Бесы под парусами

Нельзя ссориться с начальством. Слово капитана на корабле — закон, и это бывший боцман Юнги уяснил теперь и наверняка. Ссаженный на берег пират становится лососем, петляющим между сетей. Прячась от патрулей и особо добросовестных граждан острова Антигуа, Юнги плутал по улочкам, прикрываясь от назойливых струй дождя воротником. Рассвет ещё только начинал сереть в мокром небе, выгоняя из земли влажный, сырой запах. От длинной набережной, отделяющей город от моря, сейчас серого и ребристого, как чешуя селёдки, отходили паучьими лапками улицы, переулки и переулочки. В одной из таких щелей между домами и стоял Юнги, прикрываясь треуголкой, глядел на покачивающие мачтами корабли и шлюпки. Скудно было на улицах, неуютно, но корабли… шевелились, шептали, постукивая канатами, шкоты звенели о мачты со звуком куда более мелодичным, чем струи дождя о мостовую. «Где найти второго?» — вот такая непонятная мысль тревожила бывшего боцмана. Затруднение его было в следующем: нужен был корабль, а то чего доброго схватят по подозрению в пиратстве и прости-прощай. На рыбацкой шлюпке далеко не уплывёшь. Требовалось что-то покрупнее, бриг или кеч. И ой как сладко смотрелся пришвартованный у берега бриг «Перехватчик», как заманчиво качал своим лёгким, как ласточка, станом, как изящно смотрелся на мелководье, не обременённый большим осадком… Юнги хватило бы наглости покуситься на такое судно, но управлять этим шустрым чудом в одиночку нельзя. И вот тут-то и возникал вышеупомянутый вопрос: «где найти второго?» Поломав голову над этим ещё с десять минут, Юнги решил перебраться в место посуше, пусть и подальше от соблазнительного брига. Только увлечённый игривыми покачиваниями стройных мачт, он не заметил приближающегося по набережной отряда дозорных и по ошибке шагнул не назад, в глубь переулка, а вперёд на открытую набережную, как бывает шагает безумец под колёса кареты со взбесившейся лошадью. Шагнул раз, другой, вышел было из-за дома и уже начал доноситься до него настораживающий стук мушкетов по плечу патрульных, как тут что-то с неудержимой силой потянуло его назад. Юнги чуть было не потерял равновесие, не понимая, что так заклонило и завернуло его в обратном направлении. Его рывком потянуло к стене дома, прижало, и, отчётливо чеканя по булыжникам, зашагали мимо патрульные. Юнги замер, наблюдая за солдатами. Провожая их глазами, Юнги не особо думал, что спасло его от встречи с патрульными, только увидел чью-то руку у себя на плече, но пока это было неважно. Солдаты прошагали мимо, их поступь смешалась в шуме дождя. Теперь бывший боцман поглядел на руку, сжимавшую его плечо. Нет, не руку, скорее ручку, небольшую, тонкую, но цепкую. Ладошку обрамлял выбивающийся из-под камзола пышный рукав белой рубахи. Юнги повёл глазами от изящной кисти выше по руке на её владельца. — Чим? Ты? — зашипел ошарашенный боцман, разглядев между сизыми струйками аккуратный полупрофиль, настороженные, но такие знакомые глаза, прилипшие ко лбу пряди чёрных волос. Кого-кого, а Чимина он не был готов здесь увидеть. — Что ты тут? — Умолкни, там ещё один, — шикнул Чимин, стал медленно, не сводя глаз с проёма между домами, в котором снова замелькали мундиры, отходить, утягивая Юнги за рукав. — Надо же. Правда ты, — восхитился Юнги, когда они с Чимином запрятались от дождя под хиленьким навесом на узкой, немощёной улочке, параллельной набережной. — Еле узнал! Сколько не виделись? Чёрт возьми, здравствуй! — Ну здравствуй, здравствуй, — сказал Чимин уже благодушнее, садясь на пустую бочку, глаза скользнули по Юнги, в них мелькнуло одобрение и в то же время лёгкое удивление. — Ты чё как дубалом попёр туда? — А что? — насторожился Юнги. По виду его не было однозначно понятно, что он пират. С таким же успехом его можно было принять за обычного торговца, хоть и весьма сомнительной честности. Но по