No surprises

You look so tired and unhappy

No alarms and no surprises

Silent, silent

This is my final fit,

my final bellyache with

Раздается три стука: громкость их нарастает, словно стучали с мыслью не напугать хозяина комнаты. – Войдите, – Кенни вешает полотенце и достает кружки. На столе две тарелки с рисом и овощами, расставлены ложки. Печенье и повидло. В руках Крейга – плитка шоколада. Юноша оставляет её на столе и уходит ополоснуть руки. Возвращается и наблюдает за тем, как Кенни разливает чай. Они виделись на протяжении недели, но совсем не говорили. В университете Маккормик в кругу своих друзей – ничего не попишешь. Они, наверное, даже не знают, что Кенни и он иногда собираются так и пьют чай. Наконец робкая улыбка расцветает на его обкусанных бледных губах. – Ну что? Как твои дела? Рассказывай. Мешает чай, устремив взгляд на самое донышко. Из окна пробивается яркий свет солнца, которому ещё совсем немного – и оно скроется за облаками. – Вообще-то я пришел послушать тебя, – смотрит украдкой на чужие руки. Заусенцы тоже обкусаны. Длинные, узловатые пальцы. – Меня? – раздается приглушенно. Кенни в сером лонгсливе и шортах; в домашнем видеть его куда комфортнее. Обычно тот прячется за слоями одежды, на лицо натягивает маску. «Как-то вошло в привычку», – пояснил тот однажды. Всё это началось после того, как преподаватель по философии выгнал юношу, не вынеся частого кашля и чиханья: – А давайте выгоним бациллу! Под общий смех он и вправду выбежал, смущенно улыбаясь. Шутка может и смешная, вот только маску носит он уже второй год. – Я, наверное, расстанусь с Твиком. Мне кажется, мы друг другу не подходим, – признается, взяв в руки кружку чая. Тот еще дымится. Произносит спокойно – к этому разговору он готовился каждый вечер. Резюмировал всё происходящее, выстраивал разговор в мыслях, который завершил более чем десятью вариациями. Смущало только то, почему оппонентом всегда был Кенни, не сам Твик, а его, вроде как, друг? Маккормик слушает, устремив на него взгляд. Лиловые глаза отливают совсем светло-сиреневым. Совсем как у кошки, только у этих животных меняются зрачки, а у Кенни глаза светлеют, когда он задумчив или просто в среднем состоянии. Крейг так много о нем знает. Отпивает ромашковый чай, опустив взгляд на скатерть. По какому сюжету пойдет их разговор? – Ого, – только и выдает, понимая, что от него ждут какой-то реакции. Подтягивает ближе к Крейгу тарелку с его порцией риса. «Ешь». – Я совсем не умею слушать, начинаю учить, пытаясь успокоиться. Он сильнее нервничает и ругается со мной. Не знаю, что и делать, – пробует рис на вкус маленькими порциями, взгляда на собеседника не поднимает. – Но ты ведь стараешься. Твик тоже старается. Иногда говорим. Голубые глаза встречаются взглядом с лиловыми. Крейг как-то вдруг удивился. Они говорили? О нем? – Никто не спорит, над отношениями работают вместе. Просто я немного устал, – запал спадает, и он просто обедает. Некоторое время царит молчание, только ложка царапает тарелку да хруст овощей во рту. – У тебя всё хорошо? – Такер переводит разговор в иное русло, с некоторой горечью осознав, что всё вышло совсем не так. Он ведь не просто всё это начал, в этот раз нужно было точно признаться. – Относительно. – Губы изгибаются в улыбке. Кенни отходит немного погодя к окну и закуривает. Зажимает фильтр между губ и затягивается. Крейг вздыхает: он ему множество раз говорил о вреде – бессмысленно. Отстранил тарелку, когда та опустела. – Вообще-то во вторник вечером было совсем плохо. Спал с включенным светом, стало казаться, что вот-вот пальцы сомкнутся на моей шее и в бездне я останусь одинок. Лучи обрамляли худощавую фигуру, Маккормик склонился над подоконником. – Я не знаю, что это за чертовщина, но боюсь, что ожидания не ладятся с реальностью, ха. – тушит бычок и, открыв окно нараспашку, возвращается на место. От него пахнет дымом и домом. Крейг слушает. Он соврал: каждый из нас умеет слушать, когда дело касается близких. Не просто молчать, а присутствовать рядом. – Позвонил Картману. Этот урод приедет только в следующий понедельник. Молюсь, чтобы его отчислили. – раздается бесцветный смех. Так неискренне. – Ты же тогда совсем сон потеряешь? – Ха, точно. Как же быть, – смеется. У Кенни были проблемы со сном, точнее, даже во сне ли проблема? Тот просто вдруг однажды заявил, что страшно боится темноты, но не столько само её явление, сколько присутствие в ней, будучи одиноким. С улыбкой рассказывал, как сердце его сжимается в страхе, когда храп его соседа по комнате раздается особенно громко – первые признаки того, что его сейчас оставили совсем одного. Каждый раз всё по-разному, восприятие играет с ним злую шутку. И дальше – сна ни в одном глазу. Натягивает одеяло до головы и считает до ста. Сейчас приступ отпустит – и всё станет хорошо. Самое странное, что моментами он забывал об этом совсем и спокойно жил по ночам, впиваясь в сон. «Состояние, когда я отдыхаю. Бегу от реальности». Не самый нормальный человек. Возможно, он был сложнее Твика, но это ощущалось иначе. Крейг растворялся в нем, спокойно присутствуя рядом, пока блондин, распахнув перед ним душу, делился самым сокровенным. Это совсем путало его, и он ошибался. Готов был разрушить то, что начал прежде сам. – В следующий раз можешь позвонить мне. – допивает чай. Голубые глаза встречаются с лиловыми. – У тебя на беззвучном всегда. Пока дозвонюсь – умру. Крейг улыбается ему. Искренне. Они оба хорошо знают друг друга. На некоторое время снова воцаряется тишина. Кенни ест, пьет чай, пока Такер решается. Включают на фоне видео из подборки алгоритмов приложения. – Расстанусь с Твиком. Провожу время с ним и думаю о тебе. – Я же друг, это нормально. Такое бывает. – Конечно. Светлее обычного. Почти серые. Крейг поднимается со своего места. Это тупик. Не осталось ресурсов, чтобы разбираться со своими демонами сейчас. Нужно просто уйти. – Крейг. – Не парься, Кенни. Спи сегодня хорошо. Ты можешь позвонить Кайлу или Стэну, если не Картману. Тон предательски повышен, и голос дрогнет. – Я пойду, – уже касается двери. На мгновение сомневается, но быстро берет себя в руки. Пересилил. – Мне просто страшно, ты должен знать. Если ты расстанешься с Твиком, я не смогу стоять в стороне. Мы учимся вместе. Это всё так трудно, Крейг! Ощущая, как сжимают запястье, юноша стоит и смотрит вниз. Им дорожат и боятся потерять. Боятся изменений и осуждения. Это такой Кенни. – Ты слишком боишься выйти из зоны комфорта, Кенни. Заглядывает в совсем прозрачные аметисты. Такой потерянный. – Однако я расстанусь с Твиком и заявлю о своих чувствах тебе. Улыбается ему и уходит.