Серные ангелы

Деревня Аруш Вайем, Тимантерское пограничье 21 год найтала, Год Украденной Статуи (1477 по драконьему летоисчеслению) Фарида встретила дьявола в глухую зимнюю стужу, спустя семнадцать лет после того, как её оставили у ворот деревни, которой не было ни на одной карте. То была зима после того, как она впервые напилась виски до беспамятства, и четыре зимы спустя после первого сердечного разочарования — глупой влюбленности в старшего сына молочника, который годился ей в отцы. Семь зим минуло с тех пор, как она впервые сумела взмахнуть мечом, не выронив его из рук. А десять зим пронеслось над деревней Аруш Вайем с того дня, как она впервые осознала: всё это — каждый поступок, каждое слово — неизбежно тянет за собой шлейф иных смыслов. И всё потому, что она тифлинг. Фарида прижала книгу к груди, создавая лишний слой защиты от ледяного ветра, пробиравшегося сквозь плащ и одежду до самых костей. Хвост её почти онемел от холода, пока она широкими шагами на цыпочках пробиралась по сугробам, боясь, что снег набьётся в сапоги. Глаза её были прикованы к земле, чтобы не потерять равновесие. Проходя мимо колодца, она подняла взгляд, и сердце её тоскливо сжалось. Не дальше чем в десяти шагах впереди по той же тропе брела другая тифлинг — Криэлла, деревенская повитуха и жрица богини земли. Укутанная от холода, с подпиленными рогами, скрытыми капюшоном, и кирпично-красной кожей, казавшейся сейчас ещё грубее обычного, она двигалась тяжело и устало. Внезапно осознав, что её собственные, нетронутые напильником рога, изгибающиеся назад и ничем не прикрытые, выставлены на всеобщее обозрение, Фарида нервно улыбнулась. — Доброй встречи, госпожа Криэлла, — сказала Фарида. — И доброго утра. — И тебе доброй встречи, — отозвалась Криэлла. Улыбка тронула уголки её губ, но глаза оставались жёсткими и холодными. Она остановилась посреди тропы. — Куда путь держишь? — Домой, — ответила Фарида. — Хм. А откуда у тебя эта книга? Фарида заставила себя улыбаться и дальше, делая вид, что не слышит в голосе Криэллы намёка на то, что книги у неё и вовсе быть не должно. — От Гараго, — сказала она, называя имя деревенского волшебника, которому принадлежал фолиант. — Он иногда одалживает книги нам с Хавилар. — Нам с Хавилар, милочка. — Фарида прикусила язык, а Криэлла продолжала: — И где же твоя сестра? — Должно быть, дома, — ответила Фарида. Криэлла поджала губы, и младшая тифлинг поспешно добавила: — Я не видела её уже несколько часов. Скорее всего, она с Мехеном. — А Мехен знает, что ты таскаешь магические книги? — спросила Криэлла. Фарида перевернула фолиант и открыла его на титульном листе, показывая название. — Это всего лишь книга по истории. — «Наследие Эмиратов Небесного Огня в Калиме»? — прочла Криэлла. — И с чего вдруг тебя заинтересовали именно те края? Далеко-далеко на западе иные тифлинги порой присоединялись к огненным ифритам в пустыне Калим в их бесконечной войне против воздушных джиннов. Криэлле не нужно было произносить ни слова больше — Фарида и так понимала, на что она намекает. Почему это Фарида читает книгу о тифлингах-отступниках, которые помогают чудовищам и известным работорговцам? Неужели Фарида не понимает, что она — как и всякий, в чьих жилах течёт кровь дьяволов и демонов — должна знать своё место, сидеть тихо в безопасности, вроде Аруш Вайем, и не высовываться? Или Фарида хочет стать одной из тех тифлингов, из-за которых жизнь всех остальных превращается в ад? — Мехен рассказывал о тамошних войнах, — сказала Фарида. Мехен, драконорождённый и солдат в той жизни, что была у него до Аруш Вайем, стал опекуном Фариды и её сестры-близнеца Хавилар с тех самых пор, как их подкинули к деревенским воротам. Изрядная часть сказок на ночь, которые слышали в детстве Хавилар и Фарида, представляла собой захватывающие и кровавые батальные истории. И если он не упоминал Калим, то лишь по чистейшему совпадению. — Неужели? — усомнилась Криэлла. — Он упоминал о них вскользь, — поправилась Фарида. — Но разве это не глупо, как вы считаете? Чтобы столько вражды кипело вокруг чего-то столь неизменного, как собственная природа? Улыбка Криэллы исчезла без следа. — Ах вот как. И этому тебя тоже Мехен научил? Фарида густо покраснела. — Тому… что джинны всегда останутся джиннами? — спросила она самым невинным тоном, на какой была способна, но сердце её бешено колотилось. Она едва не призналась в том, что внутри неё таится нечто сродни страху. В том, что линии родословной, связывающие её с каким-то давно забытым и далёким демоном, куда могущественнее всего, на что она сама способна повлиять. — Мне кажется, их потому и называют элементалями, — добавила она. — Разумеется, — сказала Криэлла, но при этом разглядывала Фариду так, будто пыталась увидеть признаки просыпающейся в ней истинной натуры. Фарида залилась краской ещё гуще. Любой из деревенских людей счёл бы этот пристальный взгляд Криэллы слишком тонким, чтобы его заметить. Но глаза Фариды были такими же, как у Криэллы — она умела различать эти мимолётные движения, этот тифлингский огонёк. Криэлла и не пыталась скрыть своего