цепкому, внимательному взгляду Чимина боцман понял, что тот отличил его от законопослушного обывателя. Юнги в упор поглядел на собеседника, будто пригрозил: «что-то не устраивает — сам понимаешь, что будет». — Что мундирным под ноги полез, спрашиваю, — понизив голос, снова сказал Чимин, придвигаясь ближе. — Жить надоело? — А сам-то чего вдруг от них шарахаешься? — задал Юнги встречный вопрос, испытующе глядя на Чимина. Не походил он на того, кому можно доверять. — А сам как думаешь? — вскинул брови Чимин, цепляя пальцами треуголку Юнги. С её угла упало несколько крупных капель. Этим движением он почти в открытую говорил о том, что с Юнги одного рода занятия. — Чего ты на берегу? — помолчав, спросил Юнги. Чимин явно распознал в нём пирата, как курильщик распознаёт курильщика в толпе. Но боцман был человек бывалый и не собирался раскрывать карты, пока оппонент не снимет с себя подозрения. А Чимин настораживал, и ещё как настораживал: больно аккуратно одет, вот у него и камзол тёмно-бордовый, шитый чёрным кружевом, и шляпа с пером, сапоги чистые, хоть и ботфорты… когда пират один, он может признаться, что он пират, лишь равному, а этот… уж не пытается ли поймать его на крючок? — Плавать не на чем, — раздосадованно бросил Чимин, закидывая ногу на ногу. — Плавать? — удивился Юнги, хищной птицей глядя на собеседника снизу вверх. — А не больно ли ты расфуфыренный для моряка? — А сам-то не сильно разоделся? — в тон ему ответил Чимин, указал подбородком на кожаную треуголку, потёртый волнами и порохом камзол, из-под которого виднелся тёмно-синий кушак. — А сам слоняешься по городу? Что ты здесь делаешь? — Корабль… присматриваю, — совершенно будничным голосом ответил Юнги, рассудив так: «Тот, кто пытается меня поймать, ни за что не поверит в такую наглость». — Врёшь! — удивился Чимин, поставленный таким ответом в ступор. — Ммм… нет, — ответил тоном, которому поверить просто нельзя было. Подумал так: если Чимин подставной, то не заинтересуется. — Ты спятил, — недоверчиво сказал Чимин. — Вовсе нет, почему я не могу хотеть себе корабль? — в этот момент у Юнги в голове зародилась одна интересная идейка, но следовало ещё кое-что проверить. — Ну-ну… — недоверчиво сказал Чимин. — И какой же? — Корабль «Разящий». — Услышав это, Чимин чуть было не расхохотался. — Тот, что жемчужина королевского флота? — его брови изогнулись изящными дугами. — Тот трёхмачтовый фрегат, что стоит тут с прошлой недели? И ты! Один! Решил украсть… это? — он рассмеялся. — Безумец! Или врун! Или и то, и другое! — А вот и не врун, — нагло заявил Юнги. «Чимин сразу понял, о каком корабле речь, понял, что затея гиблая, значит, он и правда имеет хоть какое-то отношение к морю, значит, не совсем уж и простой обыватель», — сделал вывод Юнги. — «Значит, этим мы и воспользуемся. Даже если он — какой-нибудь доморощенный офицер или агент, то со мной ему точно не сладить. Рискнуть стоит». — Ну и что будешь делать? — отсмеявшись, но всё ещё с весёлым, надрывным голосом спросил Чимин. — Я украду корабль, — уверенно заявил Юнги, стукнув кулаком по рядом стоящей бочке. — И больше того, я украду его вместе с тобой! — Чего? Вот те раз! — Да. Именно. — Да ты бредишь! — Брежу-брежу. А ты идёшь со мной смотреть, как я брежу, — как к ребёнку обратился Юнги. — Вот знаешь, я чисто из интереса пойду глянуть, — снисходительно сказал Чимин. — Ну так идём, — Юнги притянул его за пуговицу камзола. — Или ты меня сдашь? — С чего бы? — насторожился Чимин. — С того, что не верю я, что не подставишь меня. — Подставлю, конечно, подставлю. Мне что, жить надоело? — задорно сказал Чимин. — Ну… тогда идём, — неожиданно сказал Юнги. Он решил заморочить Чимину голову ещё сильнее, чтобы тот вовсе не понимал, что происходит. Юнги решил так: «сообщника я нашёл, осталось только всё провернуть. Даже если Чимин подставной и намерен сдать меня, то ослеплённый