Здесь могли бы жить люди

Здесь могли бы жить люди

На станционных часах было без пятнадцати шесть вечера по Москве, когда я вошёл в состав, прибывший на Курскую. Заканчивалась ничем не примечательная рабочая неделя, и десятки тысяч человек устремлялись под землю, чтобы наконец-то позволить себе заслуженный отдых. Людская река струилась, бурлила, разбивалась на потоки турникетами и эскалаторами, а затем снова сливалась в одно мощное, неумолимое течение. Оно несло пассажиров из пункта А в пункт Б, образуя монументальную и грандиозную транспортную сеть. В такие вечера особенно ярко светили красные указатели на входах в метро. Итак, я влился в эту громадную систему и позволил ей везти меня до дома, полностью доверившись выбранному маршруту. Вагон был битком, поэтому пришлось прижаться к двери, чтобы иметь хоть какую-то опору. Мимо пролетал пикет за пикетом, мелькали стрелки и станции. Меня окружало напряженное настроение, народ недобро гудел. Восьмидесятилетний дед на скамейке, трое студентов архитектурного института, женщина с кричащим ребёнком, несколько рабочих в спецовках, пьяный бомж с пустой бутылкой — все эти люди тоже ощущали смутную тревогу. У каждого была своя причина: плохой день на работе, соседи-алкоголики, невыплаченная ипотека, в конце концов, переполненный вагон метро. Каждый по-отдельности почти ничего не вносил в общее состояние пассажиров, но вместе все эти люди образовывали огромную сеть со своим внутренним настроением. Оно было подобно переменчивому ветру, дующему то в одну сторону, то в другую. А люди — словно стебли пшеницы в поле, изгибаются под этой силой. И именно сейчас нечто происходило в сети, что-то невидимое мне, проникающее в сознание на интуитивном уровне. Грохот и сквозняк бесновались в тесном вагоне, люди толкались и пихались. Я ехал домой уставший, едва способный к чему-то сложнее, чем наконец сесть и двигаться по маршруту. Вот и Охотный Ряд — народ высыпал из поезда, дав мне возможность получить заветное сидячее место. Я опустился, упёр локти в ноги и уронил лицо на ладони: наконец-то появилась возможность расслабиться. Вероятно, в этот самый момент флюгер метрополитена круто развернулся, позволив случиться всем дальнейшим событиям. Поезд быстро прошёл коротенький перегон и остановился на Арбатской, приглашая пассажиров выйти. Он стоял с дверьми нараспашку достаточно долго, будто говоря мне: «Твоя станция, Нортон Картер. Пора выходить, иначе уедешь не туда». Тем не менее, какой-то внутренний голос, никак не связанный ни с метро, ни с кем либо, кроме меня самого, подсказывал — езжай сегодня через Кунцевскую, а потом по большому кольцу. В своё время мне доводилось так ездить, хоть этот маршрут и был длиннее и запутаннее, чем прямой отрезок по Сокольнической линии до Юго-Западной. Так или иначе, выбор был сделан, прозвучало предупреждение, и двери с шипением закрылись, отрезая альтернативный путь. Я вновь решил вздремнуть, наивно полагая, что доеду без происшествий. Монотонно грохотал состав в тоннеле, вагон убаюкивающе качало из стороны в сторону, и я не заметил, как прибыл на Смоленскую. С закрытыми глазами мне не было видно, что происходит с пассжирами: кто входит, а кто выходит. На мою беду необратимый процеес уже начался, утягивая поезд в ловушку, которая не заставила ждать себя долго. Поезд тронулся, набрал скорость. Сначала всё было нормально, но потом… Резкий толчок, перегон от Смоленской к Киевской, визгнули колёса и состав ушёл на стрелке налево, освобождая главный путь. Я рывком поднял голову и открыл глаза. Что происходит? На этом перегоне нет и никогда не было стрелок, вагоны физически не могли никуда свернуть. Я быстро огляделся. Вокруг ни души, ни одного пассажира кроме меня. Один только сквозняк гонял по полу обрывок газеты и пустой пакет. Опять. Каждый раз это пугало с новой силой. Метро вновь поймало Нортона Картера в ловушку. Но что именно произошло в этот раз? Границы реальности были на месте — в этом я убедился, ударив по сидению кулаком. Уже неплохо. Я всегда проверял реальность происходящего в первую очередь — пару раз такие посещения метро оказывались всего лишь сном. Что ж, не сегодня. Делать было нечего, поэтому я стал ждать. Поезд гремел и мчался куда-то по вполне существующим рельсам со вполне счётной скоростью, а я просто ожидал, чем всё закончится. Ждал сидя, лёжа, стоя, прислонившись к дверям, и ждал весьма долго, пока наконец что-то