We will always do stupid things

Макс Ты много обо мне говоришь) Джордж Это плохо? Джордж закусывает губы от предвкушения. Что-то ужасно сентиментальное охватывает тело, а к шее предательски подступают мурашки, хотя вроде бы ничего такого. Они с Максом теперь общаются. Наконец-то снова в нормальном режиме, без неловкости и болезненного надрыва. Ну, почти. Общаются скорее как друзья, но Джорджу этого, оказывается, тоже отчаянно не хватало. Помимо прочего, когда-то Макс был его другом. Кто бы что ни говорил о том, что на трассе они все не друзья, жизнь есть и за пределами трассы. Джордж говорил это Максу и раньше, правда, обычно в пылу ссор и конфликтов, загоняя их в очередной лабиринт противоречий, из которого не было выхода. Но в глубине души он всегда так считал. Сейчас они как будто в самом деле это понимают. Или все дело в том, что сейчас они не соревнуются непосредственно друг с другом. Макс Мне нравится Макс Просто раньше ты переживал, что скажешь что-то личное и люди надумают лишнего «И говорил вместо этого колкости», – добавляет Джордж от себя, хотя Макс, вероятно, не имел в виду ничего подобного, и для него это законченная мысль. Джордж задумывается, правда ли он боялся этого? И ответ впервые лежит на поверхности: конечно, нет. Он переживал не о том, что подумают другие. Он переживал о том, что эту открытость Макс когда-то сможет использовать против него. Но то было раньше, до того, как они взорвались, переступили грань, которую переступать не стоило, а затем вытащили свое болезненное расставание в паддок, в медиа и даже на трассу. Это оказалось куда хуже, чем собственноручно вручать Максу оружие против себя. Теперь Джордж знает, что они могут уничтожать друг друга и голыми руками, без оружия и козыря в рукаве. Повторения войны не хотелось бы, конечно, никогда, но в их мире нельзя быть уверенным и знать наверняка. Но сейчас уже не так, как раньше, верно? И это должно быть очевидно для них обоих. Джордж именно так и отвечает. Джордж Сейчас ведь уже не так, как раньше И следом отправляет еще одно сообщение: Джордж Когда увидимся? Джордж немного смущается от собственной инициативы, которую он в какой-то момент просто перестал сдерживать, и теперь она льется через край. Но он скучает, все еще ужасно скучает. Хотя видятся они довольно часто для их текущего неопределенного статуса отношений. После того ужина у Макса, который Джордж навязал ему под предлогом волнения и заботы после неудачной гонки, ледники внутри растаяли не только у него. Макс незаметно, но с завидным постоянством появляется в его личном пространстве. И несмотря на то, что во время гонок они все еще стараются держаться на расстоянии, в обычной жизни Джордж отвечает ему тем же. Не может не. Джордж скучает, и это даже бесит. Если так подумать, вот он Макс, сто́ит только протянуть руку. Но Джордж боится сделать что-то, о чем будет жалеть. И не делает того, в чем не уверен, – ровно это он пообещал Максу несколько недель назад. Но чем чаще случаются такие порывы встретиться, тем больше Джордж думает, что хочет совершить какую-нибудь глупость. В конце концов, ему хватает дисциплины и сдержанности на трассе. Макс Могу заехать завтра вечером Джордж Буду ждать

