не любил. Он поднялся и глянул на пол. Опять письма для неизвестного ему " Ллойда ". Он никогда не понимал откуда это письма и думал что они появляются по ошибке. Честно говоря он использовал их вместо розжига для костров в своих походах. Монейшу не просто вспоминал — его тянуло обратно. Комната исчезала кусками: сначала запах плесени, потом скрип дивана, потом даже собственное дыхание. Оставалась только ночь — густая, липкая, как кровь, разлитая по асфальту. Переулки Ниндзяго Сити сжимались вокруг, давили стенами. Неон там не светил — он умирал. Розово-синие огрызки света дрожали на мокрых кирпичах, и казалось, что сами стены гниют вместе с этим районом. Он шёл медленно. Намеренно. Он уже чувствовал его. Этот запах — сладкий, затхлый, с примесью страха. Почти как у него самого… но слабый. Неправильный. Раздражающий. «Рейка». Мысль тогда была чёткой, как удар. Он не спешил. Дал жертве время понять. Почувствовать. Осознать, что за спиной — не просто кто-то. Когда тот наконец обернулся, всё стало ещё лучше. Лицо перекосилось, глаза расширились — и в них отразился он. Рог. Тень. Пустота. И страх. Чистый, животный. Монейшу почти улыбнулся. Тот рванул с места. И это было началом. Погоня разорвала переулок — грохот шагов, сбитое дыхание, хрип. Тело впереди двигалось резко, рвано, цепляясь за всё подряд. Он спотыкался, скользил, врезался в мусорные баки, оставляя за собой шум и запах паники. Монейшу — нет. Он двигался иначе. Плавно. Точно. Почти лениво. Он не догонял — он играл. Появлялся сбоку. Исчезал. Давал увидеть себя на долю секунды — и снова пропадал, оставляя за спиной только шорох. Сердце цели било по ушам. Громко. Слишком громко. Оно выдавало его, как маяк. Каждый удар — приглашение. Каждый вдох — ошибка. И в какой-то момент Монейшу надоело. Он сорвался. Резко. Без предупреждения. Мир сжался до одной точки — до спины перед ним. Рывок. Рука впилась в одежду. Тело под ним дёрнулось — и с глухим ударом они оба рухнули в грязь. Тот захрипел, заскулил, начал вырываться. Слишком слабо. Слишком поздно. — Подожди… подожди… ты… мы же… — слова ломались, тонули в слюне и страхе. Монейшу прижал его сильнее. Колено в грудь. Пальцы сжались на горле. Он наклонился ближе. И вдохнул. Запах был неправильный. Слишком человеческий. Слишком живой. — Мы одинаковые… — выдавил тот, задыхаясь. И вот тогда Монейшу остановился. На секунду. Глаза в глаза. Он искал в нём что-то знакомое — ту же пустоту, тот же холод. И да… что-то было. Но не то. Слабее. Размытее. Жалкое. Это раздражало сильнее, чем страх. — Нет, — тихо сказал он. И в этом «нет» было больше, чем отказ. Это было отвращение. Он даже не заметил, как достал клинок. Движение было быстрым. Слишком отработанным. Тот понял. Слишком поздно. Рывок. Попытка вывернуться. Ногти впились в руку Монейшу. Бесполезно. Клинок прошёл резко, почти без сопротивления. Крик сорвался — короткий, сломанный, будто его оборвали на полуслове. Тело под ним дёрнулось. Раз. Ещё. И затихло. Тишина вернулась мгновенно, как будто ничего и не было. Только капли. Медленные. Тяжёлые. Они падали на асфальт с глухим звуком, расползаясь в тёмные пятна. Монейшу не сразу убрал руку. Он продолжал держать. Чувствовал, как из тела уходит тепло. Как исчезает напряжение. Как страх… исчезает вместе с ним. И только тогда отпустил. Он выпрямился, глядя вниз. Никакой радости. Никакого облегчения. Только пустота… и что-то глубже. Что-то, что тянуло сделать это снова. Он смотрел на свои руки. На кровь. И не чувствовал отвращения. Скорее… интерес. Воспоминание оборвалось резко. Комната ударила обратно — запах, стены, холод. Монейшу тяжело выдохнул и медленно опустил взгляд на ладони. Пятна остались. Он провёл по ним пальцем. — Рейки… — прошептал он, но голос уже не звучал уверенно. Слишком многое не сходилось. Слишком легко это было. И где-то глубоко внутри уже поднималась другая мысль. А точно ли он бывший человек что стал о́ни, которых лекуют