Драбблы о Воронах

Когда Говард не может сдержать стон, Мадарао рад этому. Когда Говард кричит, Мадарао даже смеётся. Когда Говард стискивает зубы, Мадарао хмурится, Мадарао недоволен и делает всё, чтобы человек на другом конце его лезвий не остался безмолвным и безучастным. На бывшем инспекторе уже почти нет одежды, но бывший Ворон, похоже, возбуждён совсем не этим – не видом его бледного искромсанного тела. Акума, думает Говард, он - акума, и ему доставляет удовольствие мучить и убивать. Только поэтому. Мадарао был жесток, был груб, но всегда до определённой черты - за которой Говарду бы не понравилось то, что он делает. На тренировках они всегда сражались друг с другом до первой крови – таким было правило. А после слизывали эту кровь друг у друга с кожи, размазывали её по телу друг друга торопливыми движениями, неловкими объятиями. Быстро, наспех, резко, коротко, тепло, горячо, обжигающе, сильно, страстно – всегда, всегда, он думал, что так будет всегда. Потом Говарда забрал к себе старший инспектор, и с тех пор он участвовал в играх совсем иного толка и уровня. Потом Мадарао и ребятам вживили тёмную материю, и больше не было никаких игр. Никогда. - Ты рад мне? – скалится в улыбке Мадарао. Говард рад, несмотря на то, что тот сделал с ним по приказу Ноя. - Ты хочешь меня? Говард хочет как никогда. Даже такого – с изуродованным Тёмной материей телом, с хищной ухмылкой, и стекающей с острых кончиков пальцев его, Говарда, кровью – он желает Мадарао настолько, что чуть не плачет. Позволить коснуться себя, разрешить провести чёрным, словно металлическим, языком по расцарапанной щеке – в этом же нет ничего страшного, Говард не идёт против приказа. Приказ был разобраться с предателями-акума, а Говарду бы сначала разобраться в себе. Напротив него - не предатель. Единственный, кто предал - это сам Говард. Прежний Мадарао не позволял себя коснуться после эксперимента. Нынешний не просто трогает, он проникает в тело, погружает в него пальцы-ножи. Ему недостаточно кожи, ему нужна кровь. Его хозяину нужна кровь. Не может быть такого, чтобы в этом теле не осталось ничего от того, кто был когда-то Мадарао. Говард вскидывает руку, и сквозь ладонь, как сквозь масло, проходят пальцы акума – и останавливаются перед его глазами. Неужели Мадарао хочет убить его, неужели ему уже надоело? Говард еле различает его через красную пелену, которая становится всё плотнее, всё непрозрачнее, и каждая стекающая вниз по телу капля крови словно тянет его за собой. Но он стоит, удерживая одной рукой акума, а другой, непокалеченной - тянется к его лицу. Чтобы ощущать, когда уже не сможет видеть. Он знает, что осталось совсем недолго, но так хочется дожить до конца их любимой игры.