Пепел Мендева

Тьма — вот что я видел, когда меня несли на большой доске. Было темно и холодно. Двое мужчин несли меня туда, где гремели громкие, радостные крики, и этот шум казался мне кутежом светлых духов где-нибудь в Элизиуме. Но тьма, сжимавшая грудь и не позволявшая дышать без боли, продолжала тянуть меня вниз — в ласковые руки Фаразмы, обещавшие долгожданный покой — тот единственный суд, где не пытаются сломать волю, а просто выносят решение и приводят его в исполнение. Но тело не спешило умирать, даже истекая кровью. И сквозь эту тьму пробивались многие вещи. Сначала пришёл звук — не целиком, а обрывками, всплывающими из глубины, как пузырьки со дна воды. Тупой, гулкий стук. Потом второй. Затем сразу несколько — беспорядочных, тяжёлых. Дерево ударялось о дерево. Подошвы скользили по камню. Чьи-то ладони хлопали неровно, без ритма, словно каждый слышал собственную музыку. Где-то совсем рядом кто-то смеялся — резко, с хрипотцой, так, будто давно разучился это делать. Чуть дальше звучал женский голос — высокий, протяжный, тянущий мелодию. Но слова не складывались в смысл: они распадались, терялись, превращались в пустой ритм. — Г-хаа… Бул-кхаа… — я попытался произнести хоть что-то, но дикая боль и металлический привкус крови, наполнивший рот, лишили меня этой возможности. — Тише, герой, — сказал один из тех, кто нёс моё тело к звукам вдали. — У тебя горло разодрано. Любое слово для тебя сейчас — смерть. Глаза отказывались мне подчиняться. Лишь яркий свет, пробивавшийся сквозь сомкнутые веки, позволял понять, что сейчас день и солнце стоит высоко. Я слышал тяжёлые шаги кованных сапог — они ударяли о дорогу с сухим хрустом. Камень. Значит, улица вымощена для прочности. Вскоре я почувствовал вибрацию под собой. Это было не движение моих носильщиков. Земля дрожала от множества шагов. От огромного количества людей, совершающих странные, ритмичные движения. Я не видел их — только слышал, как вдалеке кто-то кричит и смеётся. Танцы. Слышно было, как сотни сапог скребутся по камню. Один из ритмов внезапно оборвался — кто-то споткнулся, упал или сбился с шага. Но остальные звуки почти сразу поглотили эту паузу, вернувшись к общей, странной гармонии. Гармонии людей, празднующих ещё один день, когда им не пришлось умирать и проливать кровь. И вместе с этим я почувствовал приятный аромат. Это был запах тёплого хлеба. Видимо его только что достали из печи и разрезали, сложив на деревянный поднос. А рядом с ним был запах другой еды - жареное мясо, где-то чуть подгоревшее. Лук. Дым. Смола от факелов. Сладковатый запах дешёвого вина. Пряности — грубые, щедро сыпанные, без меры. И ещё кое-что. Сено. Сухая трава. Осенние листья. Запах улицы, давно не знавшей дождя — пыльный, терпкий, въевшийся в камень и дерево. В какой-то момент поверх него накатила другая волна — густая, сладкая. Это был запах мёда. Тягучий, тяжёлый. Кто-то разлил напиток, и липкий аромат растёкся по воздуху, смешавшись с дымом и специями. Запах коснулся меня почти физически — словно тёплой тканью провели по лицу. Я не видел, но чувствовал. Мир возвращался ко мне через воздух. Ибо сил на то, чтобы поднять веки на своих глазах, у меня просто не было. Я не мог … Слух начал выхватывать более чёткие обрывки голосов. Но понять кому они принадлежат я не мог, ибо слишком сильно они смешивались в страшный гул. — Эй! — Давай ещё! — Поднимай! Дерево скрипнуло. Было слышно, как что-то большое рядом повернули или сдвинули с места. Тяжёлое, массивное. Может быть колесо, или помост. В тот момент я этого не знал, а сил на то, чтобы это узнать у меня не было. Интересно, празднуют ли они мою смерть или свою жизнь. В любом случае, меня нашли слишком поздно. Апсу, прости меня. Твоя миссия была не выполнена, и твой слуга подвёл тебя. Прошу тебя, прости своего верного слугу. Я проиграл … Где-то высоко над головой раздался глухой удар — словно кто-то палкой по пустой бочке ударил со всего маха. Следом потянулся звук струн. Но он не был мягким, скорее грубым и непослушных. Играли неумело, но с таким ослиным упрямством, будто бард хотел вывести всех, заставить всех кричать от крови в ушах, но доиграть свой «шедевр» художественной мысли. Забавно, но сейчас меня такой мучительный звук не заставлял мучиться, видимо излишня близость лишила меня остатков тяги к прекрасному, которой у меня и не было. А может я не реагировал из-за того, что этот ритм постепенно начал успокаиваться и превращаться в нормальную мелодию. Тум. Тум-тум. Тум. В него стали попадать хлопки ладоней от огромного количества людей. Сначала случайные, затем всё чаще. Слышались даже чьи-то уверенные голоса, которые начали запевать древние песни о героях, что сразили демонов. Люди пели и это походило на крик в небеса, который показывал богам, что их сила и дух никто и никогда не сможет сломить. Другие продолжали подхватывать мотив, но на этот раз не попадая ни в ноты, ни в слова. Смысл из этой песни постепенно исчезал, да и слова я различал с каждой секундой всё хуже и хуже. Но одно я понимал: в этом шуме не было тревоги. Не было криков боли. Не было команд. Да даже лязг оружия, типичный звук для этих проклятых земель, и тот словно решил не показываться перед этими людьми. Был только этот странный звук, что означал одно – здесь была жизнь, а не смерть. Кто-то прошёл совсем близко. Я почувствовал движение воздуха у лица. Следом пришёл запах — шерсть, кожа, пот. Чуть кисловатый, тяжёлый, пропитанный человеческой толпой. Я попытался побороть удушье, вдохнуть глубже, потянуться к свету — подальше от уютной тьмы. Задача ещё не была выполнена, и потому я обязан был бороться. Но тьма, поглотившая меня, всё ещё не позволяла дышать без боли. Она продолжала тянуть меня в объятия смерти. Каждая попытка наполнить лёгкие воздухом заканчивалась кашлем, и по рукам текла горячая жидкость — моя собственная кровь из разодранных лёгких. Я не видел её, но чувствовал металлический привкус и запах. Каждый вдох был ошибкой — ошибкой глупого человека, который за столько лет так и не научился видеть своих врагов и теперь лежал здесь с закрытыми глазами. Воздух входил в грудь с хрипом, словно проходил через сломанный мех. Боль вспыхивала снова и снова, я кашлял, а руки продолжало заливать горячей жидкостью. Но я всё равно боролся с тьмой, принимая боль. Боль можно выдержать. Смерть — нет. И вдруг совсем рядом послышался чей-то голос. Он был глухим и размытым, будто доносился сквозь толщу воды. — …эй… Из всей речи я различил только это короткое слово. Видимо смерть уже слишком крепко держала меня и не хотела отпускать, как бы я ни тянулся к свету и жизни. Нельзя… Нельзя мне умирать. Моя цель не выполнена. Не сейчас. — …кто-нибудь… Голос прозвучал снова. Мне показалось, что его обладатель позвал кого-то ко мне. Шум толпы изменился: смех и хлопки стихли, музыка оборвалась. В этом гуле появились провалы — странные, глухие пустоты. Один из них будто оказался рядом со мной. Даже крики почти исчезли. Ах да… Это не звуки пропали. Это моя душа наконец покинула тело. Долго же ты давала мне жить, Фаразма. Почему так долго? Я ждал тишины, но она так и не пришла. Вместо неё в грудь снова ворвался воздух — грубо, резко, словно кто-то силой распахнул сломанные мехи. Я захрипел и попытался вдохнуть, но вместо воздуха в горло снова поднялась кровь. Меня резко перевернули на бок, и горячая жидкость хлынула изо рта на камень. — Дышит! – крикнул кто-то рядом. Руки схватили меня за плечи и удержали, не давая снова захлебнуться. Я чувствовал прикосновения — грубые, поспешные, но осторожные. Кто-то поддерживал голову, кто-то прижимал ладонь к груди, пытаясь нащупать дыхание. — Быстрее! Сюда иди, идиот! Он сейчас в крови захлебнётся! Ткань разорвали. Холодный воздух коснулся кожи. Потом пришло другое ощущение — жгучее, едкое. Чьи-то пальцы вдавили что-то в рану, и боль, став на несколько мгновений сильнее в тысячу раз, начала постепенно стихать. — Держи его! Меня прижали к доске. Чья-то ладонь легла на лоб, удерживая голову. Другая рука скользнула под шею. — Тихо… тихо, герой… Где Прелат?! Что-то тёплое пролилось на грудь. Потом последовало давление — сильное, уверенное. В груди будто вспыхнул огонь, и я снова закашлялся. Горячая жидкость продолжала течь на холодный камень, но я мог дышать, и боли уже не было. — Живой. Кровь идёт, но лёгкие держатся. Кто-то хлопнул меня по щеке. — Слышишь? Открывай глаза. Я попытался, и мои веки поднялись. Но это было так тяжело, будто на них лежали камни. Свет ударил сразу — яркий, белый, режущий. Я зажмурился, но чьи-то руки удерживали мои веки, не давая им закрываться. — Не закрывай. Смотри на меня. Мир передо мной был мутным, словно его скрывала грязная вода. Фигуры двигались и расплывались. Цвета смешивались, лица превращались в пятна. Одно было понятно – вокруг меня собралось очень много людей. Но я не видел, кто это был. Были видны только силуэты, и большое количество теней. И среди них я услышал, как раздался новый