вдова

Гром гремел так, что заложило уши. Шисуи поднял взгляд к небу — среди свинцовых туч мелькнули ослепительные полосы молнии. Почти сразу же тяжелые капли дождя звучно стали падать на землю, образуя легкую дымку после удушливой жары. Народу собралось битком: как стало известно о смерти Седьмого Хокаге — в деревню стали стягиваться и высокопоставленные чины, и обычные селяне из близлежащих деревень на границе Страны Огня. Говорят, он был хорошим Хокаге, успевал спасать и тех, и этих, а друзьям и врагам всегда давал шанс. Шисуи улыбнулся своим мыслям. Когда вообще можно было сказать нечто подобное о любом из Хокаге, без оглядки на внутренние дела и личные архивы? Стоило копнуть глубже, как на поверхности почти сразу всплывали самые гнусные и безрассудные поступки и решения. Узумаки Наруто не был исключением. Всего лишь дорвавшийся до власти юнец, облачившийся в броню мощи Джинчуурики. Он мог сколько угодно мнить себя отцом всей страны Огня, сколько угодно он мог выставлять себя в самом лучшем и выгодным свете, но Анбу — извечные стражи чужих секретов — знали изъян этого совершенства. Наверное поэтому Шисуи не испытывал ни малейшего сострадания к почившему. Безразлично глянув на памятную фотографию в чёрной рамке, он затем перевел взгляд на супругу Хокаге — тонкую, бледную фигуру в траурном кимоно, стоящую ровно, почти безжизненно. Прозрачные глаза за завесой дождя и вовсе казались мертвыми — она вперила свой взгляд в землю и выглядела абсолютно отсутствующей сознанием. Будто душа покинула тело. Рядом он заприметил Яманака из Отдела дознавателей — рыдания и жалость на её лице действительно казались настоящими. Шисуи нахмурился, вновь обращая свой взор на вдову. Хьюга Хината, нынче Узумаки. Что она знала о своём покойном муже? Кроме того, что он был ублюдком повсеместно, знала ли она, что он ещё и повеса и распутник? Знала ли она, чем он занимался долгими ночами в Резиденции Даймё, когда оставался там под предлогом обсуждения новых проектов? Нет, наверное. Иначе не выглядела бы так, будто потеряла любовь всей своей жизни. Иронично, что оплакивать кого-то подобного вроде самого Шисуи будет некому. Пока он по локоть купался в крови и клановых интригах, был на страже интересов деревни и ублажал прихоти Старейшин — завестись семьей казалось слишком кощунственным и безответственным. Для Хокаге семья — это статус, а уж взять наследницу великого рода — и вовсе лотерея на всю жизнь. Но может, он ошибался? Если бы в далёком прошлом он был чуть напористее и смелее, то сейчас на месте Хокаге она бы оплакивала его? В любом случае, бесполезные мысли лишь пощекотали нервы и только. Церемония тянулась бесконечно. Голоса людей сливались с шумом дождя, превращаясь в неразборчивый гул, от которого ломило виски. Шисуи не слушал. Он стоял чуть поодаль, там, где заканчивался ровный камень мемориала и начиналась раскисшая от ливня трава. Его присутствие здесь было необходимостью — капитан Анбу, тень, обязанная засвидетельствовать уход света. Шум дождя монотонно дробился о зонты и плечи. Глядя на ряды сгорбленных спин, Шисуи чувствовал лишь глухое раздражение. Весь этот фарс с государственными похоронами всегда казался ему избыточным. Десятки высокопоставленных чинов из Резиденции Даймё, чьи лица сейчас выражали скорбь, на деле уже подсчитывали убытки от дестабилизации валюты Страны Огня. Для них Узумаки Наруто был не «героем поколения», а гарантом торговых путей и безопасности границ. Теперь гарант лежал в ящике из дорогого дерева, и политический вакуум заполнял кладбище быстрее, чем дождевая вода — свежую яму. Старики в этом Аду на легкую руку переживали смерть молодых героев и их излишний