беспокойства. Фариде отчаянно хотелось сказать Криэлле, что она всё понимает. Что она это ненавидит. И что вдвойне тяжелее слышать это от такой же тифлинг, как Криэлла, которая в свой час, в возрасте Фариды, тоже ловила на себе эти взгляды. Которая спилила себе рога и купировала хвост из-за этих самых взглядов и сбежала в Аруш Вайем — общину тифлингов, драконорождённых и всех прочих, кто жаждал исчезнуть. Тюрьма и убежище, — подумала Фарида. Стена, окружавшая деревню, — стена, защищавшая от горных чудовищ, налётчиков и лазутчиков, от орд тех, кто ненавидел Криэллу и ей подобных достаточно, чтобы загнать их в такое место, как Аруш Вайем, — эта стена вполне могла оказаться кругом вооружённых воинов, половина оружия которых была направлена внутрь. — Кровь — могучая вещь, — промолвила Криэлла, и её взгляд прожигал Фариду насквозь, — хотя всегда в нашей власти обуздать её. Если мы бдительны. — Криэлла. — Грубый голос за спиной заставил Фариду вздрогнуть. Криэлла подняла глаза, и её удивление при виде стоящего там Мехена было столь же очевидным, сколь и презрение, которое она испытывала к его приёмной дочери. Мехен весил, наверное, как небольшой бык, но двигаться мог с такой тишиной, какой не ожидала даже Фарида. Она посторонилась, уступая ему дорогу. Мехен был на целый фут выше и без того высокой и нескладной девочки-тифлинга; его чешуя, тускло-охряная, покрывала твёрдые мускулы, а гребень вдоль челюсти был испещрён дырами там, где когда-то красовались нефритовые штифты — знак его клана. Теперь они покоились в маленькой эмалевой шкатулке, которую Мехен хранил в своей комнате. Он никогда не обсуждал их ни с Фаридой, ни с Хавилар. — Доброй встречи, — сказала Криэлла. — Фарида как раз рассказывала мне о своём интересе к Эмиратам Небесного Огня. — Вот как, — произнёс он, глядя на Фариду сверху вниз, вдоль своего рыла. То, как Мехен смотрел на Фариду, заставляло её думать, что он и сам толком не знает, что с ней делать. Она не была похожа на Хавилар, которая не задумываясь спилила бы себе рога под корень, как Криэлла, если бы это помогло ей стать воином уровня Мехена. Но даже если она и не была его любимицей, Мехен уж точно не встал бы на сторону Криэллы. — Это книга по истории, — снова повторила Фарида. Она слишком хорошо знала выражение лица Мехена, чтобы заметить, как дрогнул чешуйчатый гребень, выдавая его раздражение, направленное на Криэллу. — Хорошо, — сказал он. — Тактика генаси груба и прямолинейна, но врага знать полезно. — Он улыбнулся Криэлле, и та отшатнулась при виде ряда острых, пожелтевших зубов. — Беги давай, — сказал он Фариде, — и зайди в дом. Замёрзнешь насмерть в такую погоду. — Да, — добавила Криэлла. — Я как раз собиралась сказать то же самое. Фарида кротко кивнула, пряча лицо за обрезом книги. Ей хотелось сказать Криэлле: «Я знаю, о чём ты думаешь. Что мне повезло бы замёрзнуть. Что кровь моя горяча, как на Девятом Слое Ада, и скоро мы все в этом убедимся. Что из близнецов один непременно рождается гнилым, и ты поставила на меня». Но вместо этого она сказала: — Доброго утра и вам, госпожа Криэлла. Она едва завернула за угол, как Мехен и Криэлла вновь заговорили. — Ты бы лучше приставил их к какому-нибудь ремеслу, — сказала Криэлла. — Они слишком взрослые, чтобы носиться без дела. — Они ещё молоды, — ответил Мехен. — И я неплохо их обучаю. Нам нужны защитники. — Эта девчонка ничьим защитником не станет, и ты это знаешь, — отрезала Криэлла. — Все это знают. Лучше уж пугала выставить на стены, чем посылать её в дозор. — Никто не пострадал. — Но Фарида услышала смущение в голосе Мехена. Хави можно послать в дозор, но только не Фариду. Во всяком случае, пока она шарахается от куниц и не может удержать меч в руках. — Она смышлёная девочка, — продолжала Криэлла, — но язык у неё длинный, а ума слишком много на свою голову. Отдай её мне. Мне нужна ученица, и несколько лет служения Чаунтии пообтесали бы её… Фарида поспешила дальше по дороге, лицо её пылало, несмотря на холодный ветер. Ей не нужно было дослушивать остатки предложения Криэллы — жрица намекала на это достаточно часто и самой Фариде, — и она не могла вынести ответа Мехена. Как бы сильно Мехен ни настаивал на том, чтобы она сидела дома и тренировалась, Фарида не знала, какая из двух зол — меньшая. Но выбрать придётся. Другого пути в этих стенах для неё не было, а Фарида давно отучила себя мечтать о будущем, которого у неё быть не могло. Фарида осторожно пробралась к старому каменному амбару, который задолго до её рождения перестроили в дом для ветерана-драконорождённого, а позже — и для его приёмышей-подкидышей. К тому времени, как она отряхнула снег с сапог, она уже успела простить Мехена, как прощала его всегда, но слова Криэллы задели её за живое. Она не такая тифлинг, какой её считает Криэлла. Она начала разматывать шарф и подняла взгляд, окидывая комнату. Может, Криэлла и права. Может, стоит опустить голову и остаться здесь, чтобы люди не думали… Её мысли оборвались на полуслове. Её сестра-близнец Хавилар сидела на полу, вытянув длинные ноги и опираясь на руки. Она смотрела на что-то, стоящее