голос. Он был лёгкий, немного ленивым. Казалось его хозяин насмехался. — Ну и видок… — произнёс он. — Но зачем же тащить раненых на праздничную площадь? Отнесли бы его куда-нибудь… Даже не знаю… В лазарет? Или в канаву? Кто-то рядом недовольно шикнул, но голосу это, похоже, нисколько не помешало жаловаться на то, что площадь города теперь стала менее эстетичной. Площадь города? Так значит я попал в Кенабрес. Апсу, я смог дойти … Благослови тебя на многие лета … Насмешливый голос затих, и толпу прорезал другой звук — низкий и суровый. Уверен в одном – его обладатель привык командовать. — Ну-ка, все два шага назад! Шум вокруг меня чуть отступил. Люди начали двигаться, и я почувствовал, как рядом становится свободнее, ибо плотное темное кольцо постепенно растворялось. А на место плотному кольцу пришла большая и массивная тень, которая склонилась ко мне. — Так… В чём дело? Что с ним случилось? Я слышал этот голос совсем близко, но сил повернуть голову чтобы получше рассмотреть темный силуэт и попробовать различить его внешность у меня не было. — Хм… — продолжил он после короткой паузы. — Рана выглядит ужасно. Кто это его так? — Демоны, прелат! – отозвался кто-то взволнованно. — Мы нашли его еле живым у самых стен Кенабреса. — У самых стен? – голос стал жёстче. — Это плохо. Так близко к городу враг обычно не подходит. Придётся усилить оборону… Он на мгновение замолчал, и я почувствовал, как чья-то рука осторожно коснулась моей груди, проверяя дыхание. — А ты… крепись – сказал он уже тише. — Не умирай. Мы тебя вытащим. Меня снова перевернули чуть удобнее. Камень под спиной стал холоднее. — Сейчас мы тебя подлатаем… – пробормотал тот же голос – Вот только… Он вдруг резко сменил тон, когда его руки заметили, как мои пальцы намертво вцепились в копьё, которое лежало подле меня. — Эй, стража! Заберите-ка у него оружие. На празднике не положено. Раненый, не раненый — правила одни для всех. Вернёте, когда всё закончится. Я услышал, как кто-то рядом потянул ремни. Явно потянулись к моим ножам. Было слышно, как металл стучал о камень. А потом мои пальцы, какими-то титаническими усилиями, разжали и забрали копьё. Я остался без оружия. Потом наступила короткая тишина, и голос снова заговорил — теперь уже не людям. Я видел, как у него рядом с головой что-то загоралось. Это было приятный золотистый свет. — О Наследница, предводительница наших полков… острота наших мечей и крепость наших лат… Иомедай. Молю тебя, ниспошли свою милость и исцели его раны. С каждым словом мой взгляд становился всё менее и менее мутным, словно я окунул тело в бочку с ледяной водой. А через всё тело прошла тёплая волна, которая заставляло тело вновь чувствовать холод камня под спиной, противную влагу на груди – явно следы ранения. Но боль – она продолжала меня мучить. Казалось, внутри моей груди сидит какой-то страшный зверь и, стянув его стенками клетки, которыми служила моя кожа и кости, мой спаситель вызвал его ярость. И теперь он хотел прорваться наружу, прорывая мою плоть изнутри. Я попытался сглотнуть, но горло было сухим, словно выжженные земли Кадиры. — …воды… — прохрипел я. — Будет тебе вода, — произнёс тот же суровый голос, что отдавал приказы. — Сейчас… сейчас залечим твои раны. Чьи-то руки снова коснулись груди, осторожно, но уверенно. Я почувствовал давление на рёбра, и резкая боль вновь заставила меня закашлять, чтобы прогнать жгучую боль. Я кашлял, а голос недовольно ворчал. — Моих сил здесь недостаточно… – пробормотал мой спаситель, после я заметил, как он резко поднял голову – Кто-нибудь, позовите Теренделев! Эй, ты! Да, вот ты — хватит стоять столбом и пялиться! Принеси хоть какую-то пользу — бегом за ней! В толпе кто-то шевельнулся. Раздались торопливые шаги. — Прелат! – раздался рядом другой голос. Прелат? Быть того не может … Неужели сам прелат Кенабреса Халран Шеппок стоит передо мной и помогает мне не умереть? Голос, который ответил Халрану, был женский. Чистый, спокойный… и почему-то слегка насмешливый, будто говорящая больше наблюдала за происходящим, чем переживала. А резким тон её голоса стал из-за того, что её заставляют делать то, что ей не нравится. — Здесь наверняка найдутся более достойные личности, чтобы исполнять ваши поручения. — Я приведу её! – перебил её ещё один голос, тоже женский. Этот звучал моложе и громче, с таким искренним порывом, словно его обладателю только дай повод отправиться на пафосное спасение мира. — Теренделев! Кто-нибудь видел Теренделев? Голоса снова начали двигаться вокруг меня, как волны. Кто-то побежал, а кто-то переговаривался вполголоса. Шум толпы стал беспокойнее. — Давай поживее, а то поздно будет! – рявкнул Халран. После чего я увидел, как он вновь склонился надо мной. Я явственно его дыхание чувствовал своим лицом. И его могучее тело скрывало меня от ярких солнечных лучей. — Ну а ты-то кто? – спросил он, разглядывая меня – Я тебя не помню… а у меня память на лица хорошая. Я попытался сфокусировать взгляд, да только мир всё ещё оставался мутным, словно его закрывало мутное стекло какого-нибудь старого окна. Фигура передо мной расплывалась — только силуэт, свет за спиной и тень над моим лицом. А ещё горячее дыхание, в котором чувствовался явственный аромат ладана. Сомнений нет – пусть я не видел, но теперь я уверен, что передо мной Халран. Только от инквизитора так разит святыми ароматами. Но мне этого было мало, и я сжал свои глаза. Затем вновь открыл их, и это помогло мне отогнать туман, что застилал мои глаза. И я наконец рассмотрел того, кто стоит передо мной. Это был человек, чьё лицо было испещрено шрамами не меньше, чем его изношенная в походах кираса. Халран не шевелился, застыв подобно изваянию на фоне тянущихся к небу башен Кенабреса. Ветер лениво трепал полы его тяжёлого алого плаща, чей глубокий винный оттенок казался почти чёрным в тени высоких воротников. Сейчас солнце светило ярко, и из-за него плащ Халрана походил на кровь. Его взгляд, холодный и проницательный, принадлежал человеку, который слишком долго смотрел на мир через прорезь забрала. Старый крестообразный шрам, глубоко въевшийся в левую щеку, делил лицо пополам, придавая его облику ту суровую законченность, которую обретает клинок после сотен сражений. Седина уже коснулась его висков и короткой бороды, но в осанке не было и капли старческой слабости — только стальная выправка и груз прожитых лет. Свой тяжелый шлем инквизитор держал подмышкой. Сталь его доспехов, лишенная парадного блеска, хранила на себе отметины вражеских мечей и дорожную пыль. Лишь золотая эмблема на наплечнике — меч, объятый лучами солнца — горела на свету, напоминая о клятвах, которые он принёс когда-то в другом мире и в другой жизни. Он не был похож на рыцаря из баллад; он был живым воплощением войны, её усталым, но верным псом. И сейчас он смотрел на меня своими суровыми глазами, явно подозревая во мне шпиона Бездны. И всё равно – мне казалось он смотрел так, будто пытался разрезать меня этим взглядом пополам. — Я… крестоносец – слова вышли с хрипом, а в груди словно тот страшный монстр вновь проснулся, протестуя против моих попыток заговорить – Не одиночка. Я из отряда, который прислал король Элинора… Алиберт Олихард. По толпе пробежал лёгкий ропот. Кто-то тихо переспросил имя, кто-то удивлённо выдохнул, а кто-то недоверчиво фыркнул. Старик даже не повернул головы. Словно эти шёпоты для него ничего не значили. Он смотрел только на меня, и его взгляд стал холоднее, тяжелее, будто он примерял мои слова к невидимым весам, на которых уже лежали десятки чужих лжей. — Вот как… – медленно произнёс он и после короткой паузы наклонился ближе – Тогда ответь мне, крестоносец Элинора… где твой отряд? Я попытался вдохнуть глубже, и это была очень сильная ошибка. Боль снова ударила в грудь, когда я попытался сесть на доски. Поэтому я, не поборов сильную боль, словно от когтей чудовища, вновь упал на спину, и закашлялся так громко, словно пытался своим легкие из тела выгнать. На губах выступила кровь, а язык вновь встретил старый вкус ржавого железа. Чьи-то руки удержали меня, не давая из-за боли потерять сознание. Наконец боль отступила, и я смог заставить себя говорить. — Нас направили в Кенабрес… — я тяжело вздохнул, подавив ещё один спазм — Из Мормута мы вышли в открытое море, а там причалили к Эгеде. Там было несколько отрядов, и нас разделили в каждый их отрядов крестоносцев, что направлялись на разные линии фронта. Я попал в отряд, который шёл в Кенабрес. — Что было дальше? И почему ты оказался у стен города с пробитой грудной клеткой – прелат наклонил голову. — Мы двинулись к Кенабресу через Эстровианский лес … — я прокашлялся, после чего сплюнул черную кровь из рта на каменную площадь Кенабреса — А после того, как мы прошли лес, на нас напал отряд демонов – ими командовала лилиту. Отбиться удалось, на меня и оставшихся раненых атаковал предатель из наших – жрец. — Предатель? – голос старика стал ещё холоднее. Он не повысил его, но в этом