максимализм. Шисуи усмехнулся, едва заметно дернув губой. Иронично. Наруто так неистово верил в узы и прощение, что деревня в какой-то момент действительно в это поверила, или сделала вид. Люди любят удобные мифы. Им нужен был Хокаге, который улыбается с плакатов, пока в подвалах Анбу всё так же методично хрустели кости и зачищались недопустимые доказательства. Шисуи лучше всех знал цену этой улыбке — ведь он был одним из тех, кто оплачивал счета за «всеобщий мир» кровью, о которой Узумаки Наруто предпочитал не спрашивать и решительно делал вид, что не замечает. Мир, построенный на мощи одного человека— это не мир, а затянувшаяся пауза перед следующей войной. Его взгляд снова скользнул по фигуре Хинаты. Она стояла так неподвижно, что казалась частью каменного барельефа. Вдова Хокаге. В глазах старейшин клана, которые замерли за её спиной, Шисуи читал не сочувствие, а расчет. Она была слишком ценным активом, чтобы просто оставить её в покое с собственным горем. Теперь, когда «защитный купол» в лице мужа исчез, её наверняка снова начнут кроить под нужды клановой политики. Шисуи перевел взгляд на памятное фото. Наруто смотрел с него уверенно и открыто.       Когда процессия стала расходиться, он ещё некоторое время простоял рядом с ней, не решаясь подойти ближе, но и не желая оставлять её одну. В её осанке, в том, как она держала голову под этим свинцовым небом — читалась сила гордой женщины. Впрочем, он не сомневался в её достоинстве, просто здесь, в этом изувеченном месте, протухшем фальшивой трагедией, это казалось неуместно. Пришлось напомнить себе, что для неё Седьмой Хокаге был целым миром, а не расчётливой лисой. — Не-сан! — младшая сестра поспешила к ней, когда заметила, что та не собирается уходить. — Идем, сестра. Идем, — в этой скорби Шисуи не знал, стоило ли поддержать её и оповестить о своём присутствии очевидным образом. Была ли в этом необходимость? Их далекое прошлое давно осталось лишь в закоулках его и только его памяти, потому что только он порой сожалел о том, что упустил. Момент снова был безвозвратно упущен и он так и остался наедине со своими мыслями, теперь уже преисполненный решимостью. — Я позабочусь о твоей семье, Хокаге-сама. И детей твоих воспитаю.

***

Дом Узумаки встретил его непривычной, почти стерильной тишиной. Раньше, даже проходя мимо по улице, можно было почувствовать исходящий отсюда хаос: детский смех, громкие окрики, запах домашней еды и ту бьющую через край энергию, которой Наруто заполнял любое пространство. Теперь здание казалось застывшим. Слишком большим и неоправданно тихим. Шисуи прошел в прихожую. Его шаги по деревянному полу звучали неуместно громко. В воздухе застыл запах озона от дождя, принесенный на одежде, и тонкий, едва уловимый аромат засохших цветов — тех самых, что горами сваливали у порога сочувствующие жители. Внутри все было подчеркнуто правильно. В гостиной на полках теснились семейные фотографии в рамках — бесконечные застывшие улыбки, за которыми Шисуи видел лишь глянцевую обложку чужой жизни. Седьмой Хокаге любил этот фасад. Он строил его годами, кирпич за кирпичом, создавая иллюзию идеального очага, в который сам верил больше всех. Шисуи остановился у входа в кабинет. На массивном дубовом столе идеальный порядок — полная противоположность тому, как работал Наруто. Вероятно, Хината уже успела здесь побывать. Она разобрала завалы свитков, расставила чернильницы, стерла пыль с печатей и свитков. На стене висел парадный плащ Хокаге. Тяжелая ткань с красным пламенем по подолу выглядела в полумраке комнаты как содранная кожа. Шисуи перевел взгляд на открытое окно. Шторы едва колыхались, впуская внутрь запах мокрого