(Не)правильная вражда

Пятница, 22:00. Квартира Муромовых. Илья не приглашал Арта. По крайней мере, словами. Но когда Арт написал вечером: «Ты где?» — Илья ответил: «Дома. Один.» и через паузу: «Мама в командировке, отец… не важно.» Арт сам понял. Он пришёл через двадцать минут с рюкзаком, в котором лежали чипсы, две банки колы и запасная футболка. — Ты серьёзно? — спросил Илья, открывая дверь. Он был в растянутой домашней кофте и спортивных штанах, без укладки — волосы висели мокрыми прядями, видимо, только из душа. Без маски, без брони. Просто уставший парень с жёлтыми глазами, которые в прихожей казались почти коричневыми. — А я похож на шутника? — Арт прошёл внутрь, скинул кроссовки. — У тебя дома пахнет пылью. Давно не проветривал. — Четыре дня, — безэмоционально ответил Илья. — Я открывал окно вчера. — Маловато. — Живу как хочу. Они прошли в комнату Ильи. Арт здесь никогда не был — квартира как квартира, спартанская обстановка, минимум вещей. На стенах — пусто, только на столе лежит открытый ноутбук и несколько листов с расчётами. — Ты рисуешь карты Энвелла? — спросил Арт, разглядывая схемы. — Анализирую паттерны, — ответил Илья, забираясь на кровать с ногами. — Поведение монстров зависит от времени суток в игре. Я фиксирую, чтобы предсказывать. — Ты серьёзно к этому относишься. — А ты нет? Арт сел в кресло напротив. Расстояние — полтора метра. Слишком далеко для разговора по душам, слишком близко для тех, кто всё ещё формально враги. — Мне нужно было в отпуск, — сказал он. — Что? — В смысле — я тоже много думаю об Энвелле. Но не до такой степени. — Он кивнул на карты. — Ты живёшь игрой. Это нездорово. — А что мне ещё остаётся? — Илья усмехнулся, но без злости. — Друзей нет. Семья… которой по фиг. Школа — ад. Энвелл — единственное место, где я что-то значу. — Ты значишь и здесь, — тихо сказал Арт. Илья поднял голову. В жёлтых глазах — тень насмешки. — Кому? — Мне. Тишина стала густой. Арт пожалел, что сказал это. Но не смог бы не сказать. — Ты странный, Мещеряков, — выдохнул Илья. — Я знаю. — Я пытаюсь тебя ненавидеть. Правда пытаюсь. Ты удобный враг — твою команду можно ненавидеть коллективно, ты — персонально. Но ты… — Он провёл рукой по волосам, откидывая чёлку. — Ты как заноза. Лезешь туда, куда не просят. И вытащить нельзя. — Хочешь вытащить? — Не знаю. — Илья отвёл взгляд. — Не уверен. --- 23:30. Всё та же комната. Они съели чипсы, выпили колу. Арт переоделся в запасную футболку — чёрную, тесноватую в плечах, потому что Илья был уже. Они сидели на полу, прислонившись к кровати. Плечо Арта почти касалось плеча Ильи. — Расскажи что-нибудь о себе, — попросил Илья. — Например? — Что ты боишься. Арт удивился вопросу. Задумался. — Я боюсь… потерять команду. — Он сжал колено. — Боюсь, что однажды моего упрямства будет слишком много, и они уйдут. Или я сделаю что-то непоправимое. — Ты вспыльчивый, — кивнул Илья. — Это факт. — Учусь сдерживаться. — Получается? — Пока не очень. Илья тихо засмеялся. Звук тёплый, низкий. Арт покосился на него — в профиле Илья был красивым. Арт не замечал этого раньше. Или не позволял себе замечать. — А ты чего боишься? — спросил Арт. Илья замолчал. Долго. Так долго, что Арт подумал — не ответит. — Я боюсь, что ты уйдёшь, — сказал Илья наконец. И добавил быстро, почти выплёвывая слова: — И все уйдут. Как всегда. Я боюсь, что поверю вам, откроюсь, а вы исчезнете. И я останусь один. Снова. — Мы не исчезнем. — Ты не можешь этого знать. — Могу, — сказал Арт твёрдо. — Потому что я даю слово. А слово рыцаря — это не пустой звук. Илья повернулся к нему. Их лица были так близко — Арт видел каждую рыжую ресницу, крошечные веснушки на переносице, которых раньше не замечал. — Ты рыцарь не в реале, — прошептал Илья. — А вот здесь, — Арт приложил руку к груди. — Здесь — везде. Илья не убрал взгляд. Арт не убрал. Прошла секунда. Пять. Десять. — Если ты сейчас пошутишь, я тебя убью, — сказал Илья. — Я не шучу. — Тогда… что это? — Не знаю, — честно ответил Арт. — Но мне не всё равно на тебя. И мне страшно от того, насколько не всё равно. Илья медленно выдохнул. И сделал то, чего Арт не ожидал. Он положил голову ему на плечо. Не обнял. Не прижался. Просто уронил тяжесть, как будто устал держать её сам. — Не двигайся, — попросил он. — Не буду, — ответил Арт. И они сидели так. Долго. В тишине пустой квартиры. Привыкая к теплу