Звёздочка

— Я же просил тебя не говорить матери, — Сугуру смотрит, поёжившись. Вина кусается. Ему стыдно за такого рода спасение. Но он не хочет портить Сатору праздник. Альбинос на удивление весел. Они и вправду сбежали в ресторан на берегу залива, посидеть в полностью пустом зале и поговорить. Для Сатору не было проблемой спонтанно арендовать помещение таких размеров, лишь бы себя порадовать. Он слишком быстро говорит, слишком легко смеётся, слишком громко ругает официанта за отсутствие любимого сиропа в очередном химозном коктейле, хотя ресторан целиком снят только для них. — Эй, я правда ничего ей не говорил. Она сама всё узнала. Иногда мне кажется, что она даже сейчас всё слышит и знает, — Сатору тихо смеётся. — Всё равно спасибо, — Сугуру кивает. Он уже подарил свой подарок. Сложно удивить человека, у которого есть всё, но у Сугуру всё же получается. Фотоальбом с их общими фото из его телефона, которые они снимали в различные подходящие моменты. На них ещё живая Махито, живы и они с Сатору. Глаза горят от веры в будущее. И сейчас от этого альбома не больно. Тот лишь сказал: «Спасибо. Я буду беречь и помнить». — Ты не шутил насчёт невесты, Тору? — обеспокоенно смотрит на друга Сугуру. — Не-а, — разочарованно тянет Сатору. — Я уговорил маму перенести смотрины на завтра. — Ты ведь даже не по девушкам. — Да кого это вообще волнует? — Сатору разводит руками. Он горько усмехается, совсем не по-праздничному. Перед ним сидит его первая любовь, которая выбрала не его, а какой-то мусор с улицы. Впрочем, в чём-то родители правы: невозможно вытащить из человека происхождение. — В двадцать обязан жениться. Потом наследники, — устало объясняет Сатору. — Родители тоже были молоды, когда появился я. — Тебе хотя бы были рады, — слова почти комом застревают в горле Сугуру. — Да уж не то слово… — ворчит альбинос. — Такой необыкновенно удачный актив появился. — Не могу в это поверить, — Сугуру горько усмехается. — Я тоже, но такова жизнь, — Сатору разводит руками. Сугуру нехотя вспоминает школьные признания в любви, а сейчас даже это разбивается о суровую клановую реальность. Всем плевать, кого ты трахаешь, пока официально есть семья и наследники. Да, выбери он тогда Сатору, страданий меньше бы не стало. Разве что, денег больше. Он чувствует себя, как на фондовой бирже. И если Сатору котируется как золото, то сам он — едва ли олово. Что ж, семья и правда многое определяет. — До конца следующего года будет свадьба, — нехотя объявляет Сатору. — Ты говоришь об этом так, словно выбираешь новый телефон. — Ну, телефон я хотя бы могу выбрать самостоятельно. — Кстати, о телефоне. Прости, что искупал твой. — Да плевать: я купил новый наутро, только карточки переставил. Деньги — всего лишь красивые обои на стенах большого дома, где ты обречён быть один. — Наверное, так скажет только тот, у кого они есть, — как-то невесело смеётся Сугуру. Сатору молча достаёт свой телефон, щурясь от света экрана, и пару раз что-то нажимает на экране, затем блокирует телефон. Сугуру подскакивает на месте от неожиданной вибрации в кармане. Он смотрит на Сатору сначала недоверчиво, затем непонимающе. — Ты что сделал? — Поставил на тебя автоплатёж. Пятьсот тысяч йен ежемесячно. — Ты сдурел? Я не просил у тебя денег! — Я не ждал просьбы, — после очередного коктейля Сатору улыбается уже пьяно. — Это на случай, если твой решит попрекать тебя деньгами. Не хочешь тратить — отложи. Потом решишь, что с ними делать. — Отмени. — Сугуру… — Сейчас, Тору. Сатору морщится, словно его заставили выпить что-то горькое вместо сиропа. — Это просто деньги. — Для тебя — да. Он произносит это тихо. Даже не зло. От этого Сатору почему-то трезвеет быстрее, чем от любого кофе. — Я хотел, чтобы у тебя был выход. — А спросить меня, нужен ли мне такой выход, ты не хотел? — Ты бы отказался. — Значит, ты уже знал ответ. Сатору открывает рот и закрывает. На секунду в нём видно не наследника Годжо, не весёлого мажора, а мальчишку, которого с детства учили: если можешь помочь, помогай так, чтобы никто не успел возразить. — Я не покупаю тебя, — тихо говорит он. — Знаю, — Сугуру устало выдыхает. — Но я всё равно чувствую, что у тебя в долгу. Сатору тихо фыркает. Он не ждёт, пока Сугуру устроит сцену, оставив карту на столе, и уйдёт, а послушно отменяет перевод. Для него слишком сложно даётся это «послушно», но он уже чувствует, что что-то личное начинает трещать по швам.