непониманием всполошится позже, чем нужно, а тогда я уже заполучу корабль и у него будет только два варианта: либо со мной, либо на виселицу». Прячась по проулкам до окраины города, по деревянным подмосткам перебрались через мелководные речушки, которые, тихо скользя по песку, вытекали из-под города, устремлялись в море. Рассвело, дождь усилился, и его нехолодные струи стекали по шляпам заговорщиков. Они перебирались теперь между большими шипастыми скалами, уходящими в море на полмили. Оба были напряжены и недоверчивы, искоса следили друг за другом, в любую секунду готовые схватиться за спрятанные в одеждах пистолеты. Но пока Юнги шёл чуть позади спутника, чтобы иметь преимущество, если тот решит что-нибудь выкинуть, Чимин шёл впереди, иногда оглядываясь, а в глазах мелькало что-то вроде робкой надежды. Перед ними теперь качал боками в дождевой дымке гигантский трёхмачтовый корабль «Разящий». Тут у скал было глубоко, и осадок нагруженного орудиями боевого судна мог поместиться без боязни напороться на риф или мель. Чимин остановился на небольшом выступе, поставив ногу в высоком ботфорте на камень, скосил глаза на приблизившегося чёрной птицей Юнги. — Ну что… в воду? — с неловкой насмешливостью спросил он. — В воду, — невозмутимо кивнул Юнги. Чимин не хотел выглядеть остолопом, поэтому, подходя к краю, искренне надеялся, что Юнги не пошутил. Уверенности в этом не было вовсе, но, ступая на самый край, облизываемый серыми волнушками, Чимин пытался не показать замешательства, повернулся. — Ну давай, выдумщик. Или передумал? — Иди, — вкрадчиво сказал Юнги, подходя сзади почти вплотную. Чимин понял, что эта диспозиция позволит Юнги застрелить его в случае неповиновения. — Поздновато давать заднюю, или у тебя под камзолом мундир? Чимина это подозрение задело, хоть и было понятным. В ответ на это он хищно сощурился, с вызовом посмотрел на Юнги, молча снял шляпу с пером, пихнул её за пазуху и ласточкой, без разбега, рухнул в воду. Юнги вскинул брови. «Он не идиот», — подумал Юнги. — «Значит, либо привык играть до конца и думает, что выкрутится, либо реально пират… это тогда занятно, и тогда он что получается? Почему-то и правда верит в мою изобретательность? Что-то как раз и не клеится». Чимин вынырнул из воды, загребая руками, поплыл к цепи якоря. Юнги тоже вошёл в ерепенящуюся под дождём воду, поплыл следом. Забрались по цепи, чертыхаясь и посекундно оскальзываясь, вода заливалась в лицо и за шиворот. — Ставь паруса, — браво скомандовал Юнги. — Нет, подожди… что? Мы не управимся! — Ставь, — повторил Юнги. Это «мы», кажется, было многообещающим. — И что дальше? Его не вести вдвоём, тот «Перехватчик» до нас за пять минут дойдёт! — Ставь, — неуклонно сказал Юнги, но на этот раз усмехнулся и сам взялся за снасти. Чимин привычными движениями, не понимая, глядя на Юнги, полез к реям. Провозился там под дождём какое-то время, и распахнулся, падая белой мокрой тряпкой, фок-марсель, а затем и фок-брамсель. Чим соскользнул по краю вант-трапа на палубу. Юнги вылез из трюма изрядно запыханный, с маленьким корабельным топориком в руках. Чимин подбежал ближе, отмахиваясь от ливня. — Что ты делал? — спросил с подозрением. Юнги в ответ злобно хохотнул. — Кое-что подправил. Теперь ждём. — Чего? — насторожился Чим ещё больше. — Их, — Юнги поднял руку, указывая за спину Чимина. Тот сначала посмотрел на вытянутую руку, прикрыл на секунду глаза, нехотя повернулся к берегу. Чёрной громадой нависла суша над серым морем, а там, в пересекаемом струями воды пространстве, белел парус и стремительно близился, близился, разрастался. — «Перехватчик»! — под застывающими в воздухе каплями, не отводя взгляда от легко скользящего судна, закипая от ярости и непонимания, вскрикнул Чимин. — Сюда! — Юнги потянул его за рукав, втолкнул в каюты в кормовой части, прижал локтём к стене у бокового окна, сам глядел