***

Они снова спорят. Джордж как будто даже ждал этого, где-то в подсознании всегда вертелась мысль, что это неизбежно. Они с Максом не умеют долго существовать в состоянии покоя. Правда раньше у них для выброса энергии была борьба на трассе, но сейчас они не на трассе – перерыв в начале сезона, кажется, никому не идет на пользу, – да и на трассе они пока вряд ли будут гоняться друг против друга. Из-за этого, собственно, и спорят. Джорджу не нравятся настроения Макса, а Макс даже не злится, что Джорджу его затея уйти через пару сезонов из Формулы так сильно претит. И это странное смирение в Максе порождает внутри Джорджа новую волну упрямства. – Ты согласился пойти на звонок с FIA, зачем, если тебе все равно? – он как будто инстинктивно пытается задеть Макса, потому что раньше это всегда работало, Макс цеплялся, и если все не заканчивалось катастрофой, то в споре непременно рождалась истина, или хотя бы компромисс. Сейчас Макс не цепляется и не ведется. – Мне не все равно, и ровно поэтому я иду на этот звонок. Я просто рассматриваю разные варианты, – спокойно отвечает он. Они стоят на балконе в квартире Джорджа, наслаждаясь предзакатным солнцем и легким весенним ветром, и Макс продолжает рассуждать о том, почему вообще думает об уходе. Джордж правда старается его понять, но не может. И ловит себя на мысли, что, наверное, и не сможет. У Макса четыре титула, он совсем на другом этапе карьеры, не его заветная мечта прямо сейчас стать чемпионом мира. Макс победил всех, кого хотел, но Джордж – еще нет. Конечно, он хотел бы победить и Макса тоже, а для этого нужно, чтобы тот гонялся еще много сезонов. Застряв в своих мыслях, Джордж понимает, что ненадолго выпал из диалога, но неожиданно широкая улыбка Макса вырывает из забытья. Макс все еще говорит об ощущении машины, о подготовке к Нюрбургрингу, в деталях пытается объяснить, почему делает это и чем хочет заняться еще. Джордж возвращает себе нить разговора и вдруг осознает, что Макс говорит не то же самое, что уже говорил много раз другим. Он использует аргументы, которые могут быть важны и актуальны именно для Джорджа. Он старается помочь лучше себя понять. И это задевает какие-то неведомые струны души. На Джорджа снова накатывает волна сентиментальности, и ему отчаянно хочется совершить какую-нибудь глупость. С ужасом он понимает, что ему только рядом с Максом и хочется делать что-то глупое и безрассудное – хочется отпускать себя и обнажать сокровенное внутри себя. Как это было у них раньше. Наверное, он скучает не только по Максу, но и по самому себе рядом с Максом. И так ли важно собственное желание побороться за титул именно с ним, или куда важнее, чтобы Макс просто был рядом? – Джордж, ты слушаешь? – окликает его Макс. – Прости, задумался, – признается Джордж, не пытаясь оправдаться. – О чем? Макс улыбается и смотрит мягко, как-то по-особенному, и Джордж выдает совершенно не сформулированную мысль: – О том, что мне нравится улыбка на твоем лице. И о том, что горящий делом ты куда важнее моего эгоистичного желания побороться за титул именно с тобой. И если тебе нужно уйти из Формулы и гоняться где-то еще, чтобы улыбаться, я пойму. Хотя мне бы не хотелось тебя потерять. Макс открывает и закрывает рот, во взгляде его плещется миллион вопросов и несказанных слов, и это заставляет Джорджа по-глупому усмехнуться. Макс зеркалит его действие, и вот они уже вместе прыскают от смеха. – Такое чувство, что ты сейчас отрепетировал какую-то очень важную речь, – бормочет Макс, продолжая улыбаться. – О, я непременно использую эти умозаключения когда-нибудь, – парирует Джордж. Макс хочет сказать что-то еще, но отвлекается на стремительно порозовевшее небо. Джордж следует за его взглядом и замирает на несколько мгновений. Красиво. Как-то по-новому красиво. Джордж столько раз видел закат с балкона собственной квартиры, но сейчас он воспринимается по-другому. И вообще всё ощущается иначе. – Когда мы с тобой в последний раз встречали закат вместе? – словно вторя его мыслям, спрашивает Макс. Джордж не думает, слишком легко отвечает на этот вопрос, будто пазл в голове наконец-то складывается воедино: – В Италии, летом двадцать четвертого. Вот почему этот закат кажется другим: он снова смотрит на него с Максом, и именно это делает момент особенным. Как тогда, во время летнего перерыва, где они взяли у жизни взаймы несколько дней, чтобы пропасть с радаров, наслаждаться тишиной и любоваться закатами на старинной вилле. Кажется, это были последние дни, когда между ними все было спокойно. – Неужели так давно? – почти шепотом спрашивает Макс, хотя вопрос скорее риторический. Он делает шаг ближе и, обнимая Джорджа со спины, разворачивает их обоих к солнцу. – Ярко, – щурится Джордж, но не отворачивается и расслабляет плечи. Ладонью перехватывает ладонь Макса и переплетает их пальцы. Они стоят так какое-то время в безмолвной тишине, слушая шум улиц и наблюдая за сменой цветов в небе. Когда солнце пропадает за горизонтом, Макс слегка отступает и разворачивает