перед ней. Нет. Не что-то. Кого-то. Дьявол стоял — ждал — в круге из меловых рун, которые Хавилар начертила на древних дубовых половицах. Если бы Фарида посмотрела на руны, она бы узнала их названия, но она могла смотреть только на него. Кто-то другой сказал бы, что он выглядит как архидьявол из книг Гараго. Так оно и было: красная кожа, волосы цвета пепла, чёрные глаза, красивый, как юный лорд, с изящно изогнутыми рогами и парой жилистых крыльев, едва не задевающих потолок чердака, под которым он стоял. Он был строен, мускулист, одет в облегающую кожу, с перстнями на каждом пальце и булавками, приколотыми везде, где только нашлось место. Но для Фариды он выглядел как сам грех. Как воплощённое желание. Как все те мысли, которые она не смела себе позволить, упакованные в оболочку из плоти и крови, которая сейчас смотрела, как с её сапог на пол капает растаявший снег. «Красивый» было слишком бледным словом для него. Будь он тифлингом, человеком или кем угодно ещё — парни так не выглядели. Парни не заставляли её чувствовать, будто внутри неё кто-то распускает швы. Он улыбнулся, и его зубы были так похожи на её собственные — ровные, если не считать острых кончиков клыков, слишком больших по человеческим меркам и слишком жалких по драконьим. Раньше, глядя на свои зубы, она так не думала, но его зубы казались волчьими. Готовыми отхватить от неё кусок. Книга выскользнула из рук Фариды. Хавилар едва не выпрыгнула из собственной шкуры, когда фолиант грохнулся об пол. Обернувшись и увидев Фариду, она прижала руку к груди и выдохнула: — Каршодж, ты меня напугала! — О, Хави, — выдохнула Фарида. — Что ты натворила? Лицо Хавилар расплылось в ухмылке — лицо, почти во всём идентичное лицу Фариды, за двумя исключениями. Во-первых, если оба глаза Хавилар были золотыми, то правый глаз Фариды был серебряным и был таким с рождения. Во-вторых, Хавилар ухмылялась куда чаще. Люди называли её «весёлой», а иногда «дикой». Той, кого я вечно догоняю, — подумала Фарида. — Разве он не великолепен? — сказала Хавилар, хотя по тону её голоса Фарида поняла, что дьявол с его чёрными-пречёрными глазами не произвёл на Хавилар того же эффекта. — Заклинание должно было призвать беса, — пояснила она, — но, видимо, мне повезло. Он камбион. Полудьявол. А ещё говорят, что это ты у нас умная. — Никто так не говорит, — ответила Фарида, заставляя себя отвести взгляд, посмотреть на сестру. Но она всё равно чувствовала, что камбион смотрит на неё. — Послушай меня: это не везение. Это очень плохо. Ты должна отправить его обратно. Прямо сейчас. — Ох уж эта твоя вечная тревога. Он в безопасности. Он не может никому навредить, пока находится в круге. Смотри! — Она обернулась и показала камбиону ряд грубых жестов. Тот наблюдал за ней всё с той же мягкой улыбкой. — Он заперт накрепко. Он безвреден. Он может, — подумала Фарида. Он уже вредит. Она чувствовала, как её разум замедляется, а язык превращается в глину. — Отправь его обратно. Если кто-нибудь узнает, что ты призвала дьявола… — Я его никуда не отправлю, пока Мехен его не увидит. Может, тогда не ты одна будешь вечно умной. Это в сто раз лучше той гигантской крысы, которую он заставлял меня ловить. — Она сдёрнула с Фариды остатки шарфа и обмотала вокруг собственной шеи. — Вот, посторожи его минутку. — Что? Я не могу! Ты не можешь оставить меня… Хавилар подхватила и плащ Фариды. — Да сможешь. Только не сотри круг. Это важно. Наверное. — Подожди! — крикнула Фарида, но Хавилар уже выскочила за дверь, в снег. Оставив Фариду наедине с дьяволом, похожим на ходячий грех. Он стоял — тихий, неподвижный, пристально разглядывая её. Тишина казалась такой хрупкой, что малейший вздох мог её разбить. Она вспомнила тревогу Криэллы, демоническую кровь, неоспоримо текущую в её жилах, готовую толкнуть её на что-то глупое. Или опасное. Долгое время она не смела пошевелиться. Но и дьявол не двигался. Круг — несмотря на то, что Хавилар вообще не должна была быть способна на такое — держал. Он просто стоял там. Она велела себе расслабиться — она не собиралась с ним разговаривать, она умнее, Криэлла ошибается, — и наклонилась, чтобы поднять книгу. — Ты не такая, как та, — произнёс камбион. Фарида снова выронила книгу. Она уставилась на дьявола, но тот по-прежнему стоял в круге. — Что? — Ты не похожа на неё, — сказал он. Его голос змеёй вползал в уши, и Фарида вздрогнула. Она подхватила книгу и прижала к себе, как щит. — Я думала… ты не должен разговаривать. — Мне запрещено причинять вред, — сказал он. — А какой вред от разговора? — Он снова улыбнулся, будто зная, о чём только что думала Фарида. — Ты не такая, как она, — повторил он. — Как день и ночь. Как кислое и сладкое. Как океан и пустыня. — Он склонил голову набок. — Поразительно. Фарида покраснела. — Я не понимаю, о чём ты. Мы близнецы. Мы похожи с головы до пят. Камбион постучал пальцем под правым глазом — тем самым, который у Фариды был серебряным. Румянец Фариды стал гуще. — Это всего лишь глаз. Больше, чем просто глаз. Даже драконорождённые, отказывавшиеся видеть перст судьбы или руку богов в чём бы то ни было, касались