наружу. В пупырчатом от быстро сменяющих друг друга капель стекле смутно подрагивал приближающийся «Перехватчик». Чимин напряжённо вглядывался в Юнги, в глазах читалось: «не погуби меня, гад. Но если ты знаешь, что делаешь…» Эта недосказанность грустной струной заставила что-то в Юнги дрогнуть, как будто солёная капля упала в спокойную воду и поплыла, закружилась разводами на глади. Дождь окатывал стёкла, и пока «Перехватчик» приближался к пустынной громадине «Разящего», Юнги замер в сантиметрах от лица Чимина. Другие, дорогие, дрожащие, как свет факела в воде, глядели глаза на него. По лицу напротив стекали капли, мокрые волосы прилипали ко лбу завитками. А в глазах, в глазах невыразимо читались закалённые морем, да-да, именно морем, смелость и печаль. Как вино опасными щупальцами любовно обволакивает сердце в тоскливую южную ночь, обдавали месмеризирующим трансом душу эти чёрные глаза. И слов не надо было, как замерли они на краю беды. Приглушённый пеленой дождя грянул предупреждающий залп. Юнги, как нос корабля над волной, перевёл глаза на «Перехватчик». Пустыми яркими дулами пушек зажглись эти глаза теперь. Всё, а ему победа сейчас дороже жизни. «Перехватчик» борт в борт подходил к галеону на расстоянии в пять футов. Гаркнула чья-то команда: «Все на Разящий!» Захрустели абордажные крюки об борт «Разящего». — Ты идёшь со мной? — сипло, напрямую спросил Юнги. — А ты думаешь, я хочу с тобой? — дрогнули брови Чимина, как в попытке пошутить, но голос был глух и тяжёл, как пучина разверзшаяся. Юнги сощурился, отвлёкшись на стук сапог о палубу, не понял, не уловил глубин души Чимина, отступил, не зная, не принуждая идти, отступил, и крик с палубы вспугнул вдруг обоих. — Пусто! — Осмотреть трюмы! Юнги размахнулся, локтем высадил стекло окна. То растрескалось, вылетело и сразу обдало паром и брызгами дождевых капель. Юнги схватился за непойми откуда взявшийся шкот, отошёл чуть вглубь, коротко разбежался, прыгнул в плюющуюся серыми струями непогоду. Как молился он увидеть рядом с собой Чимина. Пират бесшумно спрыгнул на более низкую палубу «Перехватчика». Один, и сейчас заметят, сердце потяжелело, ноги стало не сдвинуть. Один. Рука медленно, как сквозь толщу воды, потянулась к пистолету. Обрушился вихрем на палубу кто-то сзади, выстрел грянул один, другой. Юнги обернулся, увидел, как шкоты абордажных крюков, сцеплявших корабли, гнутыми змеями отлетели от «Перехватчика», увидел руку с пистолетом и дымными разводами в воздухе. Обливаемый градами воды, Чимин твёрдо держа пистолет палил по шкотам, раздирая связь кораблей. — Быстрей! — крикнул он, а с «Разящего» на борту повылезали красно-белые мундиры, повскидывали мушкеты. Юнги ринулся к штурвалу, Чимин выдернул одним движением с левого борта два узла, и «Перехватчик» нервно вздрогнул, привёлся к резвому ветру, лёг на неожиданный бейдевинд и, надув паруса хищными дугами, рванулся, разгоняясь. Пару секунд — и отошёл «Перехватчик» на десять футов, двадцать, тридцать. На «Разящем» забегали, закричали, грянули залпом, вторым, только щепки полетели. В накось сеющем дожде лёг на правый галс «Перехватчик», высвистал зигзагом, отходя от скал в море. — Они могут пальнуть с борта! — крикнул Чимин, ныряя под летящий на смене галса гик. — Неа! Не развернуться! — обернулся Юнги, его камзол трепал ветер, надувал пузырём, а перед ним, врезаясь в нос корабля, начинали всплёскиваться вверх брызги. — Я им штурвал подкорнал слегонца! Чимин засмеялся на это, спешно расстёгивая свой бордовый камзол. Содрал с плеч, обнажая белую рубаху и алый кушак с двумя пистолетами. Рубашка вспучилась и тут же легла, прибитая к телу дождём. — Пират! — торжествующе вскричал Юнги. — А я говорил! — не менее залихватски бросил Чим, травя грот-брамсель, что тот мотнулся в сторону и сразу налился силой. — Там ещё один! — крикнул Юнги. Из порта дважды плюнуло