Осколки короны

Драконий Камень, 283 год от З.Э. Месяц после бегства из Королевской Гавани. Чёрный камень крепости был холодным всегда. Даже летом, когда солнце нагревало стены до температуры парного молока, внутри Драконьего Камня царил вечный, пробирающий до костей холод. Визерис ненавидел этот холод. Но он научился с ним жить, как учился жить со всем остальным — с голодом, со страхом, с тихими стонами матери, которые долетали до его спальни по ночам. Ему было семь лет, когда он впервые понял, что такое одиночество. Но иногда, по ночам, когда он не мог уснуть, к нему приходили воспоминания. Непрошенные. Колючие. --- Воспоминание первое. Королевская Гавань, год назад Отец сидел на Железном троне — груда мечей, которая кусала каждого, кто садился на него неосторожно. Эйрис Второй, король андалов, ройнаров и первых людей, был худым, с длинными спутанными волосами и ногтями, которые он никогда не стриг — они загибались, как когти. — Подойди, — сказал он Визерису. Мальчик подошёл. Ему было шесть, и он боялся отца. Не потому, что отец бил его — никогда не бил. А потому, что глаза отца горели. Буквально — горели жёлтым огнём, в котором не было ни капли тепла. — Ты — мой сын, — сказал Эйрис, положив руку ему на голову. Ногти царапали кожу. — Ты — дракон. Запомни это навсегда. Все вокруг — предатели. Все хотят украсть у тебя корону. Но ты... —он наклонился ближе, и Визерис почувствовал запах вина и чего-то пригорелого, — ...ты сожжёшь их. Как я. Как настоящий дракон. — Да, отец, — прошептал Визерис. — Повтори. — Я сожгу их. — Громче. — Я СОЖГУ ИХ! Эйрис улыбнулся. Впервые за долгое время. Улыбка была кривой, почти безумной, но Визерису показалось, что отец гордится им. Потом король позвал мейстера и приказал принести дикий огонь, чтобы «показать сыну, как горят предатели». Визерис смотрел на зелёное пламя, пляшущее в стеклянной колбе, и чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное. Страх? Восторг? Он не знал. Он запомнил только одно: огонь — это сила. А сила — это когда никто не смеет тебе перечить. --- Драконий Камень, настоящее время — Сир Уильям, — позвал Визерис, сидя на подоконнике в Большом зале. — Почему мы никуда не ходим? Старый рыцарь стоял у окна, глядя на море. Его доспехи давно покрылись ржавчиной — некогда было чистить, некогда было заботиться о чём-то, кроме выживания. — Потому что, принц, нам здесь безопаснее, чем где-либо ещё. — Но я хочу в Королевскую Гавань. Я хочу увидеть трон. — Увидишь, — Дарри обернулся, и его лицо, изрезанное морщинами, смягчилось. — Когда придёт время. Когда ты вырастешь. Когда у тебя будет армия. — А когда у меня будет армия? Дарри не ответил. Он только покачал головой и снова уставился на горизонт, за которым, где-то далеко, лежал Вестерос. Визерис спрыгнул с подоконника и побежал по коридорам. Но на этот раз не играть. Он бежал в ту часть крепости, куда Дарри запрещал ему ходить — в старую библиотеку, где пылились свитки времён Эйгона Завоевателя. Он хотел найти что-нибудь про отца. Про драконов. Про то, как стать сильным. --- Воспоминание второе. Королевская Гавань, незадолго до падения Визерис прятался за колонной в тронном зале. Он делал так часто — подглядывал за отцом, когда тот принимал лордов. Мать запрещала, но мать была слабой, а отец — сильным. В этот день отец принимал какого-то лорда с Севера. Визерис не запомнил имени — только бороду и холодные серые глаза. — Ваша милость, — сказал лорд, — принц Рейгар