рукоятей оружия, заметив её разноцветные глаза. Мало того, что тифлинг — потомок людей и демонов; ещё хуже быть отмеченной вот так. Если бы она лишилась глаза в честном бою, её бы жалели… но никто не рождается нормальным с глазами разного цвета. — Это очень умный глаз, — сказал камбион. — Оба они умные. Они видят то, чего не видят глаза твоей сестры. Фарида мрачно посмотрела на него. — Это просто глаз. Он не видит потайных дверей. Никаких зачарованных существ. Никаких серебряных монет у тебя в ухе… — Конечно нет, — ответил он, и вкрадчивый тон тут же исчез. — Но ты видишь, как люди смотрят на тебя, дьявольское отродье. Эти чёрные глаза, холодные, как зимняя буря, смотрели прямо в её сердце, и внезапная серьёзность в его голосе пронзила её. — Что они говорят? — спросил он. — Один — любопытство, двое — заговор… — Трое — проклятье, — закончила она. — Думаешь, я не слышала этой чуши? — Я знаю, что слышала. — Когда она сверкнула глазами, он добавил: — Я ведь не читаю твои мысли, милая девочка. Это бремя всех тифлингов. Кто-то ломается под ним, кто-то носит его как жёрнов на шее, а кто-то им упивается. — Он снова склонил голову, разглядывая её с тем дьявольским блеском в глазах. — А ты с ним борешься, не так ли? Как дикая кошка, бьюсь об заклад. Каждый укол, каждое замечание лишь точат твои когти. — Я… — Фарида осознала, что делает именно то, в чём поклялась себе не участвовать. Она подхватила книгу и отошла к полкам на противоположной стороне амбара. Значит, он угадал — впрочем, это было нетрудно. Она задвинула том на полку. — Кто может тебя винить? — продолжал камбион. — Кто хочет нести ответственность за то, что не в силах контролировать? Кто хочет быть отвергнутым за то, что их праматери и праотцы сделали ради капли власти? Она пыталась, но, боги, он бил по самым больным местам. — Что ты знаешь о моих праматерях и праотцах? — спросила она, не отрывая глаз от корешков книг. — Может, власть и заставила их спутаться с дьяволами, а может, у них не было выбора. Может, это было ради какого-то… высшего блага. Может, это была любовь. Камбион разразился раскатистым смехом, и она почувствовала, как снова краснеет. — Ах! И тебе так говорят? — Мне… Вполне могло быть и так, вот и всё. — Она оглянулась через плечо. — Тебя там не было. Улыбка тронула губы камбиона, и Фарида снова покраснела, поймав себя на том, что смотрит на его рот. — Конечно. Все эти смертные женщины, падающие в обморок при виде галантных пит-фиендов. Все эти златосердые суккубы, краснеющие, когда мужчины целуют их обжигающие руки. Моя дорогая, позволь мне открыть тебе тайну: дьяволы не любят. Фарида посмотрела на дверь. Хавилар должна была вернуться с минуты на минуту, а с ней и Мехен. Мехен скажет Хавилар, какой глупостью было вызывать дьявола, и заставит отправить его обратно. Или просто вытащит свой фальшион и разрубит камбиона пополам. Когда она обернулась, дьявол сделал несколько шагов ближе к ней, всё ещё балансируя на границе круга из рун. Между ними оставалось добрых восемь футов, но ничто не разделяло их, и она остро осознавала эти восемь футов пустоты. — Ты полудьявол, — сказала она. — Так что, если всё дело во власти, кому она там была нужна? Его улыбка дрогнула, и на миг она задумалась, есть ли и у него больные места. — Никому. И меньше всего моему отцу. — Это он дьявол? — Нет, дьяволом была моя мать, — ответил он. — Инвадия, самая свирепая эриния Владычицы Мальболги. — В том, как он это произнёс, слышалась горечь. Фарида не знала, кто такие эринии, но подозревала, что, узнай Криэлла, та сказала бы Мехену держать её на ещё более коротком поводке. Мальболга — это название одного из Девяти Преисподних. Чувство страха углубилось, но она отбросила его. Он дьявол — конечно, он явился из Ада. И он всё ещё в ловушке круга, созданного Хавилар. — Как тебя зовут? — спросил он. — Фарида, — ответила она. Камбион прищёлкнул языком. — Тебе никто не говорил, Фарида, что в именах заключена сила? — Ты довольно легко назвал мне имя своей матери, — парировала она. — Верно, — согласился он. — И я даже назову тебе своё, раз уж знаю, что ты хочешь его услышать. Меня зовут Лоркан. — Доброй встречи, — сказала она и тут же почувствовала себя глупо. — Лучше, чем ты думаешь, — сказал он. — Теперь мы квиты. Ты видишь, что я не такой, как другие. — Какие другие? — Ну как же, те, кто судит тебя, — сказал он, широким жестом обводя мир за стенами. — Те, кто ждёт, когда ты оступишься. — Здесь таких нет, — сказала она, хотя это было неправдой. Криэлла. Молочник. Подмастерье кузнеца. Лудильщики. И другие. Они думали, что хорошо скрывают это, но они наблюдали за ней, когда думали, что она не замечает, оценивая её, ожидая, когда её истинная природа вырвется наружу, как бутон, распускающийся ядовитым цветком. — Так вот к чему ты клонишь? — горячо спросила Фарида. — Попытаешься убедить меня… что? Убить соседей? Развратить их? Я не собираюсь… — От Небес до Преисподних, до чего же ты легковозбудимая, — сказал Лоркан. — Сколько тебе лет? Шестнадцать? — Семнадцать. — Почти взрослая, — сказал он. — Но в любом случае, ты достаточно