дымом, и за ними вышел второй фрегат. — Мы быстрее! — У него вёсла, если ветер нас подведёт… — Не каркай, ворон! Шли острыми галсами, вылетая птицей в море, а следом неуклонно двигался одним курсом суровый и серый трёхмачтовый фрегат. Экипаж «Перехватчика» уговаривал и подбадривал славное судно, а второй нагонял, медленно, но близился, страшный и скупой с каждым часом. Юнги и Чимин начинали уставать, сменяя друг друга у штурвала, а небо бесилось, обливая уже острыми и неприятными струями, раздражая море до зыбистых волн. Гик вновь полетел, гудя в воздухе. Юнги подбежал к Чимину, крепящему шкоты, отнял от них руки те, будто в ржавчине, глянул на шкот — он багровел. Чимин отнял руки от узла, ладони заалели в сером свете дня. Тот обтёр их об алый кушак, оглянулся на неуклонно приближающийся корабль. Накаркал-таки ворон. Оторвались, поймав ветер, натянули шкоты по боку, и рухнул ветер, заполоскал паруса, надувая неровными дугами, то налетая, но покидая. — Паруса полощут! — крикнул Чимин. — К штурвалу! — Юнги подлетел к борту. — Есть! Выбирай шкоты! — На левый! Приведись! Развернулся нехотя, подтянулся на минуту паруса, и снова занервничал, меняя направление, капризный, коварный ветер. — Мы на границе циклона! — понял Чимин. — Тут не будет! Надо выйти! Там конец тучи, если выйдет, там поймаем хотя бы на фордаке! — Они опускают вёсла! — Черти! Чтобы их! Нагоняла, синела громадина преследователя, убрала паруса в минуту, чтоб не мучались, стрекотали по бокам вёсла. — Не убирай! Поймаем ветер — времени не будет поднимать! — крикнул Чимин, ловя постоянно меняющийся ветер. Ох, сбавил ход «Перехватчик», не летел боле, а вот погоньщики неуклонно подходили. — Там! Вижу конец! — указал Юнги на белеющее поблизости море. Там где-то полоса дождя кончалась. — Туда, лево руля! Выйдет? — А чёрт его… трави! Чуть надулись паруса, взяли резко влево, подлетев чуть боком на невеликой волне, пошли галфвиндом наискось. Погоньщики забрали влево, меняя курс. — Там остров Гваделупа, у границ дождя начинаются рифы! — крикнул Чимин. — Пройдём по краю, там поймать можно! Если выйдет, должно хватить! Понукаемый двумя молящимися на него, хмуро и грозно двигался «Перехватчик» к белеющей воде за пеленой дождя. Паруса снова захлопали. Чимин оглянулся на них, вытер лоб рукой, лицо окрасилось кровью с иссечённых шкотами ладоней. Юнги титаническим усилием ложился на несмелый бакштаг — крайняя мера. — Острый курс не удастся! — крикнул он. — Только так! — Вижу! — Что с тобой? — Что? Юнги подлетел, глянул, стёр своим рукавом кровь со лба Чимина, поглядел ему за спину. И тут ветер стих вовсе. Показалось, что тело повисло в блаженстве на мгновение — дождь исчез, пропал, перестал сыпать ожесточённую сечь на лица и руки. Но в футе он всё ещё лил на палубу. Отодвинулся на два фута, три, ближе, ближе к корме. — Вышли, — сказал Юнги. — Ветер! Нет его! — Нет, ждём, мы на границе! Отступивший дождь начал отходить, видно, с уплывающими тучами, отходил, уводил серую пелену. Ничто больше не трепало белые их рубахи, они бессилно налипли на измученные борьбой с ветром тела. Бриг застыл, слегка относимый волнами, разворачивался носом к приближающемуся, наплывающему, как большая сороконожка, фрегату. Его паруса были убраны, и только чёрный скелет его с дышащими рёбрами вёсел полз по воде. Холодный пот выступил на лицах пиратов. Их несло боком на начинающиеся рифы, как зубы сверкающие своей лоснящейся от воды чернотой под солнцем. Юнги молча и мрачно подошёл к штурвалу, нажал, противостоя течению, корабль закренило на бок, но он перестал разворачиваться носом к яростно ползущему фрегату. Тот влетел носом в солнце, всыпался в его лучи тоннами брызг. Чимин подошёл к Юнги со спины, положил руку на плечо, на чёрном камзоле остался тёмный след крови. Юнги, как валун, навалился на штурвал, не давая течению закрутить корабль. Чёрные