Последний поцелуй

В осеннюю пору, когда дожди льют почти каждый день, мир будто бы погружается в томную тоску. Крупные слезы-капли с силой ударяются о землю, деревья, дома, спины и головы тех, кто не успел спрятаться от гнета печали. За серыми тучами прячется солнце, словно стыдливая красавица-принцесса, заточенная в башне. Как бы оно ни пыталось распустить свои золотые волосы-лучи, они теряются в непроглядной пелене серого неба. Все животные, что существуют на свете, старательно прячутся, лишь бы не намочить свои перышки и шубки, не обмокнуть, не пропитаться печалью осенней тоски. Деревья хоть и казались отважными рыцарями, намеревавшимися спасти под своими кронами нерадивых путников, с каждым мгновеньем теряли кусочки своих доспехов-листьев. Окрашенные в бурый, они падали на землю, теперь вынужденные защищать ее от надвигающихся холодов и густых снегов… Но они будут позже, а пока в тишине увядающего леса затерялся одинокий путник. По остроконечному колпаку на голове было несложно догадаться, что путник этот — маг. Тем не менее, даже если бы голова его не была покрыта, узнать в нем мага было бы так же просто: вокруг него словно существовал некий купол, сквозь который никакая дождевая капля не могла проскочить. Словно спрятавшись от вселенской тоски, путник шел совершенно сухой, будто и не было никакого дождя. Магия хороша, да не во всем, опечаленную природу не проймешь, и козырей у нее куда больше, чем у колдунов. Одним из таких являлся ее непослушный паж-ветер, так любящий трепать длинные волосы людей, пушистые шубки зверей, шуршащие листья деревьев, высокие травинки на земле и гладить волны в морях! Шаловливый ветер и сейчас баловался во всю силу, срывая листву, прогибая невысокие ростки и мешая нашему путнику. Длинными и ловкими своими руками ветер старательно намеревался сорвать колпак с головы, пытался посильнее потянуть за плащ или защекотать белыми волосами щеки, но безуспешно! Колдун не останавливался, он шел дальше, будто не замечая невидимого пакостника, однако руки юноши постепенно холодели, а на щеках и носу намечался румянец, вызванный первым морозцем. В той глуши, куда направлялся путник, всего несколько дней назад был возведен одинокий домишко. Ночами здесь можно было любоваться яркими звездами: они казались такими близкими, словно соль, рассыпанная по темной скатерти, а днем удавалось понежиться в лучах рябого солнца, причесывающего свои лучики на восходе. В этом уютном уголке поселились два мага, два юных умельца, желающих сбежать подальше от суеты Лектория и его строгих правил. При входе в дом нос путника уловил приятный терпкий аромат чего-то пряного и, видимо, мясного. Юноша открыл дверь, медленно входя в дом. Аромат усилился, заменяя собой такой неприятный запах дождя и сырости, пропитавший улицу. — Я дома, — не спеша снимать вымокшую от луж и расползшихся тропинок обувь, произнес вошедший. — Ты вовремя, я как раз приготовил ужин, — донесся с кухни знакомый голос. — Оругио, — окликнул друга путник. — Ты не сильно голоден? Я хотел бы прогуляться немного… — По такой-то погоде? — неуверенно поинтересовался Оругио. — Как скажешь, только возьму с собой кое-что… — он исчез в дверном проеме и уже через несколько секунд появился с сумкой через плечо и колпаком, на кончике которого болталась золотая кисточка. Почему-то именно сейчас взгляд Кифри зацепился за этот небольшой аксессуар, и в воспоминаниях всплыл тот злополучный день много лет назад. Именно тогда их судьбы по-настоящему связались в неразрывный узелок. Нет… Связались они намного раньше, но в тот день затянулись настолько крепко, что ни развязать, ни разрезать его уже не выйдет, сколько ни пытайся. День, ставший знаменательным для их судеб, день, когда Оругио пообещал разделить с Кифри его боль… Кифри передал другу листок с сигилом, не пропускающим дождь, таким же, каким пользовался сам. Они шли к берегу в молчании, вслушиваясь в