асфальта и вечерней прохлады. В этом доме было слишком много «Наруто» — в каждой детали интерьера, в планировке, даже в цвете стен. И слишком мало самой Хинаты. Она жила здесь как гостья в чужой цитадели, бережно охраняя чужой уют, пока её собственный мир оставался запертым где-то глубоко внутри. Папка с документами, которую Шисуи держал в руках — сухие отчеты о движении средств и закрытые архивы миссий — казалась здесь последним гвоздем. Он пришел сюда не из-за бумажек, хотя официально повод был именно таким. Ему нужно было увидеть её здесь, в этом эпицентре «семейного счастья», чтобы окончательно понять, сколько в её глазах осталось правды, а сколько — привычки быть тенью великого человека. Он услышал мягкий шорох ткани на втором этаже. Она спускалась медленно, неторопливо, будто пребывала в своих мыслях, чем в действительности. Шисуи выпрямился, чувствуя, как внутри натягивается тонкая струна. Этот дом душил его своей фальшью, но рушить её жизнь излишними откровениями и правдой, которую видел он — казалось неправильно. Лишь только из уважения к ней, он сжег те отчёты, что вдове видеть не полагалось, оставляя сухой свод счетов и недвижимости в других селениях. Хината показалась на лестнице, облаченная в простое домашнее кимоно. Блестящие и длинные волосы были перехвачены белой лентой. Она выглядела изможденной и усталой. — Шисуи-сан? — явно не ожидая его увидеть, она застыла на краю лестничного пролета. Взгляд её был мягким теперь, когда она заметила его, хотя мгновение назад она казалась вообще отсутствующей сознанием. — Хината-сан, — едва заметно кивнув, он отошел чуть в сторону. Тишина в доме сдавила виски — стало трудно дышать. Неужели скорбь этой женщины так сильно давила на него?! — Я пришел передать вам это, — он протянул бумаги ей. — Личные счета Хокаге и наличие недвижимости за пределами Конохи по процедуре были переданы его супруге. Она подошла ближе, напряжение между ними вновь затрещало избыточным количеством. Пусть это было неожиданным открытием для него — осознать, что даже спустя годы между ними всё ещё было что-то подобное, Шисуи выпрямился, оставаясь предельно спокойным. В конце концов, Хината на протяжении всех этих лет старалась избегать его всеми силами, и он знал причину. Они оба отчетливо помнили совместное прошлое. Она не отдернула руку, когда их пальцы на миг соприкоснулись. Шисуи не отвел взгляда. Он смотрел на то, как её пальцы — с коротко обстриженными ногтями — забирают папку. Кожа у неё была бледная, почти прозрачная, и такая же холодная, как дождь за окном. — Так скоро? Прошло всего три дня, — Хината удивилась, явно не ожидая чего-то подобного. В сущности, в подобных активах она могла и не нуждаться, но Шисуи хотел удостовериться, что хотя бы материальное благосостояние Хокаге будет надлежащим образом служить его семье, раз уж сам Седьмой с этим не справился. — Бюрократия тут работает быстрее, чем осознание утраты, — ответил он. Голос был ровным, без тени сочувствия. — Твоему клану и Совету нужны цифры. Чем раньше ты поймешь, чем владеешь, тем меньше шансов, что тебя лишат права голоса в собственной жизни, — переход с формального на более личное отношение заставил её слегка нахмуриться. Хината опустила взгляд на бумаги. Она не стала их открывать, просто прижала к себе, словно это был щит. — Вы всегда были практичны, Шисуи-сан. Даже тогда, — она сделала акцент на последнем слове, и в воздухе на мгновение отчетливо проступил запах давно забытого прошлого — пыль тренировочных полигонов и несказанные слова, которые он тогда посчитал лишними. — Практичность помогает выжить, ты и сама знаешь, — Шисуи прошел вглубь комнаты, не дожидаясь приглашения. Он