волосы падали на напряжённое, бледное лицо. Чимин смотрел замершими глазами на хищные рифы, подходившие ближе, ближе к правому борту. Ветра не было, грот-гик замер, бесполезно болтаясь справа по борту, оттягивая своим весом кренящееся вправо судно, паруса беззаботно подрагивали, с них капали капли, блестя под солнцем. Корабль замер, чуть кренясь вправо. А нос в нос полз стремительный фрегат, взмахивал чёрными вёслами, будто даже извиваясь хребтом своим в предвкушении поразить храбрый, но безвозвратно гибнущий бриг. Стали видны красно-белые пятна мундиров, как паразиты на спине хищного корабля, они бегали и суетились. И блеснула на мостике эполетом главного паразита-губителя. Чимин перевёл на него ненавидящие, холодным огнём пылающие глаза, прижался к плечу напрягающего последние силы Юнги, потянулся к кушаку за пистолетом, хотя что он мог сейчас сделать… И тут «Перехватчик» задрожал, в воздухе раздался гул и свист — грот-гик с чудовищной скоростью полетел справа налево под резким ударом налетевшего ветра. Чимин бросился к шкотам, останавливая тяжелейший гик, тот застыл чуть ли не с хрустом. Паруса натянулись. Корабль потянуло неудержимо вперёд, но тогда он налетел бы носом на фрегат. Сопротивляющееся ветру, зажатое в ловушке судно задвигалось беспорядочно, вздыбил из воды правый борт, с обшивки полились струи. Юнги сдавленно вскрикнул, удерживая штурвал. — В рифы! — крикнул Чимин. — Мы пройдём! — Юнги потерял дар речи. Пройти рифы острова Гваделупа было невозможно. — Ты… ты спятил! — прохрипел Юнги. — Я возьму рифы! — властно воскликнул Чимин, снова взбегая на мостик. Юнги бросил быстрый взгляд на начинающий заходить вбок фрегат, ощетинивающийся пушками по борту. — К штурвалу! Сделаешь это, я женюсь на тебе! — Есть, капитан! — и впервые иронично и с вызовом: — Крепи шкоты! Чимин перехватил кровавыми ладошками штурвал, надавил, выкручивая вправо, становясь носом к рифам. — Приведись! Забирай вправо! Острый курс! — Конченый? — Делай! Пройдём! Реи встали под руками Юнги, корабль резко разбросал брызги, поворачиваясь к изготавливающемуся фрегату перпендикулярно кормой, лёг на ветер, ринулся бейдевиндом в рифы. «Перехватчик» залетел между двумя утёсами чуть не в футе от острых пик. Чимин был рулевым, таким рулевым, которого ещё поискать. Он выворачивал судно наискось в этом смертельном лабиринте. — Они не пройдут, осадок большой! Рифы им не обойти! Но если не забрать к суше, дадут залп! — крикнул Юнги, ставя спинакер. Они быстро заскользили меж рифами параллельно ходу отставшего фрегата. Тот сушил вёсла, тоже начинал расправлять паруса. — Сейчас не развернуться! А то налетим! — срывающимся от напряжения голосом отметил Чимин, в его руках деревянная громада могла превратиться в труху без днища при малейшей оплошности или невезении. — Как уйти влево? Тогда пересечём рифы, выйдем с другой стороны! — Там, видишь, скала вылезает! За ней круто влево и назад! На бакштаге выйдем! Скала приближалась, но вынужденный лавировать между рифами «Перехватчик» не сильно обходил свободно идущий фрегат в скорости. Чёрная каменная скала близилась, уже в пятнадцати, десяти, пяти футах. — Ждём! — прохрипел Чимин, замерев перед резким поворотом влево и назад. Скалы здесь вылезали чуть ли не выше мачт, почти сходились друг с другом ломаными пиками. Узкая щель впереди могла быть и вовсе закрыта снизу под самой кромкой воды рифами, но другого выхода не было. Вот корабль закрыла тёмная тень. Кровь застыла в жилах у обоих, готовых услышать отвратительный треск обшивки, всё, кажется, даже море затихло. Носом вошли между скал. Ветер милосердно подутих, давая время на разворот. Вошли в щель. Одна чёрная глыба слева, впереди такая же, но низкая и острая. Секунда промедления могла влепить их в утёс. — Ставь реи! — раздирая тишину замершего для них обоих мира, крикнул Чимин. — Беру влево! — Есть! Реи