коротком слове прозвучало больше угрозы, чем в крике. Это походило не ледяные метели Иррисена, которые были опасней любой другой погоды в Голарионе. — Да… жрец. – кивнул я, хотя движение отозвалось болью в груди. По толпе снова пробежал шум — на этот раз громче. Кто-то выругался, кто-то сплюнул на камни площади. Старик резко поднял руку, и толпа мгновенно притихла. Звуки дыхания и те затихли, словно граждане боялись, что Халран может их обвинить в ереси, если они издадут хоть один звук. — Жрец… – медленно повторил он, не сводя с меня взгляда – И кому же он служил? Я попытался вдохнуть глубже, но воздух вошёл в грудь со свистом, и на секунду потемнело в глазах. — Не знаю… Но, когда демоны напали… он не защищал нас. Сначала мы решили, что он трус. Тот факт, что он предатель все посчитали чушью – ведь он постоянно сжимал символ Иомедай – я мрачно усмехнулся – Да только символ оказался фальшивым – он постоянно держал его в руках, поэтому никто из нас не заметил, что он кривой и сделан из неправильного металла. Старик молчал, а я заставил себя продолжить. — Когда бой закончился, он подошёл к раненым… Мы начали думать, что он начнёт нас лечить. Но вместо этого он ножом вскрывал горло, и заставлял нас буквально задыхаться от своей собственной крови. Мне повезло – я смог замереть, и он подумал, что меня убили демоны. Несколько человек в толпе снова выругались, но уже вполголоса. — И ты его убил? – спокойно спросил старик. — Нет – я медленно покачал головой — Как только он ушёл к своим хозяевам, я побежал в сторону Кенабреса, но на меня напала лилиту. Было темно, поэтому я не смог увидеть её, пока она меня не ранила. Но мне удалось её убить, пусть из-за неё у меня и была пробита грудная клетка. Я коснулся рукой своей груди. — Пока действовало усиление тела, благодаря благословению Всевышнего я добежал до города, но потерял сознание стоило мне только увидеть ваши стены. Старик ещё несколько секунд смотрел на меня, словно пытался найти в моих словах трещину. — Хм… – Халран выпрямился, но взгляд не отвёл – Значит, ты не зелёный доброволец. Это прозвучало не как похвала — скорее как констатация факта. Я лишь покачал головой на его слова. — Всё верно … – говорить было тяжко, каждое слово будто заставляло ткани рваться всё сильнее и сильнее изнутри – Я служил некоторое время в Элиноре в качестве офицера, поэтому успел пройти подготовку. А король Элинора сторонник военной тщательной военной подготовки, поэтому я успел хорошо потренироваться в боях. Но там моими врагами были медведи и бандиты, а не демоны. Моя рука рефлекторна сжала мой символ на груди, и это помогло боли чуть ослабеть. Халран с подозрением покосился. — Это всего лишь мой священный символ Прелат – я такой-же инквизитор, как и вы. По толпе снова пробежал ропот. На этот раз люди перешёптывались уже осторожнее. Старик, услышав эти слова, слегка прищурился. — Инквизитор, значит… – вздохнул он тяжело – Прибыл сюда помочь, и в результате оказался при смерти до того, как победил первого демона. — Даже инквизиторы не бессмертны — слабо ответил я, после чего начал кашлять — Иначе-бы такое количество не готовили для боя с врагами, лорд-прелат. Старик на мои слова лишь фыркнул, но спорить не стал. Его взгляд оставался тяжёлым и недоверчивым, словно он всё ещё пытался решить, верить мне или нет. Однако, прежде чем он собирался что-то у меня спросить, шум толпы за его спиной изменился. Люди начали расступаться. По площади прокатилась новая волна шёпота — уже не тревожного, а удивлённого. — Дорогу… – раздался чей-то голос. Старик обернулся, и в следующее мгновение на камни площади упала новая тень. Спокойный женский голос прозвучал мягко, но так уверенно, что даже шум площади мгновенно стих. — Почтенный прелат, прошу вас — ради праздника перестаньте мучить расспросами этого несчастного. Ему и так досталось. Идите. Я позабочусь о нём. Прелат недовольно фыркнул. — Хм! Ладно, как скажете. Вы — наша хранительница… да ещё и дракон в придачу, вам виднее. Он бросил на меня последний подозрительный взгляд, затем снова повернулся к женщине. — Но будьте начеку. Мне сказали, его ранили у самых стен Кенабреса. Это значит, что демоны шныряют почти у ворот. А их шпионы так и бродят по городу — Он помолчал и раздражённо добавил — Другие могут позволить себе расслабиться в праздничный день. Но не мы с вами. Не защитники города. Недовольно бурча себе под нос, Халран развернулся и пошёл прочь, а толпа снова тихо загудела. Видимо стоило градоначальнику уйти, и немой запрет на создание шума исчез, вместе с ним. Прокашлявшись и отправив на камень площади ещё одно пятно черной крови, я аккуратно поднял голову. Надо мной склонилась женщина. Она была прекрасна — той странной, почти нереальной красотой, которую трудно связать с возрастом. Серебряные волосы мягко спадали на плечи, на лице не было ни морщинки, но в её глазах жила тихая, многовековая печаль. Казалось ей было больше лет, чем показывала её внешность. Она протянула руку, и её голос стал тише, почти как шёпот молитвы. — Да отступит боль. Да восторжествует жизнь над тенью смерти. Да отринет тело страдания… С каждым её словом тяжесть в груди словно отступала. Боль, ещё недавно рвавшая меня изнутри, постепенно стихала, будто её осторожно вынимали из тела невидимыми руками. Кашель затих, а привкус ржавого железа пропал из рта. Более того – я смог наконец аккуратно подняться на ноги, пока мне помогали подняться двое стражников. Женщина продолжала удерживать свою руку на моей груди, и боль полностью исчезла, оставив небольшую слабость. Но вскоре и она испарилась, и я почувствовал, как моё тело наполнилось силой. Казалось, я мог перейти весь Мендев и даже не устать. Наконец она убрала свою руку и её глаза посмотрели на моё лицо. Её губы украшала улыбка. — Вот так… Я медленно вдохнул и впервые за долгое время воздух вошёл в грудь без свистящего хрипа. Вдохи и выдохи совершались спокойно, без малейших признаков дискомфорта. — Спасибо… – выдохнул я – Спасибо за помощь, миледи. Если-бы не вы, то я бы рисковал остаток своей жизни поливать площади этого города своей кровью. Кто вы, и какого бога мне благодарить за то, что вы меня спасли? — Я принимаю твою благодарность. Но моя работа ещё не завершена – она слегка улыбнулась – Меня называют Теренделев. Я хранительница этого города. — Ты… действительно дракон? Губы Теренделев вновь украсила легкая улыбка. — Не веришь? Может, мне стоит принять мой истинный облик и обдать эту площадь ледяным дыханием, чтобы завоевать твоё доверие? — сказав это я услышал его мелодичный смех. — Пусть тебя не смущает это моё обличье. Я принимаю его среди горожан. В своей истинной форме я бы немного затруднила проведение праздника. Она чуть склоняет голову. —Я из рода серебряных драконов — благороднейших из детей Апсу. Её слова ещё не успели раствориться в шуме площади, как моё тело отреагировало намного быстрее мыслей. Серебряный дракон, и она стоит прямо передо мной. А это означало только одно … Рука сама потянулась к груди. Пальцы нащупали холодный металл — символ Апсу, висевший на цепочке под доспехом. Я сжал его так крепко, словно боялся, что он исчезнет. После чего просунул руку через ткань рубашки и снял его, сжав между ладонями. В следующее мгновение колени сами коснулись камня, и я поднял перед Терендлев символ, продолжая сжимать его своими руками. Голова опустилась и, закрыв глаза, я представил огромного золотого дракона, который летел по темной пустоте. Он летел, и от его крыльев все опустошенные миры, которые он пролетал, меняли свой цвет с серого на зеленый. Я просил его посмотреть на меня, и он повернул свою голову. Его глаза встретились с моими, и я упал перед его взором на колени. — О великий Апсу, владыка небесных высот и отец благородных драконов… — слова молитвы сорвались с губ почти шёпотом, но в них звучала та сила, с которой солдаты дают клятву перед битвой. — Благословен ты, чьи дети несут свет в мир, омрачённый Бездной, кознями Дахака и хаосом Ровагуга. Я крепче сжал символ в руках. — Благодарю тебя за дочь твою, хранительницу Кенабреса, что стоит между смертными и тьмой. За милость рук её и силу дыхания её, за то, что под её крылом этот город всё ещё жив, как и жива стойкость жителей его – я склонил голову ниже – Пусть Кенабрес стоит крепко, пока дети твои хранят его стены. Пусть демоны разбиваются о его врата так же, как разбиваются о твой закон козни Дахака и хаос Ровагуга. Камни площади холодили колено, но я не считал важным реагировать на это. — А мне дай быть клинком в твоих руках. Пусть моя жизнь станет платой за каждую победу над тьмой, а кровь — ценой за защиту тех, кого ты поручил нам хранить — символ был поднят выше — И пока жива дочь твоя Теренделев, хранящая этот город, да будет благословенно её имя перед твоим небесным троном. Площадь притихла. Шёпот, ещё недавно гулявший среди людей, оборвался, словно его срезали ножом. Было слышно, как кто-то из толпы ахнул. Услышал я и тот недовольный