остановился у стола Хокаге. Провел пальцем по идеально гладкой поверхности. Слишком чисто для человека, который всю жизнь создавал вокруг себя хаос. Он знал, что за этим порядком стоит — годы привычки подчищать за Наруто всё: от недоеденного рамена до политических проколов. С каждым мгновением пока он находился здесь, Шисуи чувствовал, как дом давит на него. Каждая вещь здесь была напоминанием о том, кем он не стал и что он позволил забрать другому. И во что ввязалась сама Хината. — Ты знала, что он не был святым, — сухая констатация факта была лишь проверкой на её реакцию. И хотя сказанные слова оказались жесткими и резкими для людей, которым было что сказать друг-другу, он начал именно с них, чтобы сбросить с неё эти немое оцепенение. — И всё равно оставалась здесь. Играла роль идеальной вдовы еще при живом муже. Зачем? Хината медленно подошла к столу. Она не смотрела на него, её внимание было приковано к плащу, висевшему на стене. Шисуи вперил пристальный взгляд в её лицо — оно было до боли таким же прекрасным, каким он его помнил много лет назад. И пусть с тех пор утекло много воды, жизнь их обоих помотала, но благоговение пред её совершенством, что он чувствовал тогда, жило в нём и по сей день. Всякий раз когда она представала перед ним, он лишь глубже проваливался в собственные сожаления и молча созерцал её красоту, собственноручно подаренную кому-то другому. Человеку, который не способен был в полной мере осознать, кто его супруга. — Не знаю… я… просто хотела любви? — вопрос из её уст прозвучал неуверенно, хотя и отчасти это было правдой. Шисуи усмехнулся. Отрицать желание шиноби покорить стихии, включая собственные чувства и чувства других людей — бессмысленно. В конце концов, в эту игру он проиграл не начав даже играть. — Тихая, покорная жена из великого клана — лучшая узда для зверя внутри Хокаге. Вероятно, твои чувства сыграли всем на руку, включая самого Наруто. Она на мгновение сжалась, будто ей сделалось больно. Закусила губу и посмотрела ему в глаза. Он знал, что это больно слышать. Но если не вытравить это болото из неё сейчас, дальше она лишь больше увязнет. Всё в ней смешалось в гнилую язву — и болезненные чувства, и собственное достоинство, и правда, и сожаления. Ему нужно было выжечь эту дрянь. Вытравить, пока она окончательно не срослась с её хребтом. — Ты была его цепным псом, — сухо резюмировал он. На этот раз глядя куда-то в сторону, рассматривая убранство комнаты. — Ты была не просто женой, но одной из лучших куноичи Страны Огня. А стала… — он на мгновение замолк, бросил на неё мимолетный взгляд, затем всё же продолжил. — … предметом интерьера. Растворилась в его тени, забыв о том, кто ты. Он знал, что обстоятельства вынудили её оставаться на месте. Благополучие детей было для неё важнее собственных чувств и интересов. Её дети жили в блаженном неведении, безропотно доверяя той иллюзии, которую она им преподносила. Он не мог её судить. Хината была прекрасной матерью, готовой ради своих детей на всё. Это было одно из качеств, которое он ценил в ней особенно сильно. Материнское сердце преобладает над всеми чувствами, что живут в женщине. — Твои дети верят только в то, что ты им доверяешь. Они примут за истину любые твои слова. Я знаю, — он сделал едва заметный шаг в её сторону. Теперь Хината смотрела прямо на него — когда речь зашла о её детях, она встрепенулась. Её ладонь машинально легла на живот — старый жест, привычный. Жест защиты, который она не контролировала. Шисуи улыбнулся ей. — Оставь им эту сказку, пусть они верят в её правдивость. Но подумай о том, что будет теперь с тобой. В сущности, ничего страшного не произошло бы. Хиаши давно