встали почти ровно, корабль наклонился, медленно разворачиваясь. Нос уже прошёл за скалу, осталось только пройти тихонько, двадцать секунд, и забрать ещё раз влево, обойти скалу. Но тут произошло то, от чего чуткий к малейшим изменениям Чимин похолодел — лёгонький свист ветерка в ушах, такой, за которым следует порыв. Пират не ошибся, кожей, к которой прилипала мокрая рубаха, он понял, что сейчас будет. Паруса, мерно тянувшие на развороте, хорпнули, выгнулись, впучились, дёрнули корабль. С неудержимой силой его боком понесло на скалу впереди. Юнги застыл на мгновение у фока-гика, перевёл глаза на Чимина, чьё сердце от напряжения, вопреки ситуации, билось медленно, а то и вовсе не билось. Чимин обернулся, выдернул из-за пояса револьвер, холодный пот потёк по виску. Он прицелился, вытянув руку, секунда, выстрел, ещё и ещё… Юнги бросило на палубу. Он покатился по доскам, вскочил, глядя на рулевого, опускающего пистолет. — Фок-гик справа по борту! Реи тупо к ветру! — крикнул Чимин. Юнги обернулся к корме. Шкоты задних парусов, перебитые меткими выстрелами, извиваясь, полетели в разные стороны. Паруса на грот-мачте рухнули в последнем полёте на сторону. Корму перестало тянуть вперёд на скалы, и только передние фок-паруса правили судном. Юнги понял. Вскочил. Тяжёлый фок-гик загудел, перекидываясь прочь от скалы слева на правый борт. Реи встали. В прямые паруса сзади ударил ветер под тупым углом. Корабль, заворачивающийся только носом, прокрутился, лёг на обратный курс, обошёл скалу, пошёл прямо и вбок, отдаляясь от страшного перешейка, от уносимого ветром фрегата. Ни каменному, ни деревянному врагу пиратов было уже не достать. Повисло молчание. Чимин одну руку держал на штурвале, второй сжимал дымящийся пистолет. Он был бледен, глядел прямо. По вискам стекал пот. Юнги замер у борта, механически крепя уже закреплённый шкот. Он прикрыл глаза, только сейчас чувствуя, что руки тоже стёрты. В голове отбивал какой-то колокол. Он разлепил веки, солнце отразилось от мокрой палубы, блеснуло прямо в глаз. Он оглянулся на уходящий ни с чем чёрный хищный фрегат, отправленный по их души. Тому было не обогнуть рифов, не поймать резвый бриг на обходе вокруг острова Гваделупа. Прямой, как жердь, он отдалялся, только видно от злости бухнул залп из орудий двумя-тремя облачками. Юнги обернулся к рулевому. Сделал шаг к мостику, пошатнулся. Чимин тоже обернулся, отошёл от штурвала, медленно, как будто пьяный после пережитого напряжения, пошёл по лестнице вниз. Юнги в каком-то оцепенении доковылял до нижних ступеней, увидел перед прямо глазами рулевого, протянул руки. Чимин судорожно схватился за набалдашники перил, чуть не упал с последней ступеньки, схватился алеющими ладонями за предплечья Юнги, перехватил за плечи, шею, дрожащими руками обнял, обхватил, прижался губами. Два вымокших, вымученных, натянутых струнами тела врезались друг в друга. Как отходят водопады яростными потоками, разрывая лёд, так выплеснулись после нечеловеческого перенапряжения судорожные эмоции, волнения, страсти. Юнги обхватил мокрого Чимина, чувствуя, как обжигающая, горячая кровь с собственных ладоней остывает, мешаясь с мокрым холодом одежды юноши. Пальцами он вцепился в угадывающиеся под рубахой натянутые мышцы спины. Как две твёрдые, почти не гнущиеся балки вцепились они друг в друга и насытиться не могли, кусая, сминая губы друг друга, хватая ртом воздух. Потихоньку отпускало их мышцы натяжение, члены (члены, это блять куски тела, а не «члены» в прямом смысле) приобретали подвижность и на мгновение утраченную гибкость. Чимин схватил мужчину за волосы, обхватил плечи, прижимаясь и жадно целуя. Пират ответил не менее жадно. Его руки заметались по спине, бокам, плечам юноши. Юнги заклонило вперёд, они рухнули на мокрую лестницу. Как вымокшие озверелые собаки, только сильнее вцепились в одежду, волосы, шеи и губы