шум дождя, напоминающий топот табуна лошадей, бесконечно бегущего по бескрайнему миру. Неустанно нес свою службу шалунишка-ветер, щипая холодными руками за щеки. Тучи растянулись, большим ватным одеялом застелив небо и укрыв солнце. Внезапно холодный ветер сделался теплым и ласковым, словно поглаживая любимого человека. Кифри обернулся на друга и увидел на его пальцах два небольших колечка, сложенных так, чтобы активировать сигил. — Новый заказ? — он сделал шаг к Оругио, с интересом разглядывая вещицу. — Да. Ты так легко одет, почти дрожишь. Вот я и подумал, что пора применить его по назначению, — загордился юноша. Кифри поднял взгляд с колец на лицо друга. В груди зародилось до боли знакомое чувство. Здесь и сейчас ему было так хорошо, так тепло и уютно, видимо, это и есть то самое умиротворение, которое хочет найти каждое живое существо в этом мире… Тем не менее, Кифри, возможно, единственный человек, который боялся этого… Разливаясь теплом, оно взращивало в нем паразита; проклятье, которым его наделили против собственной воли. Страшное по своей сути растение, дарующее носителю комфорт, чтобы в решающий момент забрать его, заменив собой. Даже под холодящим до костей дождем, который Кифри так ненавидел, он мог обрести покой лишь потому, что этот чудесный человек был рядом и согревал его. До слез, до дрожи обидно, что это мгновенье никогда больше не повторится… Оругио никогда о нем не вспомнит и, видимо, прочувствовав эту власть, Кифри решил, что должен. Должен, даже если будет отвергнут, должен, если станет противен, должен, пока выдался момент. Он взялся за руки Оругио и потянул их на себя, приближаясь к его лицу. Их губы соприкоснулись. Да, это был первый их поцелуй. Первый для каждого. Кифри ожидал, что Оругио отстранится, отвернется, но нет… Так же неумело, он продолжал поцелуй, вкладывая в него даже больше трепета и нежности, чем Кифри. Это прекрасное мгновенье, казалось, длилось вечно, но стоило их губам разомкнуться всего на секунду, как на темную макушку опустился колпак с сигилом, стирающим память. Одно мгновенье — и Оругио все забыл. Он так и обмяк в руках Кифри… Он никогда не вспомнит о произошедшем, а в голубом глазу заискрились слезы. Кифри обнял друга (или уже нет?) еще крепче, прижимая к себе, словно самое драгоценное сокровище. — Прости, прошу, прости меня, — повторял колдун, чувствуя, как внутри все холодеет. Зачем он это сделал?! Почему Оругио не отвернулся?! Может, было бы легче, если бы он отпрянул?! Но нет! Он продолжил поцелуй, он ответил, а значит и сам чувствовал нечто подобное? А Кифри забрал это чувство вместе с воспоминаниями навсегда! Ну почему?! Почему это так больно?! Почему он не может стать счастливым, как все остальные люди?! За что он страдает и за что заставляет страдать своего самого близкого человека?! Движимый чем, Оругио согласился разделить с ним это бремя?! Простое ребячество или нечто большее? Конечно большее… конечно это было то теплое, невидимое чувство, делающее мир вокруг нежнее, а каждое мрачное мгновение светлее. Неужели это и есть любовь?! И почему тогда она разбита о проклятье, вынуждающее их обоих страдать от скрываемых за виной чувств снова и снова?! Чувствуя, насколько человек может быть разбит, погода успокоилась: дождь стал слабее, ветер стих, даже приободряющий лучик солнца выбрался сквозь пелену туч, будто желая утешить изорванную в клочья и сшитую обратно множество раз душу. Все вокруг словно шептало: «мы слушаем, расскажи о своей боли», — покажи её, но Кифри молчал. Он не проронил ни слезинки; со стороны казалось, даже не грустил, предпочитая печали улыбку, но внутри него бушевал шторм, широкими волнами ударяясь о грудную клетку и вихрями выкручивая суставы, пока ко дну, задыхаясь, шли мечты о счастливом и безмятежном… И все же вечный ураган и плещущиеся волны куда лучше штиля. Что ни делай, а цикл не прервать. Каждый раз Кифри будет разрывать свою