голос, который предлагал меня оставить в канаве. — Ну конечно, — протянул тот самый голос. — Кто-то после клинической смерти идёт пить вино. Кто-то благодарит целительницу. А этот устроил целую проповедь прямо на площади. Экзотичный инквизитор нам попался. Несколько человек в толпе тихо засмеялись. Но смех этот прожил недолго, ибо его убила резкая фраза ещё одного знакомого мне голоса — Закрой рот. Голос прозвучал твёрдо и так спокойно, что смех мгновенно оборвался. Я открыл глаза и повернул голову к толпе. Перед толпой стояла женщина в массивных доспехах. Чёрная кожа резко контрастировала с полированным металлом лат, а на груди ярко выделялся знакомый символ — сияющий меч Иомедай. За её спиной тяжело спадал красный плащ, чуть шевелясь на легком ветру. Она смотрела прямо туда, откуда прозвучал голос. Но я не мог различить на кого конкретно женщина смотрела – толпа прикрывала таинственную личность. — Человек благодарит богов за спасённую жизнь – сказала она ровно – И, если у тебя хватает ума только на шутки… лучше помолчи. В толпе стало тихо. Кто-то нервно кашлянул. Несколько человек поспешно отвели взгляд, видимо смутившись от слов этой женщины. А она, приложив руку к символу, вновь посмотрела на таинственную личность. Её латные перчатки тихо звякнули. — В Мендеве есть много способов выставить себя дураком – спокойно добавила она – Но смеяться над молитвой — один из самых быстрых. На площади снова повисла тишина. И именно в этот момент Теренделев тихо вздохнула. Я повернул голову в её сторону и увидел её внимательный взгляд, направленный на меня. Несколько мгновений она просто смотрела на меня сверху вниз – даже в человеческом облике она была выше меня. В её взгляде не было ни гордости, ни раздражения. Только тихая, почти печальная мягкость. Затем она тихо вздохнула. — Встань – сказала она мягко, подав мне руку. Её голос не звучал приказом, но в нём была такая спокойная сила, что спорить с ним было невозможно. Я поднял голову и увидел, как она улыбнулась — едва заметно. — Ты почитаешь моего отца, и за это я благодарна тебе, — произнесла она. — Но я не бог и не святыня. Я лишь одна из его дочерей… и хранительница этого города. Я медленно поднял голову, но подниматься не стал. Пальцы всё ещё сжимали символ Апсу, а холодный металл успокаивал мысли лучше любой молитвы. — Нет, миледи, — тихо сказал я. — Я не могу встать, пока не выполню свой долг как верного слуги вашего отца. Толпа снова зашевелилась, но теперь в этом движении чувствовалось не напряжение, а растерянное благоговение. Люди смотрели то на меня, то на неё, словно пытались понять, что именно происходит у них на глазах. Я опустил взгляд на камни площади. — Миледи - вы дочь Апсу – произнёс я спокойно, почти буднично, словно говорил очевидную истину – Серебряные драконы служат ему. Они чтят его кодекс и несут его волю в мир смертных. Так-же как и ваши братья из металлических драконов – золотые и медные. Мои руки рефлекторно сжали символ ещё раз. — Вы храните людей. Защищаете их от тьмы. Стоите между ними и Бездной тогда, когда у нас самих уже не хватает сил. Несколько человек в толпе переглянулись. Другие лишь неловко склонили головы. Я продолжил говорить, не прекращая смотреть в глаза Терендлев. — А потому я обязан восхвалить тебя перед ликом твоего небесного отца. И молиться о твоём здравии. Таков долг каждого, кто служит великому дракону. Площадь замолчала после моих слов. Казалось, даже ветер на мгновение перестал гулять между домами. Теренделев несколько секунд не отвечала. Она смотрела на меня внимательно и очень тихо, словно пыталась рассмотреть не только человека, стоящего перед ней, но и всё то, что привело его на эту площадь. В её глазах промелькнула странная тень. Не гордость. Она походила на грусть. Хранительница города медленно протянула руку и коснулась моего плеча. И от её прикосновений мне стало одновременно легко и тяжело. — Слишком тяжёлый груз для одного человека – сказала она тихо. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась древняя усталость, знакомая лишь тем, кто слишком долго наблюдал за страданиями мира. Но я этому не удивился – все драконы могут прожить очень много лет, увидеть, как проходят мимо них очень много жизней. А дракон стоит, ибо его долг хранить эти земли, пока тут останется жизнь. — Встань, Сайвер — на её губах появилась легкая улыбка — Мой отец учил своих детей защищать смертных. Но он никогда не требовал, чтобы смертные падали перед нами на колени. В толпе кто-то облегчённо выдохнул. Теренделев слегка наклонила голову, и серебряные волосы мягко скользнули по её плечам. — Но всё же… – тихо добавила она – Я благодарна тебе за эту молитву. Я медленно поднялся на ноги. Камни площади под сапогами казались непривычно твёрдыми, словно тело ещё не до конца поверило, что боль действительно ушла. Пальцы разжались, и символ Апсу снова скользнул под сломанный доспех. Несколько мгновений я просто стоял, приводя дыхание в порядок, а затем поднял взгляд на женщину передо мной. Теренделев наблюдала спокойно и внимательно, словно читала книгу, написанную на языке, который знают только драконы и боги. В её глазах всё ещё жила та же тихая печаль, но теперь в ней появилась и лёгкая тень любопытства. — Постой… – нахмурился я – Ты назвала меня по имени. Но я не помню, чтобы его называл. По площади прокатилась новая волна шёпота. Люди переглядывались, кто-то удивлённо поднял брови, а несколько стражников невольно повернули головы в мою сторону. Теренделев чуть склонила голову, и уголки её губ тронула мягкая улыбка. Несколько секунд она молчала, будто решая, стоит ли отвечать. — Иногда мой отец указывает своим детям на тех, кто идёт его дорогой. Толпа притихла. Даже ветер, гулявший между домами площади, будто стал тише. Теренделев перевела взгляд на мою грудь, где под доспехом скрывался символ Апсу. — Когда ты упал на колени с его знаком в руках, сомнений уже не осталось – её глаза снова встретились с моими – Апсу редко говорит словами, как это делают смертные. Но те, кто служит ему достаточно долго, учатся понимать его иначе. А мы его дети, поэтому мы учимся понимать его знак с того самого мгновения, как мы вылупляемся из яйца. Её голос стал мягче. — И когда я увидела тебя в его видениях… я услышала имя, которое он уже давно знал. Знал как героя, и как своего верного слугу, что готов душу положить на алтарь ради победы над врагами моего отца. По толпе прокатился тихий вздох. Я стоял неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное. Где-то глубоко внутри груди появилось странное чувство — будто на мгновение кто-то огромный и древний посмотрел на тебя с высоты небес… и решил не отводить взгляд. И это ощущение давало мне огромные силы. Мне начало казаться, что я могу буквально всё, что угодно. Теренделев спокойно наблюдала за моей реакцией. Затем чуть наклонила голову и тихо произнесла. — Сайвер Ост-Ворден, я приветствую тебя в славном городе Кенабрес. Площадь словно на мгновение замерла. Затем по толпе прокатился глухой, сдержанный шёпот — уже не тревожный, а осторожный, почти благоговейный. Люди переглядывались, кто-то невольно отступал на шаг, словно пытаясь осмыслить услышанное. Та самая женщина в массивных доспехах медленно опустила голову и прижала ладонь к символу на груди. Её жест был сдержанным, почти строгим, но в нём чувствовалось признание — не мне, а тому пути, на который я только что встал. Где-то в толпе тихо, почти лениво, раздался знакомый голос: — Ну надо же… имя, сказанное драконом. На этот раз в нём не было прежней насмешки — лишь лёгкая, осторожная ирония, будто говорящий сам не до конца понимал, шутит он или нет. И над всем этим — над шёпотом, взглядами и невысказанными мыслями — по-прежнему стояла она - Теренделев. Мои руки коснулись места, где доспехи были разорваны. Того самого места, рану в котором лечили с таким трудом. И, что было странно, слабость всё ещё тревожила меня в этой части тела. Казалось, лёгкие и сердце работали хуже, чем прежде. Прекратив осматривать свою грудь, я поднял голову и посмотрел на хранительницу города. — Что со мной случилось? И почему, даже несмотря на ваши чары и чудеса, у меня всё равно такая слабость, словно легкие и сердце ослабели? Теренделев не ответила сразу. Её взгляд на мгновение стал глубже, внимательнее, словно она смотрела не на меня, а сквозь меня, туда, где ещё оставалась тень раны. — Я пока не знаю точно – тихо произнесла она – И это меня тревожит. Я не уверена, что именно с тобой сделали демоны. Эта рана… не простая, и нанесло её не обычное оружие. Сделав пару шагов, она подошла ко мне поближе, и её пальцы едва заметно коснулись моей груди, там, где ещё недавно боль рвала мою плоть. Я невольно сжал зубы, вспоминая тот холод, что прошёл по телу. — Я избавила тебя от боли и вернула тебе силы, — продолжила она мягче, — Но полностью исцелить тебя сможет только время. Послушав её, я постарался прислушался к своим ощущениям. Тело слушалось. Дыхание