Цугцванг

Иногда Мерцелле снились осознанные сны. По крайней мере, именно таковыми считала их она сама, не особо разбираясь в теме с научной точки зрения. От обычных такие сны отличались тем, что в них Мерцелла была не просто наблюдателем или марионеткой бессознательного, а действующим лицом, автором сценария, режиссёром и художником-декоратором. Случалось такое нечасто, но периодически - с самого детства.  Они очень нравились ей тем, что в этих снах всё было просто, подконтрольно и красиво - ровно так, как хотелось бы ей самой, а не так, как диктуют вечно довлеющие внешние обстоятельства. В реальности прочно запертая физически, морально и даже интеллектуально в жёстких рамках своего происхождения и роли, только в осознанных снах Мерцелла была свободна и не захлёбывалась в волнах запутанных условностей высшего общества. Возможно, отчасти именно поэтому симуляции, созданные для автарха с помощью нейроинтерфейса, вызывали в ней куда больше восхищения и любопытства, чем закономерного испуга перед опасной для самой архитектуры личности технологией. С наслаждением вдыхая так хорошо знакомый запах моря (удивительно, но в этот раз сон будто транслировал даже запахи), девушка стояла на балконе летней виллы на Гексосе, принадлежащей её семье. Они не так уж часто приезжали сюда, но Мерцелле всегда нравилось тут бывать - вдали от пустых разговоров, помпезных светских раутов, социальных проектов и прочей возни, отнимающей неоправданно много времени, занимающей почти всю её жизнь. В груди ворочалась глухая тоска. Отдельным преимуществом осознанных снов было то, что в определенной степени контролируемыми здесь были даже чувства. В реальности её пожирали, медленно подводя к отчаянию, страх, вина, тревога за близких, стыд за невольное “предательство” и собственные противоречивые желания и сомнения, а также жажда любой ценой вернуть всё на свои места. Но здесь эта какофония эмоций не снимала заживо кожу слой за слоем, а звучала глухим эхом, словно из-под толщи вод, даруя мгновение покоя. Просто потому, что это мгновение было так необходимо ей. По небу и морю разливался всеми оттенками алого прекрасный закат. Немного полюбовавшись им, Мерцелла обернулась к стеклянным стенам и дверям, одна из которых вела в её спальню, а другая - в её же маленький кабинет. В самой спальне не было ничего интересного, поэтому девушка вошла в кабинет, где не бывала уже давно. Если в основной семейной резиденции кабинет был самым функциональным помещением её покоев, где хранилась различного рода корреспонденция, мелкая техника и документация, и туда нередко приходили люди по тем или иным поводам, то на летней вилле кабинет был маленьким уютным уголком, куда кроме неё даже слуги заходили нечасто. Там был маленький стеллаж с книгами настолько разного содержания, что в библиотеке каждая из них точно находилась бы в разных секциях. Как невеста прим-доминуса, Мерцелла должна была знать много всего из разных сфер, чтобы уметь поддержать разговор на любую тему и обладать общим пониманием самых разных проблем, но в то же время не имела возможности по-настоящему углубиться во что-либо. Как ни парадоксально, у Астории, потенциальной прим-домины Дома Истри, было куда больше свободы в воспитании, а также все шансы стать со временем более цельной и самодостаточной личностью, чем плотно связанная путами аристократических привычек и поверхностности старшая сестра. С другой стороны, эта своеобразная поверхностность даровала Мерцелле умение цепко выхватывать главное из общего потока информации, а также мыслить разнопланово, с учётом существования многообразия точек зрения, и весьма полезную адаптивность, какой не было ни у кого из её семьи. В отличие от эмоциональной и творческой сестры, Мерцелла не обладала какими-то очевидными, ярко выраженными талантами, и чуть ли не единственное её увлечение, которое можно было с чистой совестью назвать таковым, обнаруживалось здесь, в этом маленьком, пронизанном закатным солнцем кабинете.  Ей нравились старинные настольные игры. Не то чтобы она прям коллекционировала их - на то не было ни времени, ни желания - но некоторые редкие экземпляры всё же имелись. Впервые интерес к этим играм привил ей отец, когда через простые метафоры игры объяснял маленькой дочери сложное мироустройство. Благодаря Аженору некоторые настольные игры прочно ассоциировались для Мерцеллы с радостным детством и той стройной логикой, что способна по-простому объяснить сложное, уложить запутанное в более-менее понятную, связную цепочку.  