умна, чтобы не делать что-то только потому, что я так сказал, готов поклясться. Твою сестру я бы заарканил куда быстрее, если бы был демоном такого сорта. Я здесь только для того, чтобы помочь. — Я думала, ты здесь, потому что Хавилар тебя призвала. — А я пришёл, — сказал он, — потому что хотел помочь. — Ты не можешь мне помочь. — О? Не нужно быть провидцем, чтобы понять, как сложится твоя жизнь. Фарида снова покачала головой, словно это могло помочь ей перестать его слушать. Уходи, — сказала она себе. Уходи сейчас же. Она шагнула к двери. — Ты проживёшь в этой деревне всю свою жизнь, — заговорил Лоркан, двигаясь вровень с ней вдоль границы круга. — Каждый день ты будешь изо всех сил стараться быть тем, кем они хотят тебя видеть, но никогда не оправдаешь их ожиданий, потому что ты создана не для этого. Ты всегда будешь их обузой, существом, которое подкинули к воротам в пелёнках. Фарида остановилась. — Откуда ты знаешь? Он улыбнулся. — Твоя сестра рассказала. Её-то они любят, верно? Но только до тех пор, пока ты приглядываешь за ней, убираешь за ней, следишь, чтобы никто не узнал, сколько от неё хлопот. — Хави не хлопоты. — Нет, — согласился Лоркан с усмешкой. — Она бы никогда не сделала такой глупости, как призвать дьявола просто ради забавы. — Фарида прикусила губу. — Если тебе повезёт, ты преуспеешь, и она будет в безопасности. Если нет — а таких везунчиков, дорогая, не бывает, — однажды ты оступишься, промахнёшься, и она разрушит всё, что ты пыталась защитить всю свою жизнь. Вас вышвырнут из этой деревни в большой мир. Она и глазом моргнуть не успеет, ведь Хавилар верит, что люди добры и будут любить её вечно, и нет ничего дурного в том, чтобы играть на грани их ожиданий. Тот, кто найдёт её первым, снимет с неё голову, если повезёт. По крайней мере, это быстро. Пока он говорил, Фарида видела деревню, разгневанную и испуганную. Гарроту, плаху, разъярённую толпу. Солдат откуда-то издалека. Жрецов-воинов на конях. Боги, да это могло случиться тысячью разных способов. Она слышала это от деревенских тысячу раз. Её кровь растопит снег… — Я бы не позволила этому случиться, — сказала она. Голос её прервался от слёз. — Неважно, — сказал Лоркан. — Вас обеих ждёт неосвящённая могила, неоплаканная и одинокая. Этого не избежать, как бы идеальна ты ни была. Не избежать, — подумала Фарида. Разве она всегда это не знала? Как бы сильно она ни старалась быть хорошей, никто ей не доверял. — Знаешь, я могу тебе помочь, — вкрадчивый голос Лоркана просочился сквозь её тревоги. — Всё проще простого. Никто больше никогда не причинит тебе боль. И ей тоже. — Нет, — сказала Фарида, хотя мысли её стали скользкими и вязкими. Она закрыла лицо руками и опустила голову. — Нет. Уходи. — Останься, — подумала она. — Скажи мне. — Это очень просто, — снова повторил он. Лоркан положил руку, горячую, как утюг, на обнажённое место между её лопаток, и его пальцы скользнули под край воротника. — Не так, как тебе рассказывают. Просто скажи, что ты моя. Это всё, что нужно. — Нет. — Она не могла. Это было бы всем тем, чем она не должна была быть… — У тебя будет сила делать всё, что пожелаешь. У тебя будет сила остановить их. Я дам тебе всё, и тебе нужно только взять это. Возьми силу. Скажи, что ты моя. — Нет, — сказала она, хотя голос её становился всё тише, а голова кружилась. С какой стати ей говорить «нет»? Она будет в безопасности. — Никто не трогает горящий уголь — и именно им ты станешь, моя дорогая, чем-то столь жарким, ярким и опасным, что никто не посмеет коснуться тебя и пальцем. Кто-то попытается навредить Хавилар — и ты остановишь их. Кто-то попытается отказать тебе в том, чего ты действительно заслуживаешь — и ты покажешь им их глупость. Кто-то явится в эту деревню, ища тех, кто не хочет быть найденным… — Он осёкся. Она не могла открыть глаза. — Да? — Ты станешь их спасителем, — прошептал он ей на ухо. — Скажи, что ты не хочешь этого? — Я… — Фарида запнулась. — Хочу. — Свободна. Свободна делать то, что тебе нравится. Свободна найти ту жизнь, которую захочешь. — Он привлёк её ближе, совсем близко. — Свободна остановить тех, кто причинит вред невинным. Причинит вред твоим друзьям. Хавилар. — Его дыхание обжигало ей кожу. — Ты ведь хочешь этого, правда? — Да. — Хочешь, чтобы я дал тебе эту силу? — Да. — Хочешь быть моей? — Да, — выдохнула она, и в тот же миг мысли её, казалось, прояснились: Он вышел из круга. Фарида в ужасе уставилась на камбиона, чьи руки сжимали её, словно железный обруч. — Нет! — вскрикнула она. — Слишком поздно, дорогая. — Он прошептал ей на ухо: — Беса он бы тоже не удержал. А затем всё вокруг охватил огонь. Фарида очнулась оттого, что кто-то звал её по имени. В воздухе пахло горелым деревом, и холодный ветерок обдувал кожу. Она открыла глаза и увидела тяжёлый чёрный снег, кружащийся в небе. Не снег, — поняла она. Пепел. Жирные чёрные хлопья пепла. Словно обгоревшая бумага. Она попыталась сесть, и кто-то схватил её за руку. Хавилар. Она взглянула на сестру, чьи щёки были испещрены дорожками слёз, смешанных с прилипшей сажей. Позади, на почтительном расстоянии в добрых