было ровным. Боль ушла… но где-то глубоко внутри эта пустота и не думала уходить, словно проклятье злого чародея, которое продолжало терзать душу даже после полного исцеления. — Ну, раз так … – я глубоко вздохнул – Я могу идти? Ибо, я сомневаюсь, что, стоя на одном месте от меня будет хоть какая-то польза. — Конечно – кивнула Теренделев – Но будь осторожен. Мне удалось поставить тебя на ноги, но не излечить до конца. Увы… рано или поздно боль вернётся. Я коротко кивнул, принимая это без лишних слов. Было грустно, что эта неприятная пустота продолжала терзать меня неприятными ощущениями в груди. Но вера в то, что это всё было временным и скоро я вновь буду полностью здоров не могла меня не радовать. Поэтому нужно было держаться, и постараться не слишком сильно из-за этого переживать. — Но не падай духом, — добавила она, и в её голосе вновь прозвучала та самая мягкая уверенность — Ты исцелишься, я обещаю тебе. Завтра приходи в собор и скажи, что тебя ждёт Теренделев, хранительница Кенабреса. Мы найдём способ помочь тебе. Она на мгновение обвела взглядом площадь, где люди уже возвращались к празднику — к разговорам, смеху и звону кубков. А те люди, что нас обступали, тоже вскоре вернулись к кутежу или разговорам с другими людьми. Кенабрес продолжал жить, несмотря на то что буквально полчаса назад на его главной площади появился человек с разорванной грудной клеткой. Когда ты каждый день ложишься в кровать с осознанием, что ты не проснешься из-за очередного вторжения демонов, для тебя такие события становится мелочью. И я тоже стал такой мелочью – одной из тысячи, что регулярно происходят в этом великом городе. — А сейчас выбрось это из головы. Отдохни. Повеселись. На войне такие дни редки… а радость — одно из лучших лекарств, что доступны смертным — услышал я голос Теренделев, словно подтверждая мои мысли. Я кивнул, не сразу найдя в себе силы что-то ответить. Её слова звучали просто, почти по-человечески, но за ними стояло нечто большее — не приказ, не совет, а тихая уверенность того, кто видел слишком многое, чтобы сомневаться. Я на мгновение опустил взгляд, позволяя себе просто дышать без боли, и когда вновь поднял голову, её уже не было, хотя я это и не сразу понял. Секунду назад она стояла передо мной — выше, спокойнее, словно сама была частью этого города, его невидимой опорой. А теперь… лишь люди. Смех, разговоры, звон посуды, чьи-то шаги, чьи-то крики — обычная жизнь, которая вернулась так же быстро, как и исчезла. Я сделал шаг вперёд, затем ещё один, всматриваясь в лица, в силуэты, в мелькающие плащи и доспехи, но серебряных волос больше не было видно. Она растворилась среди них так естественно, словно никогда и не выделялась из толпы. Странное чувство пустоты вновь коснулось груди — не та, что оставила рана, а другая, тихая. Будто я на мгновение держал в руках что-то важное… и не успел понять, что именно. А Кенабрес жил. Люди смеялись, пили, спорили, кто-то уже начинал новую песню, и над всем этим гулом не осталось ни следа того, что здесь только что стояла дочь Апсу. Я выдохнул и медленно провёл рукой по груди, нащупывая под разбитыми доспехами символ. Она сказала отдохнуть. Было желание оглядеться ещё раз, явно я всё ещё надеялся увидеть её среди людей… и, не найдя, впервые за долгое время позволил себе просто стоять, не думая о завтрашнем дне. Хотя я и не любил это делать. И, хоть и с трудностью, но мне удалось позволить себе спокойный взгляд по площади, в котором не было цели. Я походил на обычного человека — не выискивал угрозы, не просчитывал маршруты, просто смотрел. Видел, как флажки лениво трепетали на легком ветру и постоянно цепляясь друг за друга. Слушал как где-то звякнула кружка, раздался смех, и на мгновение всё это стало… нормальным. Неправильно нормальным. Я сделал ещё шаг, входя в толпу, и сразу почувствовал, как пространство сжимается. Слишком много тел. Слишком мало дистанции. Слишком много голосов, в которых невозможно различить нужный. Запах хлеба ударил в нос — свежий, тёплый, настоящий. Я остановился у стола, где лежали ещё не остывшие буханки, и на секунду задержал взгляд. Люди покупали, спорили, смеялись. Они не знали. Или не хотели знать. Пальцы сами собой сжались. Я отвёл взгляд. Слева кто-то громко ругался, размахивая руками, справа мужчина в шляпе протискивался сквозь толпу, не глядя по сторонам. Обычные движения абсолютно обычных людей, что отмечали новый день, без нашествия легионов Бездны. Я сделал ещё шаг, затем ещё один, и уже почти позволил себе отпустить напряжение, когда заметил его. Он стоял слишком неподвижно. Не покупал, и не говорил. Не искал. Просто смотрел. Капюшон был надвинут низко, лицо скрыто, и это само по себе не было преступлением. Но всё остальное… было. Я остановился, не подходя ближе, и позволил взгляду пройтись по нему целиком. Поза — расслабленная, но не рассеянная. Руки — свободны. Вес — перенесён так, чтобы в любой момент двинуться. Угроза не подтверждена. Но вероятность выше нормы. Сделав вид, что продолжаю идти, я сместился чуть в сторону, чтобы видеть его под другим углом. Он не повернул головы. Не дернулся. Не выдал себя ничем. Это было хуже, чем если бы он испугался. Я прошёл мимо, не замедляя шага, но уже знал, что вернусь. Впереди показались столы с кувшинами — глина, простая работа, ряд за рядом, как будто их расставляли не для продажи, а для того, чтобы занять пространство. За ними стоял мужчина, наблюдая за толпой, и рядом, чуть в тени, — фигура в маске. Белое лицо, неподвижное, лишённое выражения. Я остановился. Толпа продолжала жить. Никто не замечал. Никто не смотрел туда, куда смотрел я. Я сделал шаг ближе, затем ещё один, не ускоряясь, не привлекая внимания. Маска не повернулась. Человек под ней не двинулся. Он просто стоял, как часть декорации. Как будто им и был. — Снимешь, — сказал я тихо, остановившись на расстоянии вытянутой руки— Или я сниму сам. Ответа не последовало. Только ветер слегка дёрнул флажки над головой. Пауза затянулась. На мгновение мне показалось, что всё это — пустое. Ошибка. Слишком много людей, слишком много шумов, и я просто ищу угрозу там, где её нет. Но затем фигура медленно повернула голову. Не к людям. Ко мне. Я не двигался. Толпа за моей спиной смеялась, явно не понимая, что я мог сейчас сделать. Человек медленно поднял руки, словно уже привык к таким ситуациям, и так же неторопливо стянул капюшон и снял свою маску. Под ним оказалось обычное лицо — уставшее, чуть настороженное, но… живое. Никаких следов порчи. Никаких знаков. Простой человек, как и остальные людей на этой площади. Я смотрел на него ещё секунду, стараясь полностью проверить. Взгляд. Дыхание. Мелкие движения. Всё совпадало. Угрозы действительно не было. — Я… что-то не так сделал? — осторожно спросил он, глядя на меня снизу вверх. Тишина вокруг окружила меня, пусть шум празднующих не исчез, но стал словно очень далёким от меня. Разговоры не прекратились, смех не исчез, но в них появилось напряжение. Люди начали смотреть. Не открыто — украдкой. Как смотрят на то, чего не понимают. И меня они не понимали, точнее моих поступков. Под немыми укорами большого количества людей я отпустил плащ человека. — Нет. Он кивнул, будто этого было достаточно, и быстро отвернулся, делая шаг в сторону. Потом ещё один, а вскоре он исчез. Я не стал его останавливать. Но взгляды других людей, что смотрели на меня с опаской, остались. Один. Второй. Третий. Человек в шляпе, проходя мимо, чуть ускорил шаг. Женщина у стола с хлебом на мгновение замерла, потом сделала вид, что ничего не произошло. Кто-то тихо что-то сказал — я не разобрал слов, но смысл был ясен. Не опасность, а я. Я стоял среди них, и впервые за долгое время понял, что именно здесь было не на своём месте. Не маска, не капюшон. И даже не этот человек, а я. Пальцы медленно сжались. Это была ошибка. Угроза не подтверждена. Реакция — избыточна. Я развернулся и сделал шаг прочь, возвращаясь к краю площади, где было меньше людей и больше воздуха. Флажки всё так же лениво трепетали над головой, будто ничего не произошло. И для них — действительно ничего. Я остановился, не оглядываясь. … И всё же пересчитал выходы ещё раз. Пять. Нет, их было шесть. Один перекрыт телегами. Узко. Медленно. Плохо. Я двинулся дальше, позволяя толпе остаться позади, и вскоре шум стал глуше — не исчез, но перестал давить. Камень под ногами был тем же, но пространство вокруг стало шире. Дышать стало легче. А мысли в голове чище. И тогда я увидел его. Ящик. Он стоял у края площади, чуть в стороне от основного потока людей — слишком далеко, чтобы мешать празднику, и достаточно близко, чтобы оставаться под присмотром. Толстые доски, железные скобы, тяжёлый замок. Рядом — двое стражников в ярких цветах города, с копьями в руках. Ещё один — чуть поодаль, лениво переводил взгляд с толпы на улицу за спиной. Я остановился, не подходя ближе. Лишнее внимание сейчас было ни к чему — его и так хватало Люди проходили мимо, даже не думали