Порой служили точкой равновесия. Мысленно она нередко проводила аналогию с той или иной игрой, осмысляя какую-то новую для себя, незнакомую структуру. Вероятно, девушка с удовольствием прикоснулась бы к своей маленькой подзабытой коллекции, если бы не одно большое “но”: за неё это уже сделал гость, которого она даже вообразить не могла в этом кабинете. Кайелетт эль Кассар, автарх Шатрийской империи, собственной сиятельной персоной. Едва войдя и, конечно, сразу заметив его, Мерцелла замерла в дверях как вкопанная, потому что ни одна из их на удивление частых встреч в реальности или симуляциях не казалась ей настолько сюрреалистичной, как вид автарха, задумчиво вертящего в руках шахматную фигурку из её стеллажа с играми, в её кабинете и в опасной близости от спальни. Это казалось чем-то ещё более неприличным, чем всё то неприличное, что уже успело произойти между ними. Как назло, первым делом по ассоциативному ряду в мозгу вспыхнуло воспоминание об их последней встрече в симуляции: увы, не об удушении и завуалированных угрозах, а о пребывании в спальне самого Кайелетта. Он, стоящий перед нею на коленях, близкий и далёкий, прекрасный, словно древние статуи богов. Яд его пронзительного взгляда и слов, стремительно распространяющиеся по кровотоку необоримой томной сладостью, смертельно притягательной близостью, дрожью на кончиках пальцев и мурашками. “Что, если сейчас я не во сне, а в очередной симуляции? - будто ныряя из лавы в ледяную прорубь, подумала Мерцелла. - Да, я отлично знаю разницу ощущений между осознанным сном, видениями от излучений магнетара и симуляциями, но о возможностях нейроинтерфейса мне известно слишком мало. Если через него автарх мог “добавлять” себя в мою осмысляемую реальность или переносить моё сознание куда угодно ему, то почему бы и не существовать возможности проникать в моё сознание так, чтобы создавать иллюзию осознанного сна?.. К тому же, в таком сне мои воспоминания, как всегда, фрагментарны, и я не помню, например, как именно уснула. С другой стороны, наша последняя встреча была совсем недавно, и автарх, по нашим предположениям, должен быть ещё занят уничтожением террористического ядра Гидры по тем данным, что я ему передала. Или уже нет?..” Увы, недостатком осознанных снов был покрывающий мысли лёгкий туман, притупляющий восприятие. Даже подконтрольные сны были ориентированы на таящиеся в подсознании желания, а не ясность суждений и последовательность взаимосвязей. Взяв себя в руки и вернув лицу невозмутимость, Мерцелла осторожно приблизилась на почтительное расстояние, будто шла не по своим покоям, а к поляне с дремлющим шипохвостом. Вместе с тем она слегка разгладила несуществущие складки на своём любимом золотом платье, довольно лёгком и открытом, которое часто носила дома, и поправила причёску, следуя давней уверенности в том, что красота и безупречный внешний вид - оружие женщины даже в самых безвыходных ситуациях. - Это… сон или симуляция, ваше величество? - не придумав ничего лучше, напрямую спросила девушка, невольно обрисовывая взглядом гордый профиль и всё ещё непривычное, пугающе молодое лицо незваного гостя. Определённо, красота его черт, освещённых последними лучами заката и пламенем камина, была преступлением против женских сердец. Ну не должны вечно далёкие как звёзды боги, даже когда-то бывшие людьми, даже обретшие свою «божественность» столь нетривиальным способом, обладать такой земной и обманчиво близкой притягательностью. Прежде ещё ни одна ласточка не была замечена в мотыльковом губительном стремлении к пламени, но, как говорится, вероятность никогда не равна нулю. - А как ты сама думаешь? - обернувшись, правитель бросил на неё лукавый взгляд. - По ощущениям, конечно, сон… Да, вероятно, так и есть. Но рядом с вами мне сложно доверять своим ощущениям. Я уже не знаю, где правда, а где ложь. Мерцелла и сама испугалась такой прямоты, но не подала виду. А Кайелетт вдруг сократил разделяющее их расстояние и, находясь опасно близко, ответил с неожиданной ноткой веселья: - И как часто я тебе снюсь, раз ты считаешь именно этот вариант более вероятным? Предательский румянец ярко вспыхнул на её щеках, потому что уж в очень живописных подробностях вспомнилась та иллюзия, что была навеяна ритуалом удэгани на Сильване, и все те странные мысли об автархе, что всё чаще забивали Мерцелле голову перед сном. К тому же, он правда уже не раз снился ей - только те сны она не запоминала, просыпаясь лишь с тенью его присутствия в своих мыслях, образа, который, кажется, уже отпечатался на обратной стороне век. Испытывая острую необходимость сменить тему, она выпалила чуть поспешнее, чем следовало: - Как бы то ни было, вы никогда не приходите бесцельно. Зачем вы здесь, ваше величество, и… почему именно здесь? - Это же твой сон. В культурах многих народов империи принято наносить ответные визиты вежливости своим гостям - можешь считать это таковым, ну или просто плодом своего воображения. Мерцелла прикусила язык, чтобы не съязвить на тему того, насколько добровольно она становилась “гостьей” Кайелетта, но всё же не удержалась от остроты: - Также во многих культурах принято предупреждать о визите, в том числе ответном. Чтобы я могла подготовить для вас в своём сознании соответствующий оказанной чести приём. Кайелетт покровительственно хмыкнул, до неприличия легко читая кроющийся под её дерзостью, накапливаемый уже долгое время страх за неприкосновенность личности, архитектуры сознания и памяти, куда он постоянно врывался - то прямо, то косвенно - и переворачивал всё наизнанку, напрочь стирая привычные границы, осторожно перекраивая во что-то новое шаг за шагом. - Неожиданные визиты всё же увлекательнее, позволяют узнать какую-нибудь любопытную мелочь. - Вновь посмотрев на шахматную фигурку, всё ещё находившуюся в его руках, он продолжил: - Редкий экземпляр, даже в музеях обычно можно встретить шахматы из полимерных материалов, а не деревянные ручной работы. Этот ферзь старше меня. Умеешь играть в шахматы? - Хотела научиться, но не нашла ни одной достоверной реконструкции правил, - девушка покачала головой, слегка сбитая с толку направлением разговора. - Правила этой игры, привезённой далёкими предками со Старой Земли, считаются давно утраченными, точно известны только правила её более поздних аналогов. - Могу научить. Автарх обладал совершенно неповторимым умением озвучивать нечто среднее между предложением, приказом и констатацией факта. Поначалу Мерцелла решила, что ослышалась: во-первых, даже с учётом несколько двусмысленных отношений, труднохарактеризуемым образом складывающихся между ней и Кайелеттом, она не могла понять, зачем ему тратить своё драгоценное время, расписанное поминутно, на такую мелочь - даже если это всё только сон; во-вторых, шахматы были действительно старой игрой, и тот факт, что Кайелетт умел в неё играть, напоминал о жутком когнитивном диссонансе, терзающем и, по правде говоря, волнующем её при каждой встрече с ним: молодое, полное энергии и несгибаемой воли лицо, острое как лезвие, совсем не старческое мышление - впротивовес огромной, немыслимой, непостижимой разнице с его опытом и прожитыми годами. Это всё выбивало у неё из-под ног и без того хлипкую опору, заставляя идти наощупь, вслепую на каждом шагу в столь опасном взаимодействии, где каждый из этих шагов мог стать фатальным. И никакое напоминание о знании секрета бессмертия автарха не помогало. “Допустим, это правда просто сон, и мой уставший мозг так шутит со мной. От того, что я научусь играть в шахматы, никто не пострадает. Будет даже забавно, если обучусь правилам, которые сама же выдумала где-то в подсознании на основе тех, что мне известны по реконструкциям”. Вежливо кивнув, Мерцелла достала с полки шахматную доску и фигурки, оглядевшись в поисках места, наиболее подходящего для этого внезапного обучения. Более всего для этого подходил приземистый столик на ковре у камина, вокруг которого были в художественном хаосе рассыпаны мягкие подушки. И только когда гость вполне непринуждённо устроился там, жестом приглашая её сделать то же самое, девушка поняла, что место было всё же выбрано не слишком удачно. С определённой точки зрения. В последний раз на её памяти здесь, у этого камина, она проводила время с семьёй несколько лет назад, за тёплым чаем и разговорами, а когда родители ушли - подралась с Асторией подушками, балуясь, как дитя малое. Воспоминание хлестнуло пощёчиной наотмашь - увы, не отрезвляя, но причиняя боль. Странная и пугающая больше любых угроз игра в близость, неумолимое искушение, а главное, то, как ей хотелось сделать ещё и ещё шаг ближе, сколь неожиданно естественным показался ей автарх в укромном уголке её памяти, ещё минуту назад ощущавшийся здесь чуждым, - воспринималось преступлением. Но грешница раз за разом совершала его, не в силах противиться - и ненавидела себя за это. Аккуратно