сбавил обороты, но Шисуи знал, что детей Наруто не захотят оставить в покое, особенно учитывая, что лис перейдёт к его дочери. Старейшины захотят удавить петлю на шее Хинаты, чтобы она оставалась такой же покорной, а манипулировать будут детьми, так грязно и очевидно. Хината тоже это понимала. — Что вы хотите от меня услышать? — выдохнула она, глядя на него. Раздражение в её голосе сделалось отчетливым — речь о детях будто пробудила её. Будь на его месте кто-то другой, вряд ли бы она восприняла эти слова столь серьезно. — Что я ненавижу этот дом и то, кем стала? Что мне страшно за моих детей и я не знаю, что мне делать? Я не могу, как бы мерзко себя ни чувствовала, сказать это. Тут родились и выросли мои дети и все мои поступки были во имя них, — сказала как отрезала. Она высоко подняла голову, сталкиваясь с ним взглядами. — Я хочу, чтобы ты перестала врать себе, — Шисуи протянул к ней руку и сжал ее пальцы, завладев полностью её вниманием. — Я знаю, что ты хочешь наконец почувствовать, что ты всё еще из плоти и крови. Ты хочешь защитить своих детей и себя. — Вы поэтому ждали до сих пор? — она не убрала руку, но посмотрела на их пальцы. — Десять лет. И пришли только сейчас, когда он мёртв. Шисуи не отвёл взгляда. Это был справедливый упрёк. Когда он впервые увидел её с ним — тихую, светлую, смотрящую на Наруто так, будто он уже был единственным светом, у него, в самом деле, пропало всякое желание что-либо с этим поделать. — Ты любила его, — произнёс он ровно. — Я не собирался вставать у тебя на пути. Её пальцы дрогнули под его ладонью. — Любила, — повторила она тихо. — Правда любила, Шисуи-сан. Она высвободила руку — мягко, почти нежно, и отошла к окну. За окном наконец стихал дождь, оставляя на стекле дрожащие дорожки капель. — Я любила его всю свою сознательную жизнь. Это не прошло, — она коснулась пальцами холодной рамы. — Даже когда я узнала про других женщин. Даже когда он не приходил ночами, а я сидела и ждала. Я всё равно любила его. Просто… Она замолчала. — Просто что? — Шисуи не двигался с места. — Просто однажды я поняла, что люблю одна, — Хината повернулась к нему. В её глазах стояли слёзы, но голос оставался по прежнему ровным. — Он тоже меня любил. По-своему. Но его любовь была как костёр: жарко, ярко, всем видно. А моя — слишком тусклая; привычно, едва заметно, и задыхаюсь только я. Она вновь прикусила губу. Злые слезы в её глазах казались отвратной насмешкой судьбы. Не этот человек должен был оказаться в таком положении. Почему? Почему тот, кто безропотно верен и чист сердцем, в итоге оказывается проигравшим? — Мои дети заслуживают семью, ту, в которой их бы любили просто так, в которой у них отец — герой, — она сглотнула и на один короткий миг Шисуи показалось, что сейчас она всё же заплачет. — Я выбрала дать своим детям героя. Не изменника, не лжеца, не того, кто втайне плетет новые интриги и заговоры. Он был для них героем, этого мне было достаточно. Повисла тишина. — Я не жалею, — добавила она спустя мгновение. — Ни о чём. Я любила его. Я родила от него детей. Я сделала всё, что могла. Но… — Этого достаточно, Хината. Ты сделала всё, что могла. Она не ответила. Так и осталась стоять у окна, он видел только её спину — прямую, напряжённую, с острыми лопатками под тонкой тканью домашнего кимоно. В комнате стало слишком тихо. Шисуи подошёл ближе, чем позволяли приличия. Ближе, чем он подходил к ней за все эти десять лет. Она не обернулась, но он заметил, как дрогнули её плечи — не от страха, не от холода. Её, наконец, отпускало. Медленно, как спадает жгут, наложенный слишком туго и слишком надолго. Он положил ладонь ей на спину — чуть ниже шеи, туда, где у