задерживаться. Для них такая сцена была частью порядка. Обычная мера, и довольно разумная. Оружие убрано. Значит, у тех, кто в толпе, его нет. Я смотрел на ящик чуть дольше, чем следовало. Слишком большой и заметный. Если удар будет, то этот замок убьёт слишком большое количество людей. Пальцы медленно сжались, и знакомого крепкого древка я не сжал в своей руке. Я перевёл взгляд на стражников. Доспехи чистые и блестящие, словно надетые в первый раз. Плащи аккуратные. А их движения чересчур расслабленные. Один перехватил копьё поудобнее, другой что-то сказал третьему, и тот тихо усмехнулся. Они не ждали удара, так как слишком привыкли к тишине, что защищали стены их города. Я сделал шаг ближе. Не к ним — в сторону. Чтобы видеть сундук под другим углом. Его замок цел. Печать стражи из красного воска была на месте. Следов вскрытия нет. Ни трещин, ни царапин. Но только пока всё было спокойно. Пока … Я задержал взгляд на крышке ящика, словно мог увидеть сквозь дерево то, что лежало внутри. Металл. Древки. Рукояти. Чужие клинки. И среди них было и моё копьё. Отрезано. Толпа за спиной смеялась. На сцене кто-то ударил в барабан, и звук прокатился по площади, как отдалённый гром. Люди хлопали и танцевали. Я перевёл взгляд обратно на стражу. Трое на слишком большом открытом пространстве. Никакого прикрытия у них не было, ибо щиты стояли в стороне, прислонившиеся к бочке с элем и вином, который приготовили для гостей. «Если удар будет здесь — они падут первыми…» «Если ящик откроют — оружие вернётся не тем, кто его сдал.» «Если начнётся паника — никто не успеет среагировать!» Мысли выстроились сами собой, спокойно, без спешки. «Угроза не подтверждена.» «Вероятность — допустимая.» «Риск — высокий.» Я стоял ещё несколько секунд, не двигаясь. Достаточно, чтобы заметили. Один из стражников бросил на меня короткий взгляд, задержался на мгновение дольше обычного. Не тревога. Просто внимание. Или-же раздражение, что я слишком сильно отсвечиваю с того момента, как попал в этот город. Я отвёл взгляд первым. Не сейчас, не хватало ещё устраивать битву с теми, кто стоит на посту в этом убежище мира и порядка в осквернённых землях. Я развернулся и пошёл дальше, оставляя ящик за спиной. Шаг ровный. Дыхание спокойное. Мои руки свободны, но им не нравилось отсутствие большого и толстого древка длинного копья. Слишком много «если». Слишком мало причин вмешиваться. Флажки всё так же шуршали над головой. Город жил. Стража стояла. Замок держался. Люди танцевали и мастерски делали вид, что всё в порядке. Я шёл дальше, уходя от центра площади, туда, где свет становился тусклее, а шум — глуше. Каменные стены домов поднимались выше, перекрывая часть неба, и тени между ними ложились плотнее, словно здесь праздник уже не имел той власти, что держал людей у сцены. И всё же жизнь не заканчивалась и здесь. У стены, под деревянной лестницей постоялого двора, сидели люди. Не празднующие. Те, кто смотрел на праздник со стороны. Кто не был его частью. Кто и не пытался. Один мужчина опирался спиной о мешки, тяжело дыша, другой лежал чуть поодаль, практически не двигаясь. Женщина что-то тихо говорила стражнику, стоявшему рядом, и в её голосе не было ни радости, ни раздражения — только усталость. Я слышал, как она делилась своей уверенностью, что демоны не смогут уничтожить стены Кенабреса. И стражник уверенно её поддерживал. Обычная картина для города на границе войны. Я уже собирался пройти мимо, не задерживаясь, когда взгляд зацепился за деталь, которая не вписывалась в это странное место. Между двумя старыми нищими сидела девочка. Судя по длинным ушам и абсолютно черным глазам – эльфийка. Её одежда была слишком простой даже для нищих — тёмная, выцветшая, местами прожжённая, словно ткань однажды уже касалась огня и с тех пор просто доживала своё. Волосы светлые, почти пепельные, спутанные, но не грязные. Они ложились неровными прядями, как если бы она не пыталась их ни привести в порядок, ни спрятать. Да и вообще как-либо их трогать. Лицо казалось спокойным, почти безжизненным, если не считать шрама, тянувшегося от щеки к виску. Кожа там была грубее, светлее, как после сильного ожога. Такой же след виднелся и на левой руке — там, где ткань не закрывала кожу полностью. Я задержал взгляд чуть дольше, после чего опустил его на её руки. Пальцы. Правая рука — три. Левая — четыре. Ни бинтов. Ни следов свежих ран. Словно события, в которых она потеряла их были в очень далёком прошлом. Она сидела, поджав под себя ноги, и держалась так, будто ей не приходилось бороться за место или внимание. И нищие, что окружали её, не испытывали дискомфорта от того, что сидят рядом с ней. — С праздником, добрые люди! Подайте грошик на пропитание… Голос прозвучал ровно, без мольбы. Слова были правильными. Интонация — нет. Словно кто-то просил помощи голосом, который постоянно читал молитвы за упокой в храмах Фаразмы. Я остановился. Люди проходили мимо, кто-то бросал монету, кто-то даже не смотрел. Она не тянулась за ними, не провожала взглядом, не меняла выражения лица. Просто говорила, когда нужно, и замолкала, когда поток людей редел. Пальцы не двигались. Плечи не напрягались. Её взгляд оставался спокойный. Я сделал шаг ближе, оставаясь в стороне, чтобы не привлекать внимания остальных. Девочка повернула голову почти сразу, словно знала, что на неё смотрят. Наши взгляды встретились. В её глазах не было ни страха, ни осуждения. — Ты просишь неправильно — сказал я. Она чуть склонила голову, будто обдумывая услышанное. — А как правильно? — Ты говоришь слова. Но на просьбу о помощи не похоже – пояснил я – Скорее на странную смесь поздравления и просьбы о помощи. Но из-за тона все слушают поздравления, а на просьбу о помощи никто не реагирует Она ненадолго задумалась, затем спокойно ответила: — Люди дают. — Иногда – сказал я, осмотревшись вокруг – Большая часть проходит, замечая только твою внешность. А не слова, что ты говоришь. На мои слова она кивнула, явно не желая спорить. — Значит, работает. Я опустил взгляд на её руки. — Ты не используешь жалость, хотя у тебя для этого есть все возможности. — Я не умею – сказала она так, словно речь шла о чём-то незначительном. — Или не хочешь? Она снова наклонила голову, чуть в сторону. — А это важно? — Для результата — да. Посмотри на тех, кто сидит рядом с тобой – махнул я головой в сторону других нищих, чьи руки уже были полны монетами – А ты сейчас рискуешь не набрать нужное количество денег для того, чтобы купить себе поесть. — Тогда не хочу. Апсу … Почему рядом с ней мне находиться всё труднее и труднее? — Почему ты здесь? – сказал я, посмотрев в толпу людей, и надеялся, пусть и напрасно, увидеть родителей этой девочки – Явно ещё дитя, а занимаешься тем, что у жителей города просишь деньги на еду. — Здесь есть люди – взмахнула своими плечиками девочка – А у людей можно попросить. — В городе их всегда много. Но ведь не все останавливаются. Может другое место найти, чтобы тебя точно заметили? — Меня и здесь все видят – я увидел на её обожжённом личике улыбку. Эта девочка была слишком логичная, даже чересчур. Так как на все мои слова она находила хорошие аргументы. Я задержал на ней взгляд ещё на мгновение, после чего сделал шаг вперёд и опустился перед ней на корточки. Так было проще — не смотреть сверху вниз и не заставлять её задирать голову; теперь наши глаза находились почти на одном уровне. Она не отодвинулась и не напряглась, лишь продолжала спокойно смотреть. Я чуть наклонил голову, внимательнее рассматривая шрам на лице, после чего опустил голову на её правую руку. — Огонь – сказал я, и это был не вопрос. — Да – кивнула она. — Когда? — Давно. Я перевёл взгляд на те места, которые раньше были пальцами. То, что ранее было её пальцами сейчас походило на обрубки. — Больно было? Она ненадолго задумалась, словно вспоминала не ощущение, а сам факт. — Да. — Кто с тобой был? — Никто. — Родители? — Нет – она чуть качнула головой. Ни грусти, ни злости — просто ответы. Я смотрел на неё ещё несколько секунд, после чего отвёл взгляд и сунул руку в кошель. Пальцы на ощупь нашли монеты; я вытащил горсть — заметно больше, чем давали остальные, после протянул ей. Она не потянулась сразу, сначала посмотрела на меня. — Это много. — Хватит на еду и на несколько ночей в хорошей гостинице. Чтобы тебе не пришлось спать на улице. Девочка смотрела на меня. Но наконец, после короткой паузы, она осторожно взяла монеты своими семью пальчиками. — Спасибо – на её лице расцвела легкая улыбка. Я кивнул, после чего выпрямился в свой рост. Люди вокруг продолжали проходить мимо: кто-то бросал медяки, кто-то даже не смотрел, и в целом ничего не изменилось. Кроме одного — теперь в её руках было больше, чем у всех остальных рядом. Я задержался ещё на секунду. — Не трать всё сразу. Она посмотрела на меня с тем же спокойствием. — Я не спешу. Убедившись, что никто из других нищих не собирался отобрать у неё деньги, я сделал шаг назад. Она не улыбнулась, не