опустившись на подушки напротив правителя, Мерцелла с интересом наблюдала за тем, как Кайелетт расставляет фигуры на доске. Его ловкие длинные пальцы притягивали внимание больше самой игры, в отблесках пламени мягко переливались золотом кольца и хищно - крупный алый рубин на одном из них. Тут же память подбросила воспоминание о встрече, когда автарх протянул ей руку, в те злополучные последние дни на Церере, но даже это не вернуло разуму необходимую трезвость. -  Первыми ходят белые. Начинают игру обычно с самых многочисленных и, на первый взгляд, незначительных фигур - пешек. Они часто идут в расход ради более важного хода или отвлекающего манёвра, но беспечно терять их тоже нельзя: потому что они - твоя первая линия защиты, твоя основа, и потому что только пешка, дойдя до другого конца поля, может стать любой другой фигурой по выбору игрока. Главная сила пешек - в их количестве, и её глупо недооценивать. “Кто бы сомневался, что белый цвет - один из символов порядка - а заодно и право первого хода, вероятно, задающего тон и темп игры, он возьмёт себе”, - мысленно усмехнулась Мерцелла, запоминая вариативность хода для пешек. - Значит, пешка может стать любой фигурой. А наоборот? Могут ли крупные фигуры при определённых обстоятельствах ослабеть до пешки? Например, если по какой-то причине стали неудобны королю, которого защищают. Она задала этот вопрос максимально отстранённо и осторожно, но тут же пожалела, что озвучила его, потому что прозвучало всё равно провокационно. Поскольку настольные игры всегда были в её глазах глубоко метафоричны, она не могла не подумать о том, что пешками для Кайелетта, вероятно, было почти всё население империи. Самые многочисленные и слабые, но в то же время являющиеся серьёзной силой. Некоторые из пешек даже стоили отдельного внимания игрока, когда он задавался целью довести их до конца вражеского поля и превратить в нечто новое, более функциональное и удобное… вероятно, такой особенной пешкой для него мог быть и ослабевший, загнанный в угол одним ходом старинный Дом Истри. Или… сама Мерцелла. Если так, то какой же фигурой он хочет сделать её в конце?.. - Нет, конечно. Разве это не очевидно? Чем сильнее фигура, тем выше ставки на каждый ход ею. Если важная фигура становится неудобной для короля - то есть угрожает победе в партии - значит, ею совершён какой-то очень глупый ход и от неё нужно избавиться. Но, разумеется, нужно хорошенько подумать, прежде чем прийти к такому решению. Иногда даже слабое звено можно обернуть себе на пользу обходными путями, особенно когда речь об изначально важной фигуре. Это… вопрос умения игрока выигрышно использовать ситуацию и мыслить наперёд. Его покровительственный, почти ласковый голос казался бархатом ножен, прячущим сталь кинжала. После этого он объяснил ей значение и ходы других фигур. Ферзём в понимании Мерцеллы были ближайшие советники, конями - Инвесторские Дома, ладьями - армейские чины и имперский флот - прямолинейные и мощные, но лишённые гибкости, а слонами - пожалуй, идеалы и вера игрока, идущие строго по диагонали и почти неспособные защититься от прямого удара, но очень важные для исхода игры.     Быстро усвоив правила, Мерцелла играла на удивление хорошо для новичка, но, разумеется, ни секунды не надеясь на победу. Однако желание проиграть как можно более достойно было почти мучительным, заставляя её с головой погрузиться в игру. “Что бы мне сделать, чтобы хоть немного отвлечь его? Сами по себе ходы мне в этом явно не помогут…” - Ваше величество, сведения, которые я предоставила вам при последней встрече, уже полностью исчерпали свою полезность? Разумеется, этот вопрос она задала не только ради глупой попытки в манёвр в игре, а потому что в любом случае собиралась его задать, но момент помог набраться храбрости. - Если ты о Гидре - да. Твои спутники, которым я велел тебе не рассказывать о связи со мной, дали весьма точные наводки с поразительной осведомлённостью о структуре и планах террористической организации. Уверена, что сон не перестанет быть приятным, если мы прямо сейчас перейдём к этой теме, которую в любом случае ещё обсудим позже, в более благоприятных для остроты и ясности твоего разума обстоятельствах? В числе прочих, разумеется. Я вот предпочитаю не смешивать редкие минуты досуга с делами. Особенно если среди дел - вынесение смертных приговоров, они немного портят настроение. От этих слов, кажется, все внутренности свернулись в узел. Конечно, Мерцелла