не поменялось. Поезд сбавил скорость, а впереди забрезжила станция. Мимо медленно проплывали пикеты, вышедшие за все разумные пределы и, очевидно, сильно искажённые. Часть из них стали совершенно нечитаемы, другие имели неправильную форму, третьи — только грубую имитацию текста. Немного недоехав до конца платформы, поезд остановился, и двери открылись. Место, куда меня привезло метро, создавало ощущение присутствия людей: чистый перрон, оставленные в накопителях стопки газет. Единственный недостаток — отсутствие какого-либо освещения. Названия эта станция не имела, был лишь указан пикет: ПК1188. Я ступил на платформу, и поезд тут же тронулся, так и не закрыв двери. Он быстро разогнался и спешно нырнул в тоннель, напоследок моргнув задними красными огнями. Не успел я прийти в себя, как остался абсолютно один посреди сумеречного помещения. Все звуки утихли, а я так и продолжил стоять, прислушиваясь к темноте зала, в который просачивался свет с лестницы на поверхность. Темнота молчала, она отдавала запахом старой кладовой и таила некую скрытую опасность, которую лучше обойти стороной. У меня не вышло представить флюгер транспортной сети, поэтому я направился к выходу в город — от греха подальше. Короткая лестница и сразу же вестибюль — никаких турникетов, никаких дверей. К моему удивлению, вышел я действительно в город, прямиком оттуда, где были входы у Юго-Западной. Передо мной предстала Москва. Пустующий город, безлюдные улицы и дома. Кругом не было ни единой живой души — только ленивый ветер, прогуливающийся по проспекту Вернадского, текущий между зданиями, заглядывающий в открытые окна квартир. Из-за облаков лился густой оранжевый свет, не оставляющий теней в пустом мире. Флюгер сети неожиданно пришёл в движение. Пока что не он остановился ни на одной из сторон света, однако этот мир уже учуял моё прибытие и смотрел на пришельца тысячами невидимых глаз из окон пустых зданий. От такой мысли мне стало не по себе. Я видел следы пребывания человека: на асфальте свежий окурок, в урне недоеденный бутерброд, около выходов ряд электросамокатов, на парковках единичные автомобили, все стоят ровно, как на витрине магазина. Здесь были люди? Здесь могли бы жить люди? А флюгер тем временем всё продолжал крутиться. Рано или поздно он остановится, и если направление будет северным, мне не сдобровать. Надо было начинать двигаться, жизнь не любит праздных. Я осторожно вышел из-под навеса вестибюля и почувствовал на всём теле мягкое тепло: рыжий свет нагревал каждую поверхность, до которой дотягивался. Я вышел на середину проспекта Вернадского и нервно, с опаской зашагал в сторону дома. Несмотря на внешнюю безмятежность странного пространства, где-то здесь меня поджидала незримая опасность неизвестного происхождения. Позади оставались метры, десятки метров дорожного полотна. Торговый центр сменился парком, а за ним следовала церковь. В какой-то момент я понял, что чем дальше иду, тем сильнее чувствую жар, который поднимается от асфальта, нагретого рыжим небом. Остановился и коснулся покрытия ладонью. Горячее и твёрдое, практически новое, не тронутое эксплуатацией. Что за чертовщина? Такое ощущение, будто здесь не успела проехать ни одна машина. От греха подальше я сошёл с дороги и перешёл на газон. Трава выглядела грязно-коричневой, почти чёрной в этом неестественном оранжевом освещении. Ради интереса я нагнулся и провёл по газону рукой. Кажется, это была вовсе не трава. На ощупь как искуственное покрытие из пластика. Ладно. Просто не обращай внимания. Здесь и так сишком много странностей. Наконец из-за угла выглянула гостиница «Салют». Монументальное здание грозно смотрело на меня всеми своими окнами, а открытые двери приглашали прохожего заглянуть в плотную темноту, пахнущую старой антресолью. Нет, спасибо. Не хотелось знакомиться с теми, кто мог там меня поджидать. В этом мире не было людей, но кто мог гарантировать, что вместо них здесь не обитает нечто иное? Я прошёл мимо гостиницы и вышел к подземному переходу через Ленинский проспект. Зёв тоннеля был погружён в полумрак и явно не сулил ничего хорошего. Интуитивное решение не заставило себя ждать: я вскарабкался по склону, оставив вход позади. Вот и проспект: широкий и пустующий, транспортная артерия на восемь полос, памятник цивиллизации, которой в этом мире словно никогда и не было. Дорога упиралась в горизонт, прямиком в оранжевые облака, растворяясь в