Бульварный роман

За столом в компании чашек с чаем сидели трое: Альберт, Сэм и Ида. Или же, если угодно: ревность, счастье и неопределённость. Женщина буквально разрывалась от мыслей. С одной стороны, она хорошая жена, в конце концов, она мать ребёнка, который любит своего отца. А с другой стоит родной брат её мужа, с грустными глазами, такой кроткий и милый рядом с ней. И сейчас эти два человека сидят по бокам от неё. Альберт напряжëнно сверлит взглядом всё вокруг, Сэм потягивает чай, как всегда в своём простоватом идеализировании не замечая ни взглядов брата, ни молчаливости жены. — Что-то мы сегодня припозднились — Сказал Сэм, взглянув на громоздкие настенные часы. Они раздражали слух своим бесконечным тиканьем ещё в детстве недружной троицы, за то сейчас, как атрибут из детства, был предметом ностальгии. У всех, кроме Альберта, само собой. Он тоже перевёл свой взгляд левее, но не на часы, а на Иду сидящую совсем рядом. Его светлые карие глаза встретились с голубыми, любовный ширпотреб с книжной ярмарки, прочитанный уже в который раз Эммой, назвал бы их переглядки страстным молчаливым диалогом. И были бы не правы. Глаза зачастую молчали друг другу, или робко пытались что-то сказать, но не были поняты. Правда, в одном сравнение с дешёвой книжонкой было верно: вся их любовь, если это можно так назвать, была похожа на бульварный романчик, призванный развлечь домохозяек на маленьких кухоньках. Определённо это был невероятно запретный плод, манящий и интересный обоим. Но вот дикой романтики совсем не представлялось, даже наоборот, со стороны Альберта это походило более на зависимость, а в контексте Иды — на развлечение, которое она легко оставит, если захочет сама, или того потребует ситуация. Но, оставив тонкие планы, жилистая рука Альберта на колене любовницы была красноречивее любых взглядов. — Ты прав, милый, сегодня мы очень засиделись. — Произнесла Ида, уже вставая из-за стола. — Я, пожалуй, уже лягу, только проверю Леонарда… — То, что она сейчас сделает было неправильно. Она правда любила Сэма и вообще-то, если залезть в голову рыжей авантюристки, она быть может, не прочь была бы обладать обоими братьями разом… Да только это совсем уж несбыточно. По этому, оставив поцелуй на щеке мужа, она отправилась наверх и, пройдя мимо своей спальни, прошмыгнула в комнату Альберта. Тот не заставил себя долго ждать и поднялся к ней, даже не пожелав брату спокойной ночи. Они никогда не вызывали подозрений, даже когда уходили вместе. Вели себя как всегда, друг с другом и с остальными, а Сэмюэль был, говоря честно, достаточно самоуверен. Достаточно, чтобы и мысли не допускать о романе его жëнушки с дефектным братцем. Альберт лихорадочно расстëгивает её жёлтый жакет и задирает бельевую тоненькую майку, обнажая грудь. Ида льнëт к нему ближе, умело расстëгивая чужие брюки. Мужчина приподнимает её за бëдра и укладывает на кровать, что скоро начнёт скрипеть, если не сломается, от их дружеско-родственных встреч. Ида сама стянула с себя юбку, колготки и нижнее бельё, тихо хихикнув в очередной раз от неловкости Альберта. От того как дрожат его пальцы, как он кусает губы, снимая штаны. Но вот он остался обнажен, не считая рубашки, и резко вошёл в Иду, заставив её резко выдохнуть и схватиться за его шею. — давай… Не останавливайся. — А он и не думает. Альберт трахается грубо, резко, в рваном ритме, но женщину устраивает. Она шире раздвигает ноги, изо всех сил стараясь не издать ни стона, однако парочка самых жарких и тихих доносилась до ушей Вандербума. И это лишь заводило его больше. Ида чувствовала каждый сантиметр внутри, то, как плавно он выскальзывает из неё и оказывается в ней снова. Даже поражает то, как хорош в постели этот нелюдимый парень… Проходит около получаса, прежде чем Ида вжалась в его плечо, выгибаясь, а Альберт выскользнул из неё в последний раз, вздрогнув. Они расслабились, оставаясь в обобъятиях. — Может, сегодня останешься со мной? Скажешь, что уснула у сына. — Не могу, он заметит… — Ида правда не может. И, к сожалению для Альберта, скорее всего не хочет. Она легонько толкает его, чтобы тот встал, одевается, и выскальзывает из комнаты тенью, а Альберт утыкается лицом в подушку. Наверное, вторые роли — это всё, что ему остаётся. Вторые роли на втором плане дешёвого романа.