рейку. Иногда у него же был хвост. Гораздо хуже. Он убил не потому, что должен был. А потому что… мог. И это пугает. А действительно ли он бывший человек. А вдруг он родился с грехом. Но такого же быть не может. Монейшу долго сидел, уставившись в пол, будто пытался разглядеть в трещинах ответ. Но там были только грязь, пыль и въевшиеся пятна — старые, чужие, и свежие, его. Он резко выпрямился. Хватит. Диван скрипнул, когда он встал. Комната снова стала слишком тесной, слишком реальной. Воздух — тяжёлым. Он провёл ладонью по лицу, словно стирая остатки ночи, но это не помогло. Никогда не помогало. Он подошёл к окну, но, как всегда, не открыл его. Только на секунду коснулся стекла пальцами. Снаружи тянулся тот же гниющий кусок Ниндзяго Сити — облезлые стены, спутанные провода, редкие огни. Где-то внизу кто-то уже ругался, где-то тащили мусор, где-то начинался новый день, будто ничего не происходило ночью. Будто никто не исчезал. Он отвернулся. Движения стали чёткими, почти механическими. Куртка — на плечи. Ремни затянуть. Клинок — проверить. Второй — на месте. Он действовал быстро, без колебаний, как будто тело знало всё само. Пауза случилась только один раз. Когда он замер, глядя на свои руки. Он сжал пальцы. Сильнее. Слишком сильные. Слишком… не такие. — Почему… — выдохнул он тихо. Вопрос повис в пустоте комнаты. Он уже знал, что будет делать дальше. Ночь вернётся — и он выйдет снова. В те же переулки. В ту же тьму. Будет искать таких же, как вчера. Тех, кто прячется в тенях и выходит на запах крови. Людских людоедов. Таких, какими он сам должен быть. Но… Он стиснул зубы. Он не хотел. Ни разу. Даже вчера — он не чувствовал голода к человеку. Ни вкуса, ни желания. Только раздражение. Только холодный расчёт. Только необходимость, которую он сам себе навязал. Он защищал их. Случайно. Снова и снова. Появлялся там, где кто-то уже был обречён. Убирал тех, кто был сильнее, быстрее, хуже. И уходил. Оставляя людей живыми. Почему? Монейшу резко отвернулся от зеркала, будто не хотел видеть ответа в собственных глазах. — Это ошибка… — глухо сказал он. Но голос звучал неуверенно. Слишком тихо для правды. Он вспомнил лицо того, вчерашнего. Его страх. Его слова. «Мы одинаковые». Пальцы дрогнули. — Нет… — уже жёстче. Но мысль не уходила. Если он действительно такой же — почему его тянет не к ним… а против них? В крови когда другие рейки тянутся вердить людям, он лишь хочет шалости. А не боли им. Но в глазах людей он навсегда изгой. Почему от их запаха его не тянет… а бесит? Почему его бесит запах людей смотрящих на него как на ничтожество. Почему при виде людей он не чувствует голод… а что-то другое? Он не нашёл слова. И это злило. Сильнее, чем всё остальное. Он резко поднял куртку с пола и накинул её до конца, скрывая плечи, скрывая силуэт, скрывая себя. Капюшон опустился ниже, почти закрывая глаза. Прятаться — проще. Дверь заскрипела, когда он открыл её. Он остановился на пороге. Всего на секунду. Комната за спиной была пустой, холодной, ненужной. Такой же, как и весь этот район. Такой же, каким он сам пытался быть. Но внутри уже шевелилось что-то другое. Тяжёлое. Липкое. Похожее на… вину. Он сжал кулак. — Потом, — бросил себе. Как будто это можно отложить. Как будто это не пойдёт за ним. Он вышел и захлопнул дверь. Шаги в коридоре глухо отозвались в стенах.Снаружи город жил своей грязной жизнью. А он уже знал — он вернётся в ночь. Снова будет охотиться. Снова будет говорить себе, что делает это потому, что должен. И снова не сможет ответить на один простой вопрос: если он чудовище… почему он выбирает не быть им? …тишина давит сильнее, чем любой крик. Почему всё время так? Я пытаюсь понять… правда пытаюсь. Себя. Их. Всё это. Но чем больше думаю — тем меньше смысла. Как будто я собран неправильно. Как будто во мне не хватает какой-то части, которая у всех есть. Они чувствуют. Они живут. Они знают, как быть… нормальными. А я? Я не человек. Но