проводила взглядом, просто осталась сидеть там же, под лестницей, среди тех, кто привык просить. А через несколько секунд к ней на плечо села большая ворона, и девочка ласково потрепала птицу тремя пальчиками своей левой руки. Сделав несколько шагов прочь, я попытался отогнать странное ощущение, оставшееся после разговора. Не боль — рана уже почти не напоминала о себе — а именно тяжесть, будто что-то внутри не желало укладываться в привычный порядок. Апсу… значит, лечить это своей волей не получится. Тогда остаётся самое простое. Мне нужна еда, много еды. Я повернул к ближайшему лотку с едой, что стоял у лестницы, что вела к храму. Там было людно. Деревянная стойка, потемневшая от времени и жира, была заставлена кружками, бутылками и простыми глиняными тарелками. За ней суетился человек в шляпе, быстрыми движениями раскладывая еду и одновременно отвечая сразу нескольким покупателям. Сбоку, на железной треноге, висел котёл, от которого поднимался густой пар, пахнущий мясом и специями. Рядом, на решётке над углями, медленно подрумянивались куриные ножки — кожа на них трескалась, выпуская сок, и тот с шипением падал вниз, на раскалённый металл. Запах был тяжёлый, насыщенный, почти осязаемый — жир, соль, дым и пряности смешивались так, что на мгновение все остальные запахи праздника испарились перед ароматом свежеприготовленных куриных ножек, которые так аппетитно блестели. Подходя к лотку, я услышал разговор ещё до того, как различил лица людей. Голоса были спокойные, почти лёгкие — редкость для города, стоящего на границе войны. Это были люди, что сидели за стойкой с тарелками, полной еды. А кто-то с кружками, которые были заполнены напитком, с приятным кислым ароматом. Рыжеволосый гном, сидевший на высоком табурете, болтал ногами и говорил с явным недовольством. — Почаще бы нас отпускали на празднества, а то дни напролёт — тренировки да копка траншей. В его голосе не было страха — только усталость от однообразия и желание увидеть что-то ещё, кроме земли под ногами. Явно уже не первый год носит звание крестоносца и участвует в войне с демонами. Женщина рядом с ним, сидевшая прямо, без лишних движений, ответила на его жалобы спокойным голосом. — Это только начало – легко улыбнулась она – Скоро таких дней станет больше. Ведь мы крестоносцы, и мы справимся. Не зря я бросила все дела в Мивоне, и приехала сюда – мой меч поможет Мендеву в войне. — Слишком оптимистично – фыркнул гном – Крестовые походы длятся уже больше ста лет. Их было четыре, и каждый провалился. Если у Голфри хватит мозгов, пятый поход никогда не состоится, ибо полностью демонов убить ни у кого нет сил. Раньше хоть богов можно было попросить о помощи. А теперь они так боятся своей силы, что к нам никогда не сунутся … — Слишком пессимистично Завиток – улыбнулась женщина, что стояла рядом с ними. На её спине висел большой щит. А на поясе я заметил широкие ножны, в которые был вставлен длинный и широкий клинок. Доспех, что она и не думала снимать, блестел как луна на ночном небе. А коричневое лицо, на котором была довольная улыбка, светилось слишком ярко. Не удивлюсь, если это паладин. Правда какой-то странный – никакого строгого поведения и лекций о подрыве духа. Зато алкоголя хватает – выпивает одну кружку, и сразу после этого человек за этим лотком наливал ей новую, такую-же полную и пенящуюся. Я подошёл к стойке, сев за последний свободный стул, после чего оценил взглядом количество еды за спиной мужчины. Он вновь занимался тем, что наполнял очередную кружку пенным, пока две женщины и гном что-то обсуждали. За его спиной, на грубо сколоченных полках и прямо на досках, лежала еда — простая, тяжёлая, сытная. Большие ломти тёмного хлеба с хрустящей коркой, миски с тушёным мясом, из которых поднимался густой пар, и глиняные тарелки, наполненные чем-то похожим на густую похлёбку. Рядом стояли корзины с жареными овощами, обильно приправленными солью и травами, а чуть в стороне — целая гора куриных ножек, подрумяненных до золотистой корки. Кожа на них блестела от жира, местами потемнев до почти карамельного оттенка, а в воздухе всё ещё висел запах дыма и специй, въевшийся в мясо. Их было много. Слишком много, чтобы это было просто угощением для нескольких человек. Скорее – запас, рассчитанный на тех, кто возвращается с поля боя. Мужчина, передав женщине в доспехах очередную кружку с пенным, вытер руки о фартук и, наконец, повернулся ко мне. — Ну? – коротко спросил он, окинув меня быстрым, оценивающим взглядом – Чего желаешь? Я на мгновение задержал взгляд на еде, затем перевёл его на него. — Был бы не против утолить голод. Он хмыкнул, будто услышал нечто ожидаемое. — Тогда тебе повезло – сказал он и чуть отступил в сторону, открывая обзор на всё, что стояло за его спиной – Сегодня всё бесплатно. Город платит. Так что бери, сколько влезет. Главное — не урони на землю. — Местные сочтут грубияном? – спросил я. — Ну… – он на мгновение задумался. — Что-то вроде того. У нас город на самой границе заражённых земель. Вышел за ворота — и ты уже в кошмаре, где Бездна успела похулиганить. Он кивнул на еду. — Здесь за такое держатся. Если увидят, что ты еду портишь или выбрасываешь — косо посмотрят. Это редкость. — Благодарю за предупреждение – сказал я, после чего вновь посмотрел на те самые куриные ножки – Тогда дай мне куриные ножки. — Конечно – слегка поклонился мужчина – Сколько вам положить, милейший? — Все. Разговор за стойкой оборвался, как только я сказал сколько мне положить еды. Гном, до этого оживлённо что-то рассказывавший, замер с кружкой в руке. Женщина рядом с ним нахмурилась. Та самая, в доспехах, резко повернула голову в мою сторону. Мужчина моргнул, видимо не верил в реальность происходящего. — Прости… сколько? — Все … что … есть. Пожалуйста — повторил я свой заказ. Он на секунду замолчал, затем почесал щёку. Видимо он посчитал, что я шучу. Но тот факт, что моё лицо так и не изменилось, пока я ждал еду, убедил его в серьезности моих намерений. — Ты ведь понимаешь, что, если я их тебе отдам, ты обязан будешь их съесть? – осторожно начал он – Никто не возьмёт еду, которую уже кто-то покусал. На его слова я лишь тяжело вздохнул. — Если бы я не знал, сколько съедаю, я бы столько не просил. Более того – ты же мне сказал, что здесь всё бесплатное. Так чего ты так переживаешь? На мгновение повисла тишина. А затем мужчина хмыкнул и усмехнулся. — Ну что ж… – протянул он – Редкий случай на моей памяти. Он потянулся к тем самым куриным ножкам и начал сгребать их в большую деревянную тарелку. Жир тихо скрипнул под пальцами, когда он переложил последнюю. — Держи. И не говори потом, что я тебя не предупреждал. Я кивнул на его слова и, как только он отвернулся к бочкам, придвинул тарелку к себе. Запах был сильный. Тёплый. Настоящий. Во рту начала скапливаться слюна, а живот тихо урчал. Глупо игнорировать потребности от тела, тем более пока обстановка позволяет хотя-бы немного расслабиться. Осмотревшись по площади, скорее по привычке, чем из-за подозрений, я взял первую ножку в руку и начал есть. Она исчезла почти сразу, даже и десяти секунд не прошло. Живот довольно заурчал, явно довольный качеством еды. Вторая ножка пошла следом. Потом третья, и дальше я и не считал. Только складывал кости на край стола. Ел быстро, ибо не видел смысла в том, чтобы наслаждаться вкусом. Еда не для этого создана. Гном медленно опустил кружку, так и не сделав глотка. — …Ты это видишь? – тихо пробормотал он. Женщина рядом с ним не ответила. Лишь удивлённо посмотрела на то, как начала постепенно увеличиваться гора косточек на краю стола. А вот паладин в доспехах уже не просто смотрела. Она откровенно пялилась на то, как я ел мясо. Её взгляд мешал. Было неприятно есть, когда тебя пытаются проткнуть с помощью своего взгляда, словно острым копьём. Её третья кружка так и застыла в воздухе. А я, наконец перестав реагировать на пристальный взгляд паладина, взял следующую ножку. Она, продолжая удерживать свою кружку с пенным, подошла ко мне. — Подожди… – в её голосе прозвучало искреннее недоумение – Это… ты сейчас всё это съешь? Я не ответил, лишь только положил очередную кость на край стола. Следующая ножка уже была в руке, и я начал зубами стягивать с костей плотное мясо. Она какое-то время просто смотрела, затем нахмурилась, будто что-то не сходилось. Я видел, как она задержала взгляд на моих волосах. Потом — ниже. На груди. Наверное, обратила внимание на разбитую грудную пластину. На ней до сих пор красовались следы удара от моей битвы с лилиту, и которую я так и не удосужился привести в порядок. — Подожди… – Её выражение лица изменилось — Я тебя видела. Я продолжил есть, практически её не слушая. — На площади – уточнила она, чуть наклонившись — Ты был ранен. Сильно. — Был. — Я… – она на секунду запнулась – Я бегала за драконом, чтобы тебя вылечили. Я прожевал и только после этого заговорил. — Помню. Спасибо. — «Помню»? – переспросила она, моргая – Это всё? Я пожал плечами. — А что