знала, что автарх моментально поймёт, что она всё рассказала, но ожидать последствий было страшно. - В таком случае при тех более благоприятных обстоятельствах я расскажу вам, что сделала это лишь из желания предотвратить угрозу. Те данные мне не отдали бы просто так, если бы я не объяснила хотя бы в общих чертах, кому собираюсь их передать и зачем. - Сейчас внимательно взгляни на шахматы, Мерцелла. Надеясь отвлечь меня разговором, ты сделала несколько опрометчивых ходов, которые могли бы быть удачными, если бы я их упустил. Заведомо напрасно пытаясь обмануть, ты оказываешься в той шахматной ситуации, которая иногда хуже самого поражения. Она называется цугцванг, при ней каждый возможный твой ход становится для тебя в той или иной степени проигрышным. - И почему же эта ситуация хуже проигрыша? Ведь проигрыш окончателен, как смерть. Пока игра не окончена - борьба не бессмысленна. Особенно когда борешься для чего-то большего, чем победа. - Да, когда играешь с примерно равным противником или хотя бы умеешь действительно верно рассчитывать свои силы, чего тебе ещё недостаёт. Поэтому цугцванг может быть мучительнее - надежда остаётся, а исход уже бесповоротно предрешён. Но ты быстро учишься, это очень ценное качество. Мне будет интересно посмотреть, как вскоре ты найдёшь выход из цугцванга, когда-нибудь в другой раз. Кстати, тактика с отвлечением разговором сама по себе тоже неплоха - шах и мат, ты проиграла. Посмотрев на доску, Мерцелла не сдержала разочарованный вздох. Всё-таки ей хотелось продержаться подольше, но даже на это, похоже, рассчитывать было глупо. Но тут же вздрогнула, когда Кайелетт коснулся её подбородка, заставив поднять голову и вновь встретиться с ним взглядом. В его спокойных глазах, таящих отблески пламени, была такая непостижимая, космическая глубина, что не оставалось ни единого шанса сохранить равновесие - только полететь в эту пропасть, лишённую дна. Мимолётное прикосновение, почти ничего не значащее, уже хорошо знакомое с их предыдущих встреч, всё равно будто оставляло ожоги на коже - и хуже того, на самом её существе. - За неплохую для первого раза партию дам тебе небольшую подсказку насчёт того, зачем я здесь. Будь то симуляция или просто сон, скажи - чьи они на этот раз? - Мои. Это мой дом, где вы никогда не были, и где физически сейчас не могу быть я. - Верно. И здесь для тебя нет никаких ограничений. Здесь всё будет только так, как ты того пожелаешь, и находиться здесь будет только то, что ты захочешь видеть. Ты предполагала, что в чём-то подобном я нахожу основную прелесть симуляций, но мне принадлежит многое и за их пределами. А вот ты… как бы ты распорядилась подобной властью? Или её иллюзией. Коварство этого внешне довольно простого вопроса было ошеломительным. Будучи довольно амбициозной, Мерцелла, тем не менее, не особенно сильно стремилась заполучить сколько-нибудь серьёзную власть, зная, что с оной падает ещё большая ответственность. Но Кайелетт каждым своим словом, действием, ходом, самим внезапным присутствием в её жизни будил доселе незнакомую алчность. Ей всё больше и больше хотелось… Хотелось обладать им. Завладеть хотя бы частью его без сомнения гениального разума, стать причиной того, что его неизменно ровное сердцебиение хоть немного ускорит ритм. Хотелось, даже прекрасно понимая, что само существование этой целенаправленной алчности и жажды - лишь часть его манипуляций, причём весьма незначительная.  Хотелось, даже если это шло вразрез со всем, к чему она так отчаянно стремилась. Словно прекрасно зная, о чём именно она подумала - нет, точно зная это - Кайелетт, всё ещё держащий Мерцеллу за подбородок, дразняще очертил подушечкой большого пальца красивый контур её губ. А она, поглощённая одновременно растущей алчностью и нестерпимым желанием причинить ему боль, вдруг ощутимо впилась в его палец зубами - то ли в порыве мстительной кровожадности, то ли пытаясь удержать ускользающее желанное прикосновение. Даже если бы ей была подконтрольна целая реальность, как сейчас, в этом сне, единственным, над чем ей хотелось заполучить хоть крупицу контроля, был Кайелетт. Вероятно, потому что даже сквозь туман сна ощущалось - это и значит обладать всем. Абсурдная, страшная в своей заманчивости мысль… и столь же неосуществимая. Или… даже из цугцванга можно действительно найти выход? Пусть не в этот раз. Но точно - когда-нибудь потом. А пока - игра продолжается, и будет ещё не раз начинаться вновь.