душу в клочья, а затем медленно и верно зашивать, чувствуя тянущей болью каждый стежок, пока не соединит все лоскуты вновь… А тогда… Тогда ему снова придется разорвать себя на мелкие-мелкие кусочки и снова терпеть боль тысячи уколов, проходящих через все его естество. И снова, и снова и снова… Кифри подхватил друга на руки, аккуратно сложив колпаки у него на животе, и понес домой. Оругио очнулся на полпути и тут же вопросительно посмотрел на друга. Разве они не стояли на берегу только что? — Все в порядке. Ты настолько устал, что отключился прямо во время прогулки, — объяснил Кифри. — Сейчас поедим и ты пойдешь спать, идет? — он отпустил друга лишь когда они подошли к двери. — Да, как скажешь, — все еще растерянно проговорил юноша, возвращая белый колпак владельцу. Они прошли на кухню, и Кифри уже собрался рисовать огненный сигил, чтобы разогреть еду, но оказалось, что тарелка, как и еда в ней, все еще горячие. Он удивленно поднял блюдо над головой, осматривая дно. — Нагревающий сигил… Умно… — он опустил тарелку, оставляя пальцы на бортике, — твоя магия такая добрая, Оругио, — улыбнулся колдун, садясь за стол. Тишина, приятная атмосфера дружеской посиделки, обремененная разве что всепоглощающим чувством вины, копошащемся в груди Кифри. — Ты знаешь, я подумываю над тем, чтобы взять учеников. Оругио вопросительно посмотрел на друга. — Это ответственный шаг… Ты уверен, что готов? Кифри с ответом не торопился. Он думал… Думал еще давно, что, если он возьмет ученика, а то и нескольких, они точно разобьют его покой в этом месте, и тогда он наконец найдет новый способ справляться с паразитом, не жертвуя Оругио… — Думаю, да… Мы создали прекрасное место, в котором нам двоим будет одиноко, не думаешь? — Может быть, — задумался Оругио. — Но для этого тебе нужно пройти пятое испытание… — Я прошел его на днях… — признался Кифри. Было немного совестно держать это в секрете, но юноша посчитал это достаточно тревожным, чтобы помучить себя какое-то время. — О… — только и выдал Оругио, а затем метнулся к полочке, где стояла бутылочка ликера, припасенная специально для таких случаев. — Тогда предлагаю это отпраздновать! — он разлил напиток по стаканам под растерянный взгляд друга, ударил дном своего стакана по стенке его и сделал пару больших глотков. Кифри так и заразился беззаботностью друга и тоже сделал пару больших глотков. Отличное завершение дня…

***

На следующее утро Кифри встретил Оругио в саду. Тот копошился с небольшим саженцем, пытаясь понять, как бы правильно его посадить. По спине смотрящего пробежали мурашки. Откуда здесь это?! Сигил не с сработал?! — Доброе утро, — поприветствовал Оругио. — Я тут подумал. Прежде, чем ты возьмешь ученика, стоит потренироваться на ком-то менее прихотливом. Что скажешь? — он довольно улыбнулся, гордясь своей гениальностью. — Отличная идея, — рассмеялся Кифри. — Как ты к этому пришел? — он хохотал, вытирая проступившие слезы. Оругио, конечно, был удивлен бурной реакцией на такое простое действие, но пусть так. По крайней мере он не обижен, верно? — Просто подумал, что, если дерево в случае чего можно пересадить, а вот с учеником так не получится. Кифри так и замер. Улыбка застыла на его лице, словно отпечаталась шрамом на щеках. Почему он говорит те вещи, которые не должен? — Ты точно в порядке? Я могу убрать это дерево, если ты так на него реагируешь? — он в непонимании рассматривал друга. — Нет, все в порядке, — поспешил оправдаться Кифри. Было благодатью, что Оругио никогда не лез в его секреты. Он принимал их как должное, словно коллекционер, он хранил их на отдельной полочке с надписью «то, что я узнаю потом» и ждал момента, никогда не настаивая. Пожалуй, это была самая полезная черта его характера, за которую Кифри всегда был ему безмолвно благодарен. — Я думаю, этому место и впрямь не хватало еще одного деревца, — он улыбнулся и подошел, намереваясь помочь с посадкой.