украл мою сестру, это оскорбление дома Старк и преступление против Севера. Отец засмеялся. Высоко, нервно, почти истерично. — Украл? Рейгар — принц. Он ничего не крадёт. Он берёт. Это право дракона. Лорд побледнел. Его рука легла на эфес меча. — Я требую справедливости. — Требуй, — отец перестал смеяться. Его глаза сузились. — Требуй, и я покажу тебе, что такое справедливость дракона! Лорда большей уже не видели. Визерис выскользнул из-за колонны и побежал к себе, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он тогда не понял, что произошло. Он знал только, что отец — великий. Что никто не смеет ему перечить. Что драконы не подчиняются законам — законы подчиняются драконам. Это была хорошая мысль. Он запомнил её. --- Драконий Камень, коридоры Библиотека оказалась разграбленной. Свитки валялись на полу, растоптанные, порванные. Визерис сел на пол среди бумажного пепла и заплакал в первый раз за много дней. — Я хочу домой, — прошептал он. — Я хочу к отцу. Но отца больше не было. Отца убили. Предатель Ланнистер пронзил ему грудь своим мечем — так говорил Дарри. Предательский удар в спину от верного прежде дома, потому что трусливые львы не бьют в лицо. Визерис представлял эту сцену сотни раз. Он видел, как Джейме Ланнистер замахивается, как отец падает, как кровь течёт по каменным ступеням. И каждый раз, когда он это представлял, он клялся, что отомстит. Но в глубине души, в том тёмном месте, куда он никогда никому не позволял заглядывать, жил другой голос. Тонкий, противный, трусливый. А может, отец был безумен? Может, лорды были правы? Может, Рейгар действительно украл ту девушку? Визерис затыкал этот голос кулаком. Буквально — бил себя по голове, чтобы тот замолчал. — Отец был великим, — шептал он, сидя в пыльной библиотеке. — Великим. Он просто... его никто не понимал. Как меня. Никто не понимает. Он встал, вытер слёзы и пошёл к матери. --- Комната Рейллы Он добежал до комнаты матери и остановился у двери, услышав её голос. Она говорила с кем-то — или с собой, или с Дейнерис, или с пустотой. Голос был тихим, надломленным, как струна, которая вот-вот лопнет. — ...девочка, — шептала Рейлла. — Ты должна быть сильной. Сильнее меня. Сильнее брата. Потому что мир не прощает слабость. Мир пожирает слабых. Визерис приоткрыл дверь. Мать лежала в постели, бледная, с тёмными кругами под глазами. Рядом, в колыбели, спала Дейнери — крошечная, красная, сморщенная, с пушком серебристых волос на голове. — Мама, — позвал Визерис. — Ты будешь сегодня ужинать с нами? Рейлла открыла глаза. Её взгляд был мутным, рассеянным — она словно видела что-то, чего не видел он. — Сегодня? — переспросила она. — А какой сегодня день? — Не знаю. — Визерис пожал плечами. — Но я голоден. — В кухне есть хлеб. Попроси сира Уильяма. — Я хочу с тобой. Рейлла долго смотрела на сына. Потом, с усилием, приподнялась на подушках. — Иди сюда. Визерис подошёл. Мать обняла его одной рукой, прижимая к себе. От неё пахло болезнью — сладковато, приторно, как от перезревших фруктов. — Я скоро умру, — сказала она. — Ты должен знать. — Нет! — Визерис вырвался. — Нет! Не говори так! — Тише. — Она погладила его по голове. — Тише, мой дракончик. Смерть — не конец. Смерть — это просто... уход. А ты останешься. Ты и она. — Она кивнула на колыбель. — Вы — последние. Последняя надежда нашего дома. — Я верну трон, — сказал Визерис, и голос его дрожал, но он старался, чтобы он звучал твёрдо. — Я верну. Клянусь. — Я