двадцать футов, стояла и смотрела вся деревня — вся деревня Аруш Вайем. Между близнецами и жителями простирался ровный участок земли, выжженный и обугленный, будто там что-то взорвалось, испепелив траву, снег и… что ещё там было? Мехен стоял в центре, выхватив фальшион и изготовившись к бою. Но лицо его было обращено к селянам. Они злы, — смутно подумала Фарида. Что-то случилось… Она вспомнила каменный амбар и камбиона. Дыхание её участилось. Нервы звенели от страха и боли, и она поняла, что плечо её горит огнём, а платье разорвано с одной стороны. От воротника до локтя её золотистая кожа была заклеймена замысловатым рисунком. Она уставилась на него, и линии, казалось, сложились в цеп. Цеп и россыпь линий, напоминающих вихрь. Она осторожно коснулась тавра — оно горело, как в лихорадке. — О, Фари, — прошептала Хавилар. — Что же ты натворила? Время между пробуждением на руинах её дома и тем моментом, когда она обнаружила себя сидящей в темноте у походного костра где-то в предгорьях Дымящихся Гор, прошло как в тумане. Она помнила, как запихивала полуобгоревшие вещи в заплечный мешок. Помнила, как Мехен проклинал деревенских на смеси Всеобщего и Драконьего, выдохнув вилку молнии, когда подмастерье кузнеца подошёл слишком близко. Криэлла кричала. Все кричали. Фарида должна уйти. Если Фарида уходит, то и Хавилар тоже. Если уходят Хавилар и Фарида, то и Мехен с ними, и будь они прокляты, и каршоджи Тиамат да обрушится на их головы. Она помнила, как Хавилар цеплялась за её руку одной рукой, а другой сжимала глефу, словно эти две вещи были единственным, что ещё удерживало её в этом мире. Мехен вёл их вверх по горной тропе, бормоча себе под нос по-драконьи: в Тимантер им нельзя, но куда ещё податься? На юге лежала Равнина Чёрного Пепла, кишащая великанами и их родичами. На западе Великая Пропасть рассекала Фаэрун. На севере лежала Чессента… и если ожог Фариды означал то, о чём он думал… Линии, испещрявшие её плечо, были красными и сочились сукровицей. Они болели. Они чесались. Хуже того — они тянули, будто ожог был привязью, за другой конец которой кто-то держал. Мехен накинул ей на плечи одеяло. — Тебе нужно поспать, — мягко сказал он. Хавилар уже спала крепким сном, растянувшись лицом вниз так, что рога её загибались вверх от земли. — Я не устала, — ответила она едва слышно. Горло саднило от усилий сдержать слёзы. Она не могла плакать — не после всего, что натворила. Он помолчал мгновение. — Всё будет хорошо. Фарида кивнула, хоть и не понимала, как это возможно. — Фарида, — позвал Мехен. Она подняла взгляд. — Верь мне. Я уже проходил через это. — И поэтому мы не можем пойти в Тимантер, — тускло произнесла она. Мехен фыркнул. — В мире куда больше мест, чем Аруш Вайем и Тимантер. Мы пробьёмся, будем брать заказы на головы или служить стражей. Найдём кого-нибудь, кто поможет тебе избавиться от этой клятвы, и сможем вернуться. Фарида плотнее закуталась в одеяло. — Ты же знаешь, что не сможем. — Она крепко зажмурилась. Камбион был прав. Одна ошибка — и она всё равно что мертва. Ну и ладно — если мир собирается так с ней обращаться, возможно, ей стоит оставить себе всё, что предложил камбион, и послать их всех к Дьяволу. Если все считают её проклятой, лучше уж проклясть себя по-настоящему. Эта мысль испугала её, но она уже была здесь. Мехен наблюдал за ней. — Если не собираешься спать, стой на страже. Разбуди меня, когда устанешь. Или если что-то услышишь. Фарида сомневалась, что когда-нибудь снова устанет. Как только Мехен улёгся на свою подстилку и заснул, она позволила себе тихо заплакать, уткнувшись в ладони. — И о чём это ты плачешь, скажи на милость? — раздался голос. — Тебе сейчас куда лучше, чем было раньше. Она застыла, словно кролик перед волком, глядя на силуэт Лоркана в отблесках костра. Он был всё так же свирепо красив, всё так же невыразимо демоничен, и на этот раз не было никакого круга — даже кривого и ненадёжного, — чтобы разделить их. Хавилар и Мехен продолжали спать. — Ты пришёл забрать мою душу? — тихо спросила она. Лоркан расхохотался. — О, пусть Гласия сдерет с меня шкуру, это просто очаровательно. Нет, я здесь не для того, чтобы пожинать урожай. У нас с тобой договор, и я здесь, чтобы проследить за его исполнением. — А, — протянула она. Ей стало интересно, что именно она отдала в обмен в пылу момента и путанице его красивых слов. — Но ведь заберёшь? В этом всё дело? — Милая девочка, — сказал он, — в твоих жилах течёт кровь самого короля Преисподних. Душа никогда не была тебе гарантирована. Предлагаю перестать об этом беспокоиться. — Значит, я обречена, — сказала она. — И ты здесь, чтобы забрать меня. — О, ты опять за своё, — покачал он головой. — Мелодраматизм. Я просто даю тебе возможность взглянуть на вещи шире. Наша сделка совсем не такова. — Ты опять говоришь загадками, — заметила она. — Дорогая моя, я ведь уже сказал: если бы мне нужна была лишь жалкая маленькая душа, я мог бы заполучить десятки других куда быстрее и проще, чем твою. Она плотнее закуталась в одеяло. — Тогда чего ты хочешь? — Колдунью. — Он шагнул ближе. — Тебя, в частности, в