Весна - пора любви

      После свержения Империи многие жизни перевернулись с ног на голову. Новые порядки, новые законы, новые правила. Больше нет постоянной слежки, тоталитарного контроля. После четырёхсот лет довели наконец получили свободу, и теперь им нужно привыкать к этой свободе.       Но для многих жизнь почти не изменилась. Например для бывшего наблюдателя Кавински. Теперь уж точно бывшего, ведь Райя-Прайм никогда не введёт смертную казнь для своего народа.       И для комиссара Дейва, известного в узких кругах как Лололошка, тоже ничего не поменялось. Он продолжил управлять своим поселением, встречаться с друзьями. Только Райи-Прайм больше не было под рукой, но она могла в любой момент появиться вновь.       Но он не испытывал одиночества. Его сердце почти сразу оказалось занято одним невысоким блондином, который часто кричал: «я сто шестьдесят ДЕВЯТЬ сантиметров, это почти сто СЕМЬДЕСЯТ!». Да, брошенные когда-то слова «ты мне в сердечко западать начинаешь» не оказались пустыми. Очень быстро любовь нашла двоих парней. Они были похожи. Оба воинственные, смелые, добрые, готовые спасать. Каждый умеет обращаться с оружием, поэтому они часто устраивали шуточные перестрелки из водных пистолетов. Было лишь одно отличие: Кавински болтливый, часто шутит и сарказмирует, а Лололошка наоборот, молчаливый, иногда и лишнего слова не скажет. Но слова и не были нужны. Они были бы лишними. Лололошка всегда выражал свои чувства через действия. Подарки, объятия, поцелуи в макушку (ведь до неё легче достать с высоты его роста). А каким он становился, как только ночь поднималась над Алотеррой, губы мироходца становились горячими, а руки одновременно нежно и грубо блуждали по чужому телу. Эти ночи всегда были запоминающимися для Кавински. Каждый раз был не похож на предыдущий. Это было что-то особенное, невообразимое, за гранью их мира и реальности. Кавински не знал, применяет ли Лололошка магию, но всё это определённо было волшебно.       Но не только Лололошка старался для их отношений. Кавински тоже старался, и его вклад был не менее важен. От него Лололошка получал милые прозвища, шутки, подколы, истории из жизни и сладкие сказки. У Кавински было много связей по всему Альт-Сити, поэтому он мог добыть для своего возлюбленного что угодно. Это много раз выручало Лололошку.       Их друзья знали об отношениях. Одни удивлялись, что такое произошло, ведь Лололошка встречался с Тори, а тут переключился на парня. Другие шутили, что одно ЛГБТ в команде, ведь Кейт и Хейли тоже оказались нетрадиционной ориентации. В ответ на это были другие возмущения, что в их команде целых три гетеро-пары. Но несмотря на все это, никто не был против однополой любви. Даже шутили, что ожидают свадьбу. Только Радан был удивлён больше всех. Ведь, что получается, он единственный среди своих друзей-парней гетеро? Становилось стрёмно.       Лололошка и Кавински любили проводить вечера вместе. Каждый раз они придумывали что-то новое. Могли драться подушками, а потом уснуть в обнимку, что-то готовили вместе, и потом блюдо сгорало в духовке, потому что кто-то из них хватался не за те булки. Лололошка часто брал Винса с собой управлять поселением, и к концу дня бывший наблюдатель валился с ног от усталости. В ответ Кавински брал Лололошку с собой в мастерскую. И комиссар к концу для даже не уставал. Говорил: «так, разминочка». В этом плане у них было много шуточных споров.       Они часто спорили. Обо всём на свете. День или ночь, кофе или чай, что есть на завтрак, кто должен готовить, кто к кому приезжает, кто главнее, кто старше (всем покажется, что глупый спор, но возраст Лололошки им был до конца неизвестен. И биологический, то есть настоящий, отличался от того, который был в паспорте). Но разумеется споры были шуточными, никто ни на кого не обижался, за редкими исключениями. Ну а если и обижались, то в тот же вечер прощали, потому что партнёр приходил с цветами, конфетами и романтичными словами извинений, которые каждому сочиняла Райя-Прайм.       Особой их традицией стали походы. Собирали вещи, палатки и шли вперёд. К вечеру они оказывались далеко от поселения и города. Ставили палатки, разводили костёр. Лололошка всегда готовил вкусную еду. Она всегда была особой, пахла костром и природой. А когда наступала ночь, они ложились на траву и разглядывали звёздное небо. Это было по особенному романтично и прекрасно. Руки переплетались, тишину нарушали только шелест листвы и сверчки. Но это было так гармонично, так идеально, будто кусочек пазла, без которой не будет всей картины. Иногда Кавински шептал. Что-то романтичное или весёлое, на что Лололошка всегда тихо смеялся, будто боясь нарушить хрупкую ночную тишину. И чаще всего они так и засыпали, даже не доходя до палаток. А утром, промокшие от росы и замёрзшие от тумана, они быстро-быстро шли обратно в деревню, заворачивались в одеяла, надевали тёплые носочки, брали чай с лимоном и грелись.       А болезни? Стоит одному заболеть, как второй сразу отбрасывает все дурачества и начинает заботиться о другом. Всегда рядом, держит за руку, гладит по волосам, приносит еду, чай и лекарства. Даже во время сна не отходит. В тот момент больной ощущал любовь во всей её красе. Такой заботы, казалось, больше никто к нему не проявит. Это работало в обе стороны. Когда болел Лололошка, от него ни на шаг не отходил Кавински. Он оставлял работу, заказы отдавал остальным работникам. А когда он болел, Лололошка тоже оставался рядом, тоже бросал работу над поселением. Но всегда лечил Кавински народными методами. И часто они были настолько сумасшедшими, что Кавински становилось страшно.       Как часто бывает, парочки воруют друг у друга одежду. И здесь не обошлось без этого. Кавински очень нравилась одежда Лололошки. Она была на несколько размеров больше, и он со своим «ростом сто семьдесят» буквально тонул в ней. Он этого и хотел. Лололошка ничего не имел против, ему даже нравилось, как Кавински смотрится в его вещах. И в их отношениях появилось правило: одежда Кавински — это одежда только Кавински, а одежда Лололошки — общая одежда. И из гардероба Лололошки в очередной раз пропадала толстовка.       Кавински и Лололошка смогли соединить в себе одновременно грубость и нежность. Их любовь была особенной, какой нигде и никогда ни у кого не было. Особая, сочетающая в себе то, что не сочетается. И в этом была истинная красота их чувств.       Да, кому-то покажется, что их любовь не нормальная. Что их отношения не могут существовать, что это всё извращение. Но любовь есть. И существует любовь в любом виде. У них она уникальная, неповторимая, сочетающая в себе то, что чаще даже рядом не может стоять.