знаю, — прошептала Рейлла. — Я знаю. Она не знала. Но Визерису было всё равно. Он хотел, чтобы она умерла спокойно. Это было единственное, что он мог ей дать. --- Воспоминание третье. Королевская Гавань, за два дня до падения Это было последнее воспоминание об отце. Самое страшное. Визерис проснулся от криков. Не внутри дворца — снаружи. Где-то далеко, за стенами, люди орали. Кто-то бил в колокола. Огонь отражался в окнах спальни оранжевыми сполохами. Он выбежал в коридор и столкнулся с матерью. Она тащила его к тронному залу, несмотря на его слёзы и сопротивление. — Ты должен попрощаться с отцом, — сказала она. — На всякий случай. Тронный зал был пуст. Только отец сидел на троне, сжимая в руках меч — не церемониальный, настоящий, с зазубринами на лезвии. — Ваше величество, — начала Рейлла, — мы должны бежать. Баратеон... — Я НЕ БЕГУ! — закричал Эйрис. Его глаза были безумными — красными, заплаканными, горящими. — Я — король! Я сожгу их! Я прикажу Джейми... Он запнулся. Посмотрел на Визериса. И вдруг его лицо смягчилось. — Сын, — сказал он. — Подойди. Визерис подошёл. Отец взял его за плечи — сильно, почти больно. — Ты будешь королём, — прошептал он. — Не Рейгар. Рейгар предал меня. Он украл ту девку, развязал войну... — голос короля сорвался на шёпот. — Ты. Только ты. Ты — мой настоящий наследник. — Да, отец, — сказал Визерис, хотя ничего не понял. — Обещай мне, — Эйрис тряхнул его, — обещай, что ты сожжёшь их всех. Всех, кто предал меня. Всех, кто украл мою корону. Всех, кто смеялся надо мной. — Обещаю, — прошептал Визерис. — ПОКЛЯНИСЬ! — КЛЯНУСЬ! — закричал мальчик, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Эйрис улыбнулся. Отпустил его. И снова уставился в пустоту, бормоча что-то про дикий огонь и про то, что он «покажет им всем». Мать вытащила Визериса из зала. Он больше никогда не видел отца живым. --- Драконий Камень, три дня спустя Мать умерла на рассвете. Визерис проснулся от плача Дейнерис — громкого, надрывного, бесконечного. Младенец кричал в своей колыбели, требуя еды, тепла, внимания — всего, чего мать больше не могла дать. Он вскочил с кровати, босиком побежал по холодному каменному полу, влетел в комнату матери. Рейлла лежала с открытыми глазами. Её лицо было серым, как пепел. Грудь не двигалась. Дейнери кричала так, что звенело в ушах. — Сир Уильям! — закричал Визерис. — СИР УИЛЬЯМ! Рыцарь прибежал через минуту. Посмотрел. Перекрестился. Его руки дрожали, когда он подошёл к постели и закрыл королеве глаза. — Она ушла, принц. Королева ушла. — Я не принц, — механически поправил Визерис. — Я король. Он стоял посреди комнаты, глядя на тело матери, и не мог заплакать. Слёзы были где-то глубоко, но они не шли. Вместо них пришла пустота — огромная, холодная, как эти чёрные стены. И вдруг — как удар — пришло воспоминание. Отец, держащий его на коленях. «Ты — дракон. Запомни это навсегда.» Визерис сжал кулаки. — Я дракон, — прошептал он. — Драконы не плачут. Дейнерис плакала. Её маленькое личико покраснело, кулачки сжимались и разжимались, ножки дрыгали одеяльце. — Что с ней делать? — растерянно спросил Визерис. — Кормить, — ответил Дарри. — У нас есть коза. Я научу тебя. — Меня? — Визерис отшатнулся. — Но я не умею! — Научишься, — Дарри взял его за плечи, присел на корточки. — Ты теперь глава дома, Визерис. Твоя сестра — всё, что у тебя есть. Если ты не позаботишься о ней, кто позаботится? Визерис посмотрел на плачущего младенца. Крошечного. Беспомощного. Чужого. «Ты