Джорджа к себе. – По поводу того, что ты сказал… – Макс, – Джордж перебивает сразу же, сам не до конца понимая почему. Возможно, ему просто страшно, и Макс как будто это знает, а если не знает, то считывает. Раньше он точно так умел. – Нет, я все равно скажу. Тебе не нужно побеждать именно меня, чтобы считать свой чемпионский титул заслуженным. Ты в любом случае его заслуживаешь. Независимо от того, с кем ты за него будешь бороться. И когда – когда, а не если – ты его возьмешь, я буду праздновать его вместе с тобой, если ты захочешь, – он делает паузу, словно ища в глазах Джорджа какой-то знак или ответ. Правда взгляд у Джорджа сейчас наверняка по-дурацки смешной и ошалевший, и никакой ответ его глаза отображать не могут. Но Макс все равно улыбается и добавляет: – Это я к тому, что меня можно не терять, даже если я решу уйти из Формулы. Прерывистый вздох вылетает из Джорджа прежде, чем он подается вперед и обнимает Макса крепко-крепко. Ощущает, как осторожно руки Макса укладываются на его талии, занимая удобное – правильное, подходящее, необходимое – положение. Джордж, не сдерживая порыв, целует его в висок – максимум, который он себе позволяет после данного обещания не делать того, в чем не уверен. Но этого оказывается мало, Джордж чувствует зудящую потребность сделать что-то безрассудное, что-то слащавое, что-то, что успокоит его глупое сердце, которое почему-то стучит в груди с бешеной скоростью. Может, Макс прав, и им необязательно терять друг друга снова? – Хочешь остаться? – спрашивает Джордж. Макс прижимает его к себе сильнее: – Хочу. Но боюсь, если останусь, сделаю какую-нибудь глупость и все испорчу. Джорджу хочется смеяться от того, что их мысли бегут в одном направлении. Может, это хороший знак? Может, если они будут делать все эти глупые вещи, которые так хочется делать, то необязательно все испортят? Джордж отстраняется, чтобы заглянуть Максу в глаза. – А если не испортишь? – он не может сдержать улыбку, и, кажется, Макс его понимает. – Думаешь, стоит рискнуть? – тот поджимает губы, слегка наклоняя голову. – Не ты ли мне однажды перед стартом сказал: если хочешь рискнуть, надо рискнуть? – Похоже на меня, и как прошла та гонка? – Вообще-то плохо, я тогда даже не доехал, – усмехается Джордж и спешит продолжить: – Но дело не в этом. Скорее всего, мы с тобой сделаем еще много глупостей. Возможно, я снова скажу о тебе что-то такое, за что ты захочешь откусить мне язык, или ты заявишь во всеуслышание, что я очень красивый… Хотя знаешь, говори лучше это, чем то, что собираешься уйти из Формулы. – Джордж! – Макс слегка щипает его за бок. – Ну а что, это правда, – Джордж позволяет собственной улыбке стать шире и кокетливее. – О чем я говорил? – Что мы совершим еще много глупостей… – Да! Мы же с момента знакомства только и делаем, что совершаем глупости по отношению друг к другу. Но знаешь, не все они приводили к чему-то неизбежно плохому. Джордж смущается, вспоминая ту самую первую глупость, которую он сделал много лет назад, позволив Максу утянуть себя подальше от гаражей… Но Макс смотрит так, будто вспоминает то же самое. Но даже если не то же самое, то что-то схожее, они ведь правда часто делали глупые вещи в отношении друг друга. – Джордж, – голос у Макса на секунду срывается, – я просил тебя не давать мне надежд, если не имеешь это в виду. – Я держу свое слово. – Я знаю. Но ты предлагаешь мне остаться сегодня или… – Или, – Джордж отвечает сразу и поразительно легко. – Определенно, или. Если мы все равно всегда будем совершать глупости, то я хочу делать это вместе с тобой. Макс смотрит на него так, как, наверное, никогда не смотрел раньше. Джордж чувствует молчаливый вопрос в его взгляде, но не до конца понимает, о чем его спрашивают. Тем не менее он кивает, заранее соглашаясь вообще на всё. И тогда Макс его целует. Джордж позволяет себе утонуть в этом поцелуе, потому что все наконец встает на свои места. Сердце выдает рваный ритм по правильным причинам, руки Макса на его талии сжимаются с нужной силой, губы горят ровно так, как надо. И глубоко внутри – на месте, где совсем недавно растаяли ледники, – больше не пусто. Наверняка, там разрастается что-то безрассудное и глупое, но ведь они именно этим и занимаются. Снова. Когда Джордж находит в себе силы разорвать поцелуй, чтобы сделать вдох, Макс шепчет: – Я тебя больше не отпущу, даже если мы снова все испортим. Джордж на остатках самообладания – очень хочется как можно скорее продолжить делать глупости и целоваться – усмехается и кивает: – Запомни эти слова, потому что у меня на следующей неделе интервью. И, не давая Максу ответить, снова увлекает его в поцелуй. Тот совсем не возражает.

***

Когда у Джорджа спрашивают, что он думает о потенциальном уходе Макса, он мысленно ухмыляется. О, он точно знает, что ответит. Сохраняя невозмутимый вид, – хотя очень, очень хочется улыбнуться, – Джордж дослушивает вопрос и начинает: – Формула-1 – это нечто большее, чем любой гонщик. Знаете, вы бы не хотели потерять Макса…