друг друга. --- 01:30. Ночь. Арт не спал. Илья — тоже. Они лежали на кровати — Арт на спине, Илья на боку, лицом к нему, поджав колени к животу. Одеяло сбилось в ком. — Арт. — М? — У тебя есть девушка? Вопрос прозвучал неожиданно. Арт повернул голову. — Была. Кира. Но мы взяли паузу, но по факту расстались. — Из-за меня? — Нет. Из-за того, что мы оба упрямые. И она не хотела ждать, пока я стану другим. А я не мог стать другим быстро. — А сейчас? — Сейчас мы друзья. Хорошие друзья. Но ничего больше. Илья кивнул в темноту. — А у тебя? — спросил Арт. — Нет. — Илья усмехнулся. — Кому я нужен с моим характером? — Ты не такой плохой, как думаешь. — Ты меня плохо знаешь. — Я знаю достаточно, чтобы хотеть узнать больше. Илья сжал край подушки. В темноте Арт не видел его лица, но слышал дыхание — неровное, частое. — Ты говоришь такие вещи, от которых у меня голова идёт кругом, — признался Илья. — Я правду говорю. — Это ещё хуже. Они замолчали. Рука Арта лежала на одеяле — рядом с рукой Ильи. Их мизинцы почти касались. — Если хочешь — возьми, — сказал Арт. — Что взять? — Руку. Илья замер. Секунда — другая — его пальцы дрогнули. Приблизились. Коснулись. — Ты уверен? — спросил Илья. — Нет. Но это не имеет значения. Илья медленно переплёл их пальцы. Ладонь у него была горячей — почти жаркой. Арт сжал в ответ. — Это ничего не значит, — сказал Илья. — Ничего, — согласился Арт. Они оба знали, что это ложь. Но говорить правду вслух было страшно. Слишком страшно. Они заснули так — держась за руки. Как дети. Как те, кто боится, что утро всё отменит. Но утро не отменило. --- Суббота, 9:00. Арт проснулся от того, что Илья всхрапнул у него под боком. За ночь они сдвинулись — теперь Арт лежал на боку, а Илья прижимался к его спине, уткнувшись носом между лопаток. Тепло. Уютно. Неправильно. Арт осторожно попытался вылезти, но Илья забормотал что-то нечленораздельное и придвинулся ближе. — Я отойду, — шепнул Арт. — Не надо, — сонно ответил Илья. Арт замер. — Ты спишь? — Нет уже. — Отпустишь? — Нет. Арт вздохнул — но как-то по-домашнему, без раздражения. — Ты невозможный. — Знаю, — прошептал Илья в его спину. — Но ты сам пришёл. — Самонадеянный. — Ты это во мне любишь. Слово «любишь» повисло в воздухе. Ни тот, ни другой не знали, как его отозвать. Арт медленно повернулся. Илья убрал лицо от его спины — теперь они смотрели друг на друга с расстояния в несколько сантиметров. Влажные от сна глаза, взлохмаченные волосы, сбившееся дыхание. — Я не говорил, что люблю, — сказал Арт. — Я знаю. — Но, может быть, это недалеко от правды. Илья сглотнул. Его жёлтые глаза расширились — испуганно, по-настоящему. — Не надо, — попросил он. — Чего? — Говорить то, к чему мы не готовы. — А когда будем готовы? — Не знаю. Но не сейчас. Арт кивнул. Они снова замолчали. Арт провёл рукой по одеялу — случайно коснулся щеки Ильи. Илья не отстранился. — Прости, — сказал Арт. — Я не хотел давить. — Ты не давишь. — Илья накрыл его ладонь своей. — Ты просто… есть. И я не знаю, что с этим делать. — Ничего не делай. Просто будь. Они лежали в тишине. И в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах. --- 11:00. Кухня. Илья жарил яичницу. Арт сидел на стуле, пил кофе из кружки с треснувшей ручкой. — Твоя мама звонила? — спросил Илья. — Да. Спросила, у кого я ночую. Я сказал, что у друга. — У друга? — Илья усмехнулся. — С каких пор я друг? — С сегодняшних. Если ты не против. Илья перевернул яйца лопаткой. Спина его была напряжена. — Не против, — сказал он. — Илья. — Что? — Ты можешь приходить ко мне в любой день. И ночь. Всегда. Илья замер, не оборачиваясь. — Ты это серьёзно? — Абсолютно. Илья выключил плиту. Повернулся. В жёлтых глазах — слёзы. Он сдерживал их изо всех сил, и Арт видел, как это тяжело. — Не плачь, — мягко сказал Арт. — Я не плачу. — Тогда у тебя просто глаза потеют. Илья фыркнул — не то смех, не то всхлип. Подошёл к столу. Сел напротив. Протянул тарелку с яичницей. — Ешь, — сказал он. — И больше не говори таких вещей. — Почему? — Потому что я не умею на них отвечать. Арт взял вилку. — Ты уже ответил, — сказал он. — Чем? — Тем, что остался. Илья опустил глаза в тарелку. Уши горели. И Арт подумал — это самое красивое, что он видел. Рыжие волосы, жёлтые глаза и красные уши. И яичница, которую он, вероятно, пересолил. Но есть её было вкусно. Потому что это делал Илья. Для него.