будешь королём», — сказал отец. Но отец не сказал, что королям придётся доить коз. — Хорошо, — сказал он. — Научи. --- Похороны Они похоронили Рейллу в земле, за стенами крепости, там, где ветер с моря выл так громко, что заглушал любые слова. Септонов не было — все разбежались. Не было даже гроба — только простыня, в которую Дарри замотал тело. Визерис стоял у могилы, держа на руках Дейнерис. Она снова плакала — требовала есть, требовала тепла, требовала матери, которой больше не было. Он прижимал её к груди, как учил его Дарри, и чувствовал, как маленькое тельце дрожит. — Мать, — сказал Визерис в пустоту. — Я обещаю тебе. Я верну Королевскую Гавань. Я верну трон. Я построю тебе статую выше, чем у Эйгона. И я сделаю так, чтобы твоё имя помнили вечно. Он замолчал. Ветер трепал его серебристые волосы. Дейнерис всхлипнула и вдруг затихла — то ли устав, то ли почувствовав, что сейчас не время. — А ещё я забочусь о ней, — добавил он, глядя на свёрток в своих руках. — Как ты просила. Клянусь. «Сожги их всех», — шепнул внутренний голос голосом отца. Визерис мотнул головой, отгоняя наваждение. Дарри бросил первую горсть земли. Визерис — вторую. Земля была холодной, влажной, липла к пальцам. Он не плакал. Короли не плачут. Короли мстят. Или сходят с ума. Визерис ещё не знал, кем станет. Он знал только, что он — последний дракон. И что он никогда, никогда не будет похож на отца. Никогда. --- Драконий Камень, неделю спустя Визерис научился доить козу. Это было унизительно — король Семи Королевств, потомок Эйгона Завоевателя, сидит на корточках в грязном хлеву и тянет за вымя, пока сестра орёт в соседней комнате. — Сильнее, — советовал Дарри. — Не бойся. — Я не боюсь! — огрызался Визерис. — Я просто... это отвратительно. — Молоко не бывает отвратительным, когда оно нужно ребёнку. Визерис стиснул зубы и додаил. Молоко тонкой струйкой лилось в глиняную кружку. Он отнёс её на кухню, вскипятил, остудил — Дарри показывал каждый шаг, — а потом, сидя на краю колыбели, поднёс ложку к губам Дейнери. Она не умела пить из ложки. Молоко текло по подбородку, пачкало пелёнки, раздражало младенца. Дейнерис плакала. Визерис злился. — Почему она не может просто... пить?! — взорвался он. — Потому что она маленькая, — терпеливо ответил Дарри. — Ты тоже таким был. — Я не был! — Был. И хуже. Ты кусал кормилицу. Визерис замолчал. Он не помнил кормилицу. Он вообще мало что помнил из своего младенчества — только тёплые руки матери и запах дыма отцовского тронного зала. И глаза отца. Горящие жёлтым огнём. Он попробовал снова. Ложка за ложкой. Капля за каплей. Через час Дейнерис наелась и уснула. Визерис сидел рядом, глядя на её спящее лицо, и чувствовал странное, незнакомое чувство. Гордость? Усталость? Что-то среднее. — Она похожа на мать, — сказал он Дарри. — Немного, — согласился рыцарь. — Но глаза у неё твои. — Мои? — Визерис наклонился ближе. — Мои — фиолетовые. — И её будут. Когда вырастет. Визерис кивнул. Ему почему-то стало легче. Будто в этом крошечном, беспомощном создании была частичка его самого. «Ты — дракон», — сказал отец. «Ты — последняя надежда», — сказала мать. А кто он на самом деле? Семилетний мальчик, который доит козу, потому что его сестра голодна? Или король, который однажды сожжёт всех врагов? Он не знал. Но он знал, что будет и тем, и другим. Потому что выбора не было. --- Драконий Камень, месяц спустя. Подготовка к бегству Крепость опустела. Слуги разбежались, унося