друг друга. Чимин, не обращая внимания на врезавшуюся в спину ступеньку, целовал щёки Юнги, испачканные кровью юноши. Чимин чувствовал вкус собственной крови, но ещё он чувствовал, как рвут с него рубаху руки пирата, как отлипляют мокрую ткань, сдирают с плеч. Юноша лёг на ступеньки, придавленный сверху Юнги, руками стал сталкивать с плеч пирата вымокший чёрный камзол. Юнги на мгновение отлипился от Чимина, скинул камзол, оставаясь в рубахе, снова прильнул, сжимая за бока. Чимина чуть не подняли на несколько ступеней вверх, он стукнулся головой о ступеньку, от неожиданности вскрикнул. Тут отчего-то оба отстранились, замерли, будто вдруг задумались о том, что делают. Ни слова сказано не было. В секунду снова вцепились друг в друга, но уже с горячей, более острой страстью. Юнги дёрнул Чимина на себя, припал к шее, кусал, целовал, волной подкатываясь, грудью придавливал к лестнице, разорвал кушак. Холод, мокрота рубашек уже не мучили вовсе, Чимин закинул ноги в ботфортах на талию Юнги, придерживался за ступеньку над головой, чтобы снова не впечатать затылком в деревяшку. Юнги откинулся, размотав склеившийся, измочаленный пояс, поймал ноги Чимина, стаскивая ботфорты. Из них полилась вода. Пират хищно навис над Чимином, целуя его холодные щёки, мокрые волосы, разгорячённые губы, и проталкивал ладони тому в штаны, медленно отлипляя мокрую ткань, стаскивая. Он мял бёдра, с секундной нежностью гладил. Пальцы наткнулись на что-то холодное чуть выше правой коленки Чимина. Он удивился, содрал с юноши штаны окончательно. Над коленкой под кожаным ремешком таился небольшой острый кинжал. Таким и горло перерезать, и вскрыть замок. Юнги расхохотался. — Пират! — торжествующе, клокоча изнутри, крикнул он. — Этот пират взял рифы… — ловя ртом воздух, сказал Чимин. — Капитан обещал кое-что или он пошутил? — Вот же! Черти тебя б взяли! — Юнги свирепо припал к ногам Чимина, кусая, встягивая кожу бёдер вокруг кожаного ремешка с кинжалом. — Чёрт ты, бес морской! — обозвался Чимин. — Давай уже! Юнги гортанно расхохотался, рывком распустил завязки своих штанов, рухнул на Чимина. Тот сначала покричал немного, поныл и стал уже вскрикивать не от боли, а протяжно и мило, подкидываемый на ступенях. Полупрозрачная от мокроты рубаха, вздёрнутая выше груди и в то же время стянутая с плеч, скаталась мокрой тряпкой, только руки продолжала облеплять, окровавленными манжетами закрывая кисти, которыми Чимин хватался за доски, раскинув руки. — Пират не должен расставаться с сапогами! — Юнги вскинулся, легко поднимая Чимина за бёдра. Он обхватил его под поясницей, не давая тому, что только что вставил в Чимина, выскользнуть. Второй рукой подхватил под коленкой, согнул и стал натягивать высокие ботфорты. Чимин на это только глядел, цепляясь руками за ступеньки. Юнги натянул вторую, оставляя на загорелой коже Чимина красные следы ладоней. Пираты снова сцепились, Юнги, обхватывая руками ботфорты, закидывал к себе на плечи, насаживался, наслаждался таким вымученным и таким… таким невозможным Чимином, с подрагивающими под кожей связками, запрокидывающим голову, с прилипшими ко лбу мокрыми волосами и чёрными, такими блестящими, отблёскивающими под солнцем глазами… Чимин отнял одну руку от ступенек, протянул к пирату. Пышный манжет даже не пытался просохнуть на солнце, облепил тонкие, стёртые пальцы. На свету манжет просвечивал, вырисовывая в алых пятнах кисть юноши. Юнги приблизился, холодным от испаряющейся воды телом прижался к такому же холодному и обнажённому, поцеловал его аккуратно, захватил губы губами, оторвался и снова, и снова, пока Чимин не запрокинул голову, откидываясь на ступеньки, уже впуская в начинающие обветриваться губы язык. А «Перехватчик» на всех парусах сам, без наущения, шёл прямо с попутным ветром мимо острова Гваделупа, готовясь через несколько часов обогнуть его и уйти в открытое море