ещё? Спасибо я тебе сказал. Или что, ты хотела, чтобы я не выжил? — Что? Нет! – она даже кружку чуть не уронила – Я вообще-то… Она замолчала, явно не найдя слов. Поняв, что она пока не собирается продолжать разговор, я взял следующую ножку. — Тогда цель достигнута. Я спасён, ты благодарность получила. Все довольны, все могут быть свободны. Паладин несколько секунд просто смотрела на меня, будто пытаясь решить — злиться ей или смеяться. — Ты всегда такой? — Какой? – я повернул голову в её сторону. Она прищурилась, будто подбирая слова. — Как будто тебе всё равно. Будто люди для тебя… просто обстоятельства. Я на мгновение задержал на ней взгляд. — Ты паладин. — Да – она чуть выпрямилась. — Тогда веди себя как паладин. — В смысле? – она нахмурилась. Я кивнул на её кружку. — Паладины, насколько я помню, следят не только за врагами, но и за собой. В том числе за тем, как и когда они разговаривают. Она посмотрела на кружку, потом снова на меня. — И что, по-твоему, я делаю не так? — Отвлекаешься – спокойно ответил я – Если хочешь что-то сказать — говори. Если нет — не мешай. Незачем отвлекать человека глупыми разговорами. Ты благодарность получила? Получила. Видишь, что я ем. И ни тебе, ни твоим друзьям не мешаю. Изволь и ты мне не мешать. Её взгляд стал жёстче. — Ты всегда разговариваешь с людьми в таком тоне? — Только когда они сами его выбирают своим поведением. Она уже собиралась что-то ответить, но в этот момент, стоило последним куриным костям попасть на край стола, крик прорезал площадь. И не только крик – это была самая настоящая какофония звуков. Кто-то с ужасом кричал, кто-то с шумом бежал с большим количеством вещей. Я даже слышал, как люди грубо хватали детей, и старались как можно скорее покинуть площадь под плач детей. Я уже был на ногах, когда второй звук накрыл город: глухой удар, треск дерева, и рёв, в котором не было ничего человеческого. — Демоны! – услышал крик я откуда-то сверху. Паладин резко повернула голову в сторону криков. На мгновение её взгляд стал другим — собранным, жёстким, без тени сомнения. Она поставила кружку на стол так, будто ставила точку. — Демоны. К оружию! Рядом с ней уже поднимались другие крестоносцы — кто-то хватал меч, кто-то щит, кто-то просто срывался с места, не дожидаясь команды. Она сделала шаг, но вдруг остановилась и обернулась ко мне. — Ты без оружия. Сиди здесь и не высовывайся. Понял? Я посмотрел на неё и хотел уже возмутиться, но понял, что это была глупая идея. Без оружия я был мало на что способен. — Понял. Она кивнула, будто этого было достаточно, и уже в следующую секунду побежала к выходу вместе с остальными. Кости на столе ещё покачивались после того, как я убрал руку. Шум с улицы нарастал — крики, топот, звон металла. Я медленно перевёл взгляд в сторону, где стоял сундук с оружием. Расстояние — несколько шагов. Однако моё желание забрать своё копьё и вступить в бой сломалось об тот факт, что защитники города вскрыли сундук и забрали из него всё. Крик прорезал шум улицы. Тонкий, срывающийся. Детский — его ни с чем не спутаешь. Ещё один, ближе. Он звучал со стороны, куда никто не бежал. Даже не задумавшись о том, ловушка это или нет, я развернулся и побежал. Я бежал, не разбирая дороги. Крики вели — сначала тонкие, рваные, будто терялись в шуме города, потом всё громче, всё ближе, уже не терялись, а резали слух, сбивались в один сплошной надрывный фон. Где-то грохотало, трещало дерево, кто-то кричал команды, но это всё уходило в сторону — оставался только этот звук, к которому я шёл. Переулок. Узкий. Заваленный какими-то ящиками, тряпьём, мусором. Я резко влетел туда и резко остановился. Дети. Много детей. Слишком много детей. Они жались друг к другу у стены, сбившись в плотную кучу, будто пытались стать меньше, исчезнуть, раствориться. Глаза — широко раскрытые, мокрые, полные ужаса. Кто-то плакал, кто-то уже не мог даже издать звук, только хватался за других, цеплялся пальцами, как за последнюю опору. И они смотрели вперёд, где и находилась причина их ужаса. Перед ними стоял демон. Это было нечто из плоти и хитина, раздутое, неправильное, с голодом, который ощущался даже на расстоянии. Тварь возвышалась над детьми на несколько метров, тяжёлая, перекошенная. Саранча. Огромная. Поставленная на мощные, изогнутые задние лапы, в тусклом, иссиня-чёрном панцире. Из суставов торчала жёсткая щетина, местами влажная, блестящая. Но взгляд цеплялся не за тело, а за его голову. Глаза — фасеточные, размером с человеческий череп, тускло светились ядовито-зелёным, не мигая, не отвлекаясь. Они просто смотрели. Выбирали. Нижняя челюсть отвисала слишком низко, почти до груди, обнажая ряды гнилых, зазубренных зубов и тёмную, влажную глотку. Оттуда шёл звук — хриплый, утробный, больше похожий на дыхание, чем на речь. Но слова в нём всё равно слышались. — ААААА…. СВЕЖЕЕ… МЯСО…… — протянул он, почти ласково. Дети сжались ещё сильнее от его крика. И демон, явно довольный их реакцией, протянул к ним свою верхнюю конечность. Я сделал ещё один шаг. Тишина стала полной — не той, что бывает ночью, а мёртвой, вычищенной, как будто из мира вырезали всё лишнее. Ни криков. Ни ветра. Ни дыхания. Только я, и он. А недалеко от нас дети, застывшие в своём страхе. Я опустил взгляд на свою руку. Пальцы были напряжены, но не дрожали. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, там, где ещё недавно была рана, что-то откликнулось. Не боль. Не слабость. Сила. Я сжал пальцы, и под разбитой бронёй отозвался символ. Тёплый. Живой. — Апсу… — слова сорвались тихо, почти беззвучно, но в этой тишине они прозвучали громче любого крика. — Дай мне силу. Я видел тьму, тьму что освещали маленькие точки. И среди них летел огромный золотой дракон. Он остановился, и я видел его строгие глаза. Он смотрел на меня, и явно спрашивал зачем я его прошу о помощи. «Дети … Дай мне силу защитить их … Спасти их!» И Апсу, конечно-же, благословил. Его коготь аккуратно коснулся моих плеч, и тьма со звёздами, среди которых летел великий бог исчезли. Я вновь стоял на площади, где дети кричали от ужаса, а демон, давившись слюнями, держал в своей конечности маленького мальчишку. Тепло резко разлилось по телу. Не снаружи — изнутри. Оно пошло по рукам, по плечам, в грудь, в спину, заполняя каждую мышцу, каждую жилу. Воздух стал плотнее. Тяжелее. Как будто сам мир начал давить в ответ на мои мольбы. Но не боли или страха не было. Была уверенность, и знание. Я сделал шаг, и сразу после этого время вернулось в мою жизнь, как и звуки криков. Он, вернув звук, сразу-же ударил по моим ушам, словно звук церковного колокола. Рёв демона становился всё громче и громче. Но это продолжалось недолго. Доспех треснул на груди, не выдержав резкого движения. Металл разошёлся, как тонкая жесть, и холодный воздух ударил в кожу. Мышцы под ним напряглись так, что вены вздулись, проступая тёмными линиями по всему моему телу. Я врезался в него сбоку и коротким рывком сорвал с задней конечности отросток, вырвав из твари крик боли. Этого хватило — рука, державшая ребёнка, дрогнула, хватка ослабла, и мальчишка выскользнул вниз, исчезнув в чьих-то руках позади. Демон взревел, разворачиваясь ко мне, но отступать было уже поздно. Шаг вперёд — прямо в него. Рука ушла вперёд, пальцы сомкнулись на нижней челюсти, и рывок вверх не дал пасти закрыться. Зубы сомкнулись рядом с глухим, тяжёлым щелчком, дыхание ударило в лицо смрадом гнили и крови, а тело твари дёрнулось, пытаясь стряхнуть меня. Конечности сомкнулись вокруг, сдавливая, но движение уже не остановить. Нога упёрлась в край челюсти, толчок — и я оказался внутри, между верхним и нижним рядом зубов. Челюсти сомкнулись снова, уже на мне, но не до конца. Я держал. Упирался всем телом, до предела, до скрипа костей и сведённых мышц, не позволяя им закрыться. Челюсти начали смыкаться. Медленно, с усилием, с хрустом, словно сама тварь вкладывала в это всё, что у неё было. Давление росло, зубы скользили по коже, цеплялись, сжимались всё сильнее, и на мгновение показалось, что ещё чуть-чуть — и они сомкнутся окончательно. Но верхняя челюсть остановилась. Сначала едва заметно. На толщину пальца. Потом — ещё. Я упёрся сильнее. Всё тело пошло в напряжение, мышцы свело, вены вздулись, дыхание сбилось, но хватка не ослабла. Руки давили вверх, сантиметр за сантиметром, заставляя эту тварь подчиняться силе, которую она не понимала. Челюсть дрогнула. Ещё. Хруст. Демон заорал — уже не от голода, не от наслаждения, а от боли. Настоящей. Живой. Его тело дёрнулось, конечности сжались, пытаясь раздавить меня, но это уже не имело значения. Всё, что было важно — его пасть. Давление росло, кости скрипели, мышцы сводило, но хватка не ослабла. — Не сегодня. Рывок. Ещё один отчаянный крик — и кости не выдержали. С треском, с влажным, рвущимся звуком верхняя челюсть пошла вверх, дальше, чем могла, чем должна была. Связки лопнули, плоть разошлась, и на мгновение всё замерло, будто даже сама тварь не поняла, что произошло.