ядовитом цвете. Я сделал шаг: проспект молчал, словно не замечал пришельца, посягнувшего на вечный покой города. Стараясь не создавать лишнего шума, я добрался до середины, миновав четыре полосы. Вдруг я настороженно замер. Внешне совершенно ничего не изменилось: всё тот же неподвижный город, те же пустые дома и ни единого автомобиля на проезжей части. Однако что-то поменялось, нечто коренное для этого мира. Флюгер! Да, несомненно, флюгер остановился! Он указывал своей стрелкой на северо-запад. Надо было торопиться! Однако транспортная сеть застала меня врасплох: шквал горячего ветра ударил с севера, из центра города, и выбил землю из-под ног. Я ухватился за ограду, разграничивающую направления движения, и повис в воздухе. Потоки ветра хлестали кожу, в ушах стоял неописуемый грохот, а с некоторых домов сорвало облицовочные металлические листы. Состояние невероятного ужаса накрыло мир, словно наступил конец света. Я зажмурился. Шум машин, гудки, визг шин, крики людей, грохот дождя по металлу, полицейская сирена, запах горящей резины, гул крыльев вертолёта. Неожиданно всё вновь замерло, ветер пропал так же моментально, как и появился. Стрелку флюгера метнуло куда-то в направлении юго-востока, где она и замерла. Я упал на сухой горячий асфальт, неуклюже поднялся и потёр ушибы. «Пространство ARH» - пронеслось в голове, и голос, сказавший это, мне не принадлежал. Что? Пространство ARH… Вероятно, так назывался странный искажённый мир. Что вообще произошло? На асфальте появились полосы от резкого торможения, но больше ничего не изменилось. Ни одного намёка на воду. Что же я тогда слышал с закрытыми глазами? Ответа у меня не было. По-прежнему в мире не было ни одного человека, а на дороге ни одной машины. ARH… Alternative reality h… Нет, не вяжется. Вероятно, нечто другое. Always red h… Неясно. Что это, чёрт возьми, вообще значит! Я спешно перелез ограду, и, пока ветер не вернулся, бегом пересек вторую половину Ленинского проспекта, сбежал вниз по склону и остановился только под козырьком подъезда одного из многоэтажных домов. Надо успокоиться. Я вытер крупные капли пота, выступившие на лбу от вездесущей жары. Огромный город против одного маленького человека. Кто же победит? Мне вспомнилось, что Москва — город одиноких людей. Где-то прочитал такое, казалось бы, противоречивое утверждение. Никогда не думал, что столкнусь с ним настолько буквально. Надо было продвигаться дальше, тем более идти оставалось всего ничего. Я встал и медленно побрёл в сторону центра города. Кроме меня здесь не осталось буквально никого. А может быть, никогда и не было. Они строили башни на пятьдесят этажей, сооружали удивительные здания, прокладывали десятки километров толстых оптоволоконных кабелей, но ради чего? Они соорудили Новую Вавилонскую Башню и восклицали: электронная связь! Слава ей! Вот чем всё обернулось в итоге. Я проходил мимо одинаковых панельных зданий, мимо сотен квартир, мимо тысяч человек, которых в этом мире не было. Вновь закрыв глаза, я почувствовал запах летнего дождя и остановился на месте. Капли падали на меня с неба, стекали по одежде, по рукам. Сверху зазвучал гром — скоро грянет шторм, который напоит траву водой. Открыл глаза, и снова увидел бескрайний простор выжженного рыжим небом пустынного города. Всего секунду назад дождь казался таким реальным, таким настоящим. Казалось, будто его от этого мира отделял тончайший слой невидимой материи, сквозь который я никак не мог проникнуть. Наконец поворот во дворы, и вот возвышается до небес мой дом. Точно такой же пустой, как и все остальные. Я замер в нерешительности, но рывок флюгера транспортной сети заставил поторопиться: стрелка теперь указывала на запад. Никто не знал, что будет с ней хотя бы в ближайшие пять минут. Дверь оказалась не заперта, и свет на лестнице не горел. Внутри отдавало затхлостью — видимо, это особенность всех местных помещений. Поднявшись, я зашёл в квартиру. Вновь открыто, хоть и не настежь. На всякий случай запер дверь на щеколду и тут же пожалел. В мрачном помещении явно ощущалось чьё-то присутствие. Оно не было привязано ни к обстановке, ни к запаху. Я словно чувствовал спиной, что здесь, кажется, живут люди. Бросил взгляд на вешалку и остолбенел: это не мои вещи, но они были до боли знакомы. Кто ими владел? У меня был ответ на этот вопрос. Вероятно, первый ответ, который я смог однозначно дать в этом странном пространстве ARH