с собой всё, что можно было унести — свечи, посуду, даже дверные ручки. Визерис бродил по пустым коридорам, слушая, как ветер гудит в щелях, и чувствовал, как внутри растёт что-то тёмное. — Почему все уходят? — спросил он Дарри. — Потому что они боятся, принц. Баратеон обещал награду за головы Таргариенов. Слуги не хотят умирать. — Они предатели. — Они — люди, — поправил Дарри. — Люди хотят жить. Это не предательство, это природа. «Все вокруг — предатели», — сказал отец. Может, отец был прав? Визерис хотел возразить, но не нашёл слов. Он посмотрел на Дейнери, которая спала в колыбели, мирно, беззаботно. Она не знала, что мир хочет её смерти. Она не знала, что её брату семь лет, а он уже должен быть королём, полководцем, защитником. И дояром коз. — Сир Уильям, — сказал Визерис. — А вы уйдёте? Дарри посмотрел на него долго, очень долго. В его глазах стояли слёзы — первый раз Визерис видел старого рыцаря плачущим. — Никогда, принц. Я останусь с вами, пока буду жив. — Я король, — машинально поправил Визерис. — Конечно, — улыбнулся Дарри сквозь слёзы. — Мой король. Визерис вдруг подумал: а был ли у отца такой человек? Кто-то, кто остался бы с ним до конца? Или отец умер один, на троне, окружённый врагами, которых сам создал? Он отогнал эту мысль. Он не будет как отец. Он будет лучше. Он будет сильнее. Он будет... он будет королём, которого полюбят. «Сожги их всех», — шепнул внутренний голос. Визерис зажал уши руками. — Замолчи, — прошептал он. — Замолчи. Я не ты. — Кому ты говоришь? — спросил Дарри. — Никому, — ответил Визерис. — Просто... ветер. --- Драконий Камень, последняя ночь Им сказали, что Баратеон прислал людей. Они будут завтра утром. Дарри собрал два мешка — один с вещами, другой с едой. Взял последние драгоценности королевы, которые не успели украсть слуги. Нашёл в порту рыбака, согласившегося отвезти их в Браавос за половину золота. — Вставай, принц, — разбудил Дарри Визериса среди ночи. — Пора. Визерис открыл глаза. В комнате было темно, только луна светила в окно, отражаясь от чёрных стен. — Куда мы? — В безопасное место. — А Дейнерис? — Я её взял, — Дарри кивнул на свёрток у себя на груди. — Не бойся. — Я не боюсь, — сказал Визерис, вставая. — Я никогда не боюсь. Он оделся сам — быстро, как учил его Дарри. Вышел в коридор. Остановился. Посмотрел на чёрные стены, на драконьи головы, вырезанные из камня, на пустоту, которая когда-то была его домом. В последний раз он вспомнил отца. Не безумного короля, который кричал про дикий огонь. А того, каким он был когда-то — когда Визерис был совсем маленьким, и отец брал его на руки, и они смотрели на драконов, вырезанных в стенах. — Мы вернёмся, — прошептал Визерис. — Я верну тебя. Кого — отца? Трон? Дом? Он уже не разбирал. Он взял Дарри за руку — левой рукой, потому что правой держал плюшевого дракона, единственную игрушку, которая у него осталась, — и они вышли в ночь. Сзади плакала Дейнерис. Впереди было море. А за морем — ничего. Ни дома, ни трона, ни будущего. Только надежда. Только обещание, данное мёртвой матери. И голос отца в голове, который шептал: «Сожги их всех». Визерис не оглядывался. Короли не оглядываются. Но в эту ночь, впервые за много лет, он заплакал. Тихо. Чтобы не услышал Дарри. Чтобы не разбудить Дейнерис. Он плакал по матери, по брату. По отцу. По дому, которого больше не было. И по себе — семилетнему мальчику, который никогда больше не будет просто ребёнком. А потом он вытер слёзы.