куноичи почти всегда зажат узел вечной готовности к бою. Она выдохнула — коротко, резко, и оглянулась на него. Длинные ресницы дрогнули. — Я не знаю, как быть просто женщиной, — её голос стал чуть ниже, мягкий и ласкающий слух. Она почти шептала. — Я забыла, с чего нужно начинать. То, как она волновалась, заставило собственное сердце забиться быстрее. Шисуи полностью осознавал последствия своих действий — возможно, завтра кто-то попытается воспротивиться этому союзу, но на любое действие у него всегда было готово противодействие. Он знал, кого и как поставить на место и был подготовлен к любой из ситуаций, включая любые намеки со стороны Совета отказать ему в опеке над детьми. — Начни с того, чтобы повернуться ко мне, — он улыбнулся, предвкушая азарт, который разгорелся в нем, стоило только подумать о том, что теперь он станет ей мужем. Она повернулась. Их лица оказались слишком близко. Её горячее дыхание и прозрачные глаза туманили разум. Он смотрел на неё сверху вниз, но впервые за весь вечер не анализировал. Просто смотрел на мокрые ресницы, прикушенную губу, тонкую жилку, бьющуюся на шее. — Ты всё ещё из плоти и крови, — повторил он, только теперь это звучало иначе. Он смотрел на неё с вызовом — призывая коснуться, ощутить его. Хината приняла его молчаливую просьбу — подняла руку. Медленно, неуверенно, будто пробуя — можно ли ей теперь так касаться его, трогать и смотреть — стала водить рукой по лицу. Её пальцы коснулись его скулы — там, где под тканью маски Анбу когда-то прятался шрам. Она знала о нём. Она вообще знала слишком много из того, о чём молчала. — Ты дрожишь, — сказал он, ощущая её волнение. Это больше походило на нетерпение. — Я знаю. Он накрыл её ладонь своей, прижал к щеке. Её пальцы были холодными, тонкими и нежными на ощупь. — Ты не обязана ничего делать, — предупредил он. — Я знаю, — повторила Хината и подалась вперёд первой. Неуверенно, но решительно — как человек, который слишком долго ждал и больше не хотел терять ни минуты. Поцелуй вышел жадным, голодным даже. Он почувствовал на её губах соль от слёз и что-то ещё — вкус железа, словно она до крови кусала их, пока он говорил свои жестокие слова. Шисуи притянул её ближе, запустил пальцы в её волосы, вытаскивая белую ленту. Тёмные пряди рассыпались по плечам, и она на мгновение стала похожа на ту девочку с полигона — только теперь в её взгляде не было страха. — Шисуи-сан, — выдохнула она ему в губы, и это обращение, формальное, привычное, прозвучало сейчас слишком горячо. — Прекрати, — поправил он, спускаясь губами к её шее. Она вздрогнула, когда он коснулся места под ухом — там, где бился пульс, частый и неровный. Её руки всё ещё неуверенно лежали на его груди, но когда он прикусил кожу, она вцепилась в него с неожиданной силой. Глухой стон сорвался с её губ — первый звук за вечер, который она не контролировала. Он подхватил её под бёдра и усадил на край стола. Лишь недавно тут восседал Седьмой Хокаге, с важным видом решая свои важные дела. Теперь на этом столе сидела она сама: растрёпанная, с припухшими от слёз глазами и развязанным поясом домашнего кимоно. — Здесь? — спросила она, и в её голосе мелькнула тень сомнения. — Здесь, — ответил Шисуи, не дав ей договорить. Его ладонь легла на её бедро, сжала сквозь ткань и едва касаясь лобка очертила дугу к пояснице. Она судорожно выдохнула и сама потянула ворот кимоно вниз, обнажая плечи. Кожа была бледной, почти светящейся в полумраке, и он мог разглядеть сетку голубоватых вен под ней — хрупкая, но не сломленная. Он провёл по ним губами, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. От её кожи пахло дождём и чем-то цветочным — может, пионами, может, чем-то