***

Дома Сугуру напоминает грозовую тучу. Его раздражительность читается на расстоянии, но Мегуми плевать. Тот настолько же раздражён, и бросает первым: — Ты вообще собираешься готовить или будем дружно подыхать с голоду, пока папа не вернётся? — Пожарь себе омлет, если голоден, — фыркает в ответ Сугуру. — Руки не отвалятся. — Он тебе их оторвёт, если останется голодным. — Значит, будем готовить вместе. Доставай мясо и лук. — Что значит «вместе»? — Мегуми замирает у своей двери, всё ещё подумывая уйти. — Я не умею так… «Как ты» остаётся проглоченным комплиментом. Мегуми не умеет в комплименты, да и не хочет. Но в самом деле ему нравится то, что готовит Сугуру. — Я тебя научу, — Сугуру старается улыбнуться поспокойнее, чтобы не спугнуть ребёнка своим настроем. — В братья опять напрашиваешься? — Вовсе нет. Но если мне оторвут руки, будет много крови. А один я ничего не успею. — Ладно, — Мегуми выходит в кухню с кислым выражением лица. — Говори, чё там те надо. — Мясо и лук из холодильника, — сам же становится мыть рис. — А настроение чего такое поганое? Как зашёл, будто всем остальным испоганить хочешь, — пацан достал нужные пакеты и поставил на кухонную панель. — Провёл время с другом, а ощущение, что с Мисорой, — морщится от воспоминаний о женщине. — Ну, «королева-мать» нас всех спасла, если ты не понял, — Мегуми нехотя достаёт пару луковиц из сетки. — Как резать? — И она ещё стребует этот долг. С меня, — Сугуру тихо фыркает, перекладывая рис в рисоварку. — Чистишь, пополам и вдоль тонко. — Зато у тебя все зубы на месте, — Мегуми пожимает плечами, чистя луковицу. — Впрочем, Сатору и так оплатил бы тебе услуги стоматолога. — Он и так берёт на себя слишком много, потому я и злюсь. Я не вещь, которую можно купить и поставить на полку. — Полгода назад тебя можно было положить на стол и сделать кое-что другое. Растёшь, — ехидно хвалит пацан. Сугуру невольно краснеет. И вправду. Что с ним и как только ни делали в этой квартире. Он сам позволил думать о себе, как о вещи, а теперь возмущается. Хорошо, что ещё не поздно исправить это упущение. — Брось превращаться в томат, я видел тебя с папой много раз. Вы не особо-то и стеснялись тогда, — Мегуми криво режет лук. — Прости. Это было несправедливо по отношению к тебе, — Сугуру достаёт мясо из контейнера и начинает нарезать на удобные ломтики. — Тогда вам было плевать, — констатирует Мегуми. Сугуру чувствует себя виноватым за двоих. Собственная глупость и неопытность привела к тому, что ребёнок практически всё время наблюдал их в процессе. И какого же мнения он должен был быть тогда о нём? — Что ж, ты справедливо называл меня шлюхой. Я вёл себя именно так, — опустив голову, говорит тихо. — Не смей говорить о себе так, — Мегуми толкает его локтем в бок. — Почему? Ты ведь… — Я был не прав, — громко заявляет Мегуми. — Каким бы болваном папа ни был, это он тебе изменил, а не наоборот. Сугуру хочется плакать. Хочется обнять Мегуми и просто расплакаться, но он держится из последних сил. Молча жарит мясо, затем криво нарезанный лук и добавляет соусы. Чёртов ужин готов, и ему хочется приправить его ядом, но он не может. Рука не поднимается. — Спасибо, — почти беззвучно произносит Сугуру. — За лук?.. — За «я был неправ». — Не привыкай.