и не тот, кем должен быть. Я не хочу их есть. Даже когда могу. Даже когда… должен бы. Меня от этого не тянет. Меня это… бесит. Те, кто такие же — или думают, что такие же — они слабые. Грязные. Лезут к людям, как паразиты. И я их… убираю. Почему? Потому что так правильно? …или потому что я просто не выношу смотреть на них? Если я один из них — почему я против них? Если я не один из них — тогда что я вообще такое? чёрт… И люди… Я их защищаю. Снова и снова. Даже когда никто не просит. Даже когда это ничего не меняет. И что в итоге? Они смотрят так же. С опаской. С отвращением. С этим тихим «с ним что-то не так». Я стараюсь. Слышишь? Стараюсь говорить нормально. Стараюсь держаться. Не показывать… это. Но выходит только хуже. Я говорю — и звучит грубо. Смотрю — и они отводят глаза. Подхожу — и они делают шаг назад. Так проще, да? Проще думать, что мне всё равно. Проще быть резким. Холодным. Отталкивать первым. Если они всё равно уйдут — пусть делают это быстрее. …я же делаю правильно, да? Правильно же? Тогда почему… почему каждый раз внутри что-то сжимается, когда они отворачиваются? Почему бесит не то, что они слабые… а то, что они не хотят рядом со мной? Я не понимаю правил. Когда всматриваюсь в губы я не понимаю он рад мне? Или нет. Я не понимаю даже прямую речь. Но делает ли это меня изгоем? В глазах других конечно. А в своих нет. Я прав по своему. Я защищаю их по своему. Не понимаю, что нужно сказать. Как посмотреть. Когда остановиться. Я пробую — и ломаю. Всегда. Может… дело не в них? Бред. Он ведь... … .... Или он действительно проблемный? Для кого-то да. Для себя нет. Он жесток. Да. Но видит мир по своему. Его ли это проблема? Определённо нет. Если я не могу быть человеком… и не могу быть тем, кем родился… я не о́ни и не рейку. Кто я? Человек? О́ни? Меня никто не примет. Даже близкие отношения далки от меня. Общение? Но почему это кажется мне смешным и забавным. Я так проявляю заботу? А почему мне не плевать как другим. то где вообще моё место? И есть ли оно вообще… или я просто ошибка, которая почему-то ещё дышит? …пауза затягивается дольше обычного. Тепло… Смешное слово. Все его используют так, будто это что-то очевидное. Как воздух. Как будто оно просто есть — и всё. А я… не понимаю. Не в смысле «не чувствую» — нет. Я знаю, что такое тепло кожей. Знаю разницу между холодом и… не холодом. Но это не то. Они говорят о чём-то другом. О взглядах. О голосе. О том, как кто-то рядом… остаётся. Я пытался уловить это. Смотрел, как люди смеются, как касаются друг друга, как говорят простые вещи, от которых у них меняются лица. Будто внутри загорается что-то. У меня так не бывает. Со мной никто так не говорит. На меня не смотрят так. И… не задерживаются. Потому что у меня нет времени. И у них — нет на меня. Всегда так было. Либо я не нужен, либо я мешаю. Либо я слишком… не тот. Поэтому проще не ждать. Не рассчитывать. Не тянуться. Если ничего не ждёшь — ничего и не теряешь. …логично же. …да? Я привык. Правда привык. К тишине. К пустым комнатам. К тому, что если что-то нужно — делаешь сам. И всё равно… иногда ловлю себя на том, что смотрю. На чужие руки. На чужие разговоры. На эти их… мелочи. И не понимаю, что именно там есть такого, чего нет у меня. Что именно я упускаю. Что именно во мне… отсутствует. Может, это и есть тепло? Не что-то, что дают. А что-то, что у меня просто… не работает. Как сломанная часть.И тогда всё сходится. Почему меня не ждут. Почему не остаются. Почему я всегда лишний. Потому что рядом со мной — холодно. Не потому что я хочу так. А потому что иначе… я просто не умею. …и никто не показал, как по-другому. Он идет по улице в своем плаще. На него все косятся. Бурча что-то за спиной. Кто-то кричит. Он не слышит. Не может. Вечно болит голова. Сегодня нужно взять заказ на убийство ещё одного демона, что мучает людей. И наконец начать узнавать кто такой Ллойд. И почему два раза его назвали Ллойд Монтгомери Гармадон.