ещё, что она хранила только для себя. Язык невольно стал жадно слизывать с неё всё, до чего мог дотянуться. Шисуи действовал методично, с той же расчетливой точностью, с которой он вскрывал вражеские печати. В этом не было прелюдии в привычном понимании — только голая, выжженная годами жажда. Его пальцы, привыкшие к эфесу танто, теперь безжалостно избавлялись от ненужной одежды на ней, пока шелк не упал к ее ногам бесформенной лужей. Он опустился на колени перед ней. Хината сидела, едва дыша, вцепившись пальцами в край стола так, что дерево жалобно скрипело. Когда он развел её бедра, в нос ударил густой, почти животный запах — смесь её страха, ожидания и влажного, тяжелого мускуса. Шисуи не церемонился. Его язык, шершавый и горячий, прошелся по внутренней стороне её бедра, оставляя за собой пылающий след, а затем, без предупреждения, он вжался лицом в её плоть. Это было грязно. Наверняка омерзительно для этого дома, но было так хорошо. Он чувствовал вкус её соли, вкус её долгого, вынужденного воздержания. Шисуи работал языком глубоко и напористо, словно пытался высосать из неё всю душу. Его зубы то и дело прикусывали нежную кожу, заставляя Хинату вскрикивать — хрипло, громко, ломая тишину, которую она так тщательно выстраивала. Точно как собака, он подставил свой язык и стянул её со стола, заглатывая всё что из неё вытекает. Текла она обильно — влага спадала густой, тянущейся нитью прямо ему в рот. — Смотри на меня, — прохрипел он, на мгновение отрываясь от неё, но продолжая удерживать её бедра мертвой хваткой. Хината послушно опустила взгляд и вновь содрогнулась, когда его язык вошел глубоко вовнутрь влагалища. Пальцы провалились туда же по самые костяшки — он двигал рукой дёргано, рвано. На этот раз она застонала громче, откидывая голову назад и сжимая его между своих бёдер. Когда её накрыло, и она начала мелко, рвано дрожать, Шисуи только сильнее вжался лицом в мокрую щель, собирая всё до последней капли, позволяя ей почувствовать каждое мгновение этого наслаждения. Он поднялся с колен, тяжело дыша, и рывком вздернул Хинату, чтобы она развела ноги шире. Его ладонь легла ей на шею, пальцы жестко зафиксировали челюсть. Он хотел видеть, как в её пустых глазах лопается эта последняя плотина сдержанности. Шисуи расстегнул собственные штаны, освобождая член, который ломило почти болезненно. Плоть была тяжёлой, горячей и набухшей. Хината судорожно вздохнула, когда почувствовала головку у своего входа — там всё еще было слишком мокро и горячо после его языка. Он вбился в неё до упора одним мощным толчком. Стол под ними глухо крякнул. Хината вскрикнула, запрокидывая голову назад, и её ногти впились в его плечи, раздирая кожу. Шисуи не остановился. Он начал входить в неё — резко, по-животному, вышибая из неё остатки воздуха. Каждое движение было мощным и глубоким. Он чувствовал, как она тесно сжимает его, как её тело пытается подстроиться под этот бешеный ритм. Траурная лента из её волос запуталась где-то между их телами, пот застилал глаза, а звук их плоти, сталкивающейся в такт, перекрывал любые мысли и внешний шум. В этом кабинете больше не было места для призраков. Только этот стол, эта женщина и его руки, которые наконец-то взяли то, что принадлежало ему по праву этой темной, пронзительной страсти. Он не дал ей опомниться толком, вынул член от чего она поморщилась и сжалась. — Иди сюда, Хината, — она недоверчиво проследила за тем, с какой наглостью он уселся за рабочее кресло покойного мужа. Большое, кожаное кресло было довольно широким и удобным, чтобы Наруто засиживался в нём часами. — Давай, — Шисуи поторопил её и она несмело обошла стол, смотря на него сверху