***

Возвращение Тодзи домой больше не приносит радость, хоть тот и приходит в приподнятом настроении. Сугуру не уходит от объятий, но чувствует себя как в капкане: они причиняют боль. От обоих пахнет сигаретами, от Сугуру ещё и алкоголем. Тодзи не смотрит на ужин, он нежно ведёт рукой по спине вниз, поглаживает по ягодице через джинсы, но Сугуру впервые скидывает руку. — Не сейчас. Я не в настроении, — коротко и холодно. — Сугуру? — Если я выпил, не значит, что автоматически хочу трахаться, — ядовито поясняет и уходит в спальню. Тодзи идёт за ним. Ему такие перемены в поведении не подходят, но он не собирается брать силой. Сломать Сугуру сейчас, когда тот и так на грани, было бы глупо. — Я думал, ты не против. — А ты хоть раз меня спросил? — Сугуру злится, падая в кресло возле кровати. — Ты никогда не отказывал, — Тодзи пожимает плечами. Сугуру становится мерзко от себя самого. Он вздрагивает: желудок сводит спазмом. В конце концов, его просто рвёт на пол от отвращения к себе. Никогда не отказывал? Верно. Потому, что думал, что его любят и ценят. Хотя бы ценят. — Чёрт… — Тодзи уходит за шваброй и ведром, чтобы всё убрать. От возбуждения не остаётся и следа. Он зол, но понимает, что происходит. От этого злится ещё сильнее. Мало было унижения перед Мисорой, так теперь ещё и Сугуру зубы показывает. Впрочем, в таком состоянии его даже силой не хотелось. — Что с тобой происходит? — строго спрашивает мужчина. — Ты перепил? Или вы вдвоём что-то нюхали? — Кажется, немного лишнего выпил, — оправдывается Сугуру, накрывая лицо руками. — Хотя ужасно хочется забыться, ты прав. — Увлечения Годжо оставь ему. Если у тебя проблемы, у тебя есть я. — А что мне делать, если проблема — ты? — Что? — Ты изменил мне с моей лучшей подругой и даже не извинился. Для тебя это будто норма, когда тебя хотят ровесницы дочери. — Мегуми рассказал? — Тодзи сжимает кулаки до побеления костяшек. — Даже не думай. Ударишь его — я заберу его и уйду. Тодзи не сразу понимает услышанное. Затем реагирует смешком. — Заберёшь? — Да. — Он мой сын. — Тогда веди себя как отец! На кухне что-то падает. Тодзи устало выдыхает. Опять Мегуми шарится по ночам. — Да ты пьян, — Тодзи старается не злиться, хотя раньше бы не оставил подобную херню безнаказанной. — Достаточно трезв, чтобы видеть, как ты нас уничтожаешь. — Уничтожаю? Я тебя люблю. — Когда любят, не изменяют. — А ты прям так чист, как хочешь показаться? Что у тебя с Сатору после всех ночёвок, чтобы его мать врывалась ради тебя в чужой дом? — Просто дружба. Длиною почти в десять лет, — Сугуру разводит руками. — Сатору никогда не позволял себе даже поцелуи. — Такой дружбы в кланах не бывает. — Бывает, если быть человеком.