качестве моей колдуньи. Она покачала головой. — Я не… я не понимаю, что ты имеешь в виду. Он бросил на неё мрачный взгляд, словно она нарочно притворялась глупой, но она лишь снова покачала головой. Лоркан вздохнул. — Это значит, что ты связана со мной. В обмен на это я дарую тебе силы. Силы, которые ты, кажется, так сильно хотела получить. — Заклинания? — спросила она. — Что… что мне нужно для этого делать? — Ничего. Ты поймёшь, что это куда проще других видов чародейства. А теперь, — его глаза блеснули в свете костра, — хочешь попробовать на вкус то, что приобрела? Она беспокойно поёжилась. — Не знаю, хочу ли. — И он ведь так и не сказал, чем она заплатила за эти силы, не могла она этого не заметить. — Почему я? Он пожал плечами. — Назови это причудой моего характера. У меня есть определённые предпочтения относительно моих колдуний. — Колдуний? — переспросила она, выделяя множественное число. — Ты далеко не первая, — ответил он с усмешкой. Фарида хотела было спросить, кто остальные — были ли они тоже пойманы в сети собственных страхов и желаний, боялись ли они его, были ли красивы, — но остановилась. Она не хотела знать. Он упёр руки в бока. — Ну же, — сказал он мгновение спустя. — О чём ты думаешь? — О том, что ты не выглядишь опасным, — призналась она. — Что заставляет меня подозревать, что ты очень опасен. — Надеюсь, ты не применяешь эту логику в повседневной жизни. — Нет, — ответила Фарида. — Только к дьяволам… и им подобным. — Я всего лишь полукровка. — Этого достаточно, чтобы быть как дьявол. — Голос её дрогнул, и она прижала ладонь ко рту, силясь не заплакать снова. Но это было слишком, и слёзы всё же полились из глаз. — О, Преисподние, — сказал он, протягивая руку, — иди сюда. Она не поняла, как он ухватил её за запястье, убрав в сторону слои одеяла, как поднял её на ноги, но как только она осознала, что он движется и ей следовало бы остановить его, Лоркан уже прижимал её к себе, её спина касалась его груди, а его руки обвивали её. — Ты ледяная, — заметил он. К счастью, он был теплее костра. Она напряглась и устремила неподвижный взгляд на спящего Мехена. — Что ты делаешь? — Доказываю, что ты себя не обрекла. Честное слово, я довольно приятный малый, если дать мне шанс. Она была абсолютно уверена в глубине души, что Лоркан скажет что угодно, лишь бы она осталась привязана к нему. Но той ночью, вдали от дома и вдали от всякого будущего, ей всё ещё было семнадцать, она всё ещё была девчонкой и всё ещё отчаянно одинокой. Она осталась стоять, где стояла. — Почему я? — спросила она. — Ты сказал… «кровь короля Преисподних». Поэтому? — Во всех тифлингах течёт кровь Асмодеуса, — сказал он. — Независимо от того, кто первым замутил источник. Побочный эффект возвышения — это ужасно скучно. Не бери в голову. Фарида поджала губы. — Не люблю, когда мне говорят, что мне думать. — Любопытно. А как ты относишься к тому, что тебе говорят, что делать? Он схватил её руки в свои. У неё перехватило дыхание — двойные тревоги сплелись воедино. Она слышала достаточно историй о людях, потерявших души из-за того, что недостаточно внимательно слушали хитрых дьяволов. Но в то же время никто и никогда не хватал её за руки вот так. Руки Лоркана были сильными, и она поймала себя на мысли, насколько они больше её собственных. Если он сожмёт их покрепче, она вряд ли сможет вырваться. — Закрой глаза, — сказал он. Она слабо покачала головой. Ей не хотелось, и в то же время хотелось. Ей хотелось увидеть, что он попытается сделать — в конце концов, никто никогда не пытался вытворить с ней ничего подобного, — но она не была дурой и понимала, что он замышляет что-то недоброе. — Закрой глаза. Думай о своём ожоге, — сказал он. — И думай о мире. — Обо всём мире? — Да. Думай о Ториле. Заинтригованная, Фарида попыталась, но это было похоже на попытку думать о том, как ходить или как выглядит жёлтый цвет. Торил есть Торил. Она открыла глаза. — Я не знаю как… — Перестань говорить, — сказал он, — и сосредоточься. Фарида снова закрыла глаза и вместо этого подумала о земле. О том, каково это — стоять твёрдо, распределяя вес между обеими ступнями в одной из боевых стоек Мехена. Она подумала о холодном, сухом воздухе и ветре, взметающем снег над твёрдью гор. Она подумала о солнце и Селунэ, взирающих на неё сверху, и о цвете света лунной богини на скалах и снегу. О неподвижности холодной зимней ночи, о звуке дыхания, проходящего через ноздри, о жаре и треске костра. И об ожоге — нет, подумала она, не об ожоге. О клейме. Лоркан мог называть это как ему угодно, но линии, покрывавшие её плечо, были больше чем ожог. Тифлинги плохо горели — они с Хавилар не раз пугали Мехена, выхватывая упавшие куски хлеба или мяса прямо из пламени, достаточно быстро, чтобы ничего не почувствовать. Только рукава время от времени поджигали. Но этот ожог, это клеймо, принадлежало Торилу не больше, чем сам Лоркан. Фарида знала это каждой клеточкой своего существа. То, как оно тянуло её, то, как оно болело спустя долгие часы и уход Мехена. Клеймо было чем-то магическим, и оно связывало её с Лорканом. А что-то связывало