вниз. — Спиной ко мне, — в его повелительном тоне не было ни капли сомнений. Абсолютно уверенный в своих действиях, Шисуи с нескрываемым наслаждением наблюдал за тем, как она опускается на его член. Как его плоть теряется в её мокрых складках и туго обволакивает его изнутри. Пусть уже дважды мать, Хината оказалась поразительно узкой и чувствительной. До дрожи ласковой и сладкой. — Давай сама, — его пальцы несильно сжались на подтянутом животе — он слегка надавил на область чуть выше лобка — там где было особенно мягко и горячо. Его плоть ощущалась в ней естественно и так правильно. Хината собрала волосы на один бок, слегка выпятила задницу и стала двигаться. Сначала осторожно, на пробу двигаясь медленно и аккуратно. И лишь приноровившись, стала подмахивать бёдрами быстрее, насаживаясь с каждым разом глубже и сильнее. Шисуи откинулся на спинку кресла, едва сдерживая собственные стоны. — Вот так, Хината, — похвалил он её, когда она насадилась особенно глубоко и задержалась в этой позе. Терпение всё же лопнуло, поэтому он притянул её к себе за живот и развёл руками её ноги, вынуждая полностью лечь на него спиной. Придерживая её под коленями, он стал вбиваться в неё жестко, грубо и пронзительно. Поза была абсолютно развратной и провокационной — она раздвинула ноги так широко и кричала так громко, что влага между ними буквально звучно хлюпала. — Ах… — она застонала, срываясь на особенно громкий крик. — П-порвешь! — голова откинулась ему на плечо, Хината задыхалась. Он ударил несильно, почти нежно её по клитору, затем снова и снова, пока вбивался глубоко и до конца. — Думаешь, Хината? — её стоны стали абсолютно неконтролируемыми — сплошной комок нервов — она срывалась и рыдала от избытка чувств. — Стоит ли мне создать клона и разорвать тебя всюду? Разорвать каждое отверстие в твоем теле — чтобы оттуда вытекала моя сперма? Что думаешь? А? Хината? — видеть её такой — на пике чувств и эмоций — доставило ему огромное удовольствие. Он кончил в неё обильно и мощно, намеренно задерживаясь внутри. Она кончила следом сначала один раз, затем второй и третий. Сил в ней совсем не осталось — она полностью лежала на нем — её грудь хаотично вздымалась в попытке наладить ритм дыхания. — Хватит, — в итоге простонала она, едва не отключаясь в его руках. Шисуи в последний раз кончил в неё — спуская внутрь всё до последней капли. — Ты больше не вдова, Хината. У нас только что случилась консумация брака. И я просто обязан оповестить старейшин и оба клана. Она наверняка хотела поспорить, Шисуи видел это в её глазах. Она хотела возразить, и ей было что. Наверняка начнется хаос, деревня сойдет с ума от такой выходки — наверное, хорошо, что он дослужился до этого дня. Шисуи мог убить в одно мгновение лишь взмахнув рукой, а мог убить и просто словом — в его арсенале имелось много полезных документов. Единственное, о чём он беспокоился — дети. По какой-то причине он испытывал к ним странную привязанность, даже зная, что отец был для них совершенно иным мерилом любви, он всё же был готов сделать всё возможное, чтобы найти с ними общий язык. Возможно, это потому, что они были её кровью и плотью, он уже любил их, что бы там ни было. Поэтому он решительно склонился к ней и стал вылизывать грудь, не позволяя вставить и слова. Самостоятельно решив и продумав любые варианты, он знал как будет действовать и что делать дальше. — Если у тебя остались силы — потрать их куда более приятным образом, Хината, — Шисуи улыбнулся, поднимаясь с кресла и слегка надавливая на её плечи — взглядом попросив её опуститься на колени — он дёрнулся, когда горячий язык прошелся по животу и прижался к кончику члена. — Так то лучше.