его с каким-то местом… иным. Если она позволяла своим мыслям скользить вдоль этих уз, она могла ощутить другой мир за пределами Торила. Девять Преисподних. Фарида тяжело сглотнула и открыла глаза. — Ты заметила, — сказал Лоркан. Она кивнула, не желая, чтобы он был дьяволом, не желая, чтобы он был чудовищем. Не желая, чтобы она вообще что-либо ему сказала с самого начала — если бы она только могла пожелать, чтобы всё стало правдой, — и тогда она не стояла бы здесь, настолько уязвимая, насколько это вообще возможно. Лоркан отпустил её руку и провёл пальцем по линиям клейма, выглядывавшим из-под наспех зашитого платья. — Эта метка связывает тебя с силами Преисподних. Ну, — поправился он, — скорее, она позволяет тебе направлять их. Через меня. Проще, чем книги заклинаний. — Это больно? — С тобой всё будет в порядке. Она оглянулась через плечо. — Я имела в виду тебя. Тебе больно? Он улыбнулся — такой порочной, порочной улыбкой. — Со мной тоже всё будет в порядке. Вот твой первый урок. — Лоркан снова взял её за руки. — Думай об этой связи. Ты была близка. Ты почувствовала силу. Она всё ещё ощущала её — это походило на насос, готовый к работе, ждущий, чтобы кто-то взялся за ручку и пустил воду. И, казалось, эта сила хотела, чтобы Фарида схватилась за неё, словно она была разумной, словно она жаждала течь сквозь неё. — Что она сделает? — спросила она. — Ничего, — ответил Лоркан, — если только ты не возьмёшься за неё. Она открыла глаза. — Так ты собираешься забрать мою душу? Он вздохнул. — Владыки. Если я пообещаю пока оставить твою душу в покое, ты просто сделаешь, что я говорю? Фарида горько усмехнулась. — Чего стоит твоё обещание? — Многого, — ответил он с оскорблённым видом. — Я не какой-нибудь там демон. Я держу своё слово. — Ты солгал насчёт круга. — Я не лгал. Я был уклончив. Это разные вещи. И я даю тебе своё самое торжественное слово, что ты можешь оставить себе то подобие души, которое сумела наскрести, дьявольское отродье, — если только сама не захочешь отдать её, — если ты просто сделаешь, что я говорю. — Пока что, — добавила Фарида. — Если я сделаю, что ты говоришь, пока что. Он снова усмехнулся. — Ты ужасная мелодраматичка. Пока что. Фарида снова заколебалась, ощущая силу, что лежала прямо за пределами досягаемости. Ей казалось, что эта сила — лишь часть чего-то большего, крупица Девяти Преисподних, и всё же она была огромной и бурлящей. Она подумала, что если ей удастся открыть этот канал шире, словно разрушить плотину, этот поток прорвётся сквозь неё и Лоркана и убьёт их обоих. — Знаешь, — сказал Лоркан, — тебе рано или поздно встретятся бандиты. Или чудовища. Или просто люди, которым не понравится твой вид. Может, те соседи решат, что тебе мало простого изгнания в наказание. Это поможет. Хоть я и уверен, что твой драконорождённый обучал тебя владению мечом, ты ещё недостаточно практиковалась. — Откуда ты знаешь? — спросила она. Он медленно провёл большим пальцем по её ладони. — Мозоли. Твои руки слишком гладкие. Она покраснела до корней волос. Позже, думала Фарида, если кто-нибудь когда-нибудь спросит её о той ночи, ей придётся выдумать историю. Историю, в которой она действовала из гордости, думая, что справится с тем, с чем, как ей следовало знать, справиться не могла. Или потому, что Лоркан был хитёр, а она была убита горем и глупа. Или потому, что её против воли заставили принять силы колдуньи. Что угодно, — подумает она, — лучше правды: что я потянулась к силам Преисподних, чтобы не думать о том, что сказать полудьяволу, который будоражил мою кровь так, что мне не хотелось больше об этом думать. Сила хлынула в неё, словно маслянистая, тёмная вода, наполняющая бассейн, и забурлила в ней, проникая в каждый сосуд, в каждую частичку её существа. — Скажи: adaestuo, — произнёс Лоркан. Она открыла глаза. — Адаэстуо. Сила, казалось, обрела бытие в воздухе перед её лицом и, направленная вытянутыми руками, пронеслась через поляну и врезалась в пихту, взорвавшись болезненно-фиолетовым светом. Фарида, разинув рот, смотрела на последствия. Древесина расщепилась и обуглилась в месте удара, и по краям всё ещё мерцали фиолетовые искры. Одно слово — и она вырвала из дерева кусок размером почти с собственную голову. Пусть она никогда не порадует Мехена работой с мечом, пусть ей никогда не сравниться с Хавилар и её глефой — но это… это захватывало дух. А ещё это было громко. От взрыва Хавилар резко села на своей подстилке. Мехен же не столько проснулся, сколько материализовался на ногах с фальшионом в руке. Его взгляд метнулся к дереву с кольцом странных, пурпурных искр… а затем проследил путь удара обратно к Фариде, чьи руки всё ещё были в руках Лоркана. Она попыталась отпрыгнуть, оказаться как можно дальше от камбиона, но не могла пошевелиться. Лоркан заключил её в объятия, словно ничего не произошло, словно никто за ними не наблюдал, словно Мехен не наступал на него с обнажённым клинком. — Ты создана для этого, — прошептал он и поцеловал её прямо под скулой. А затем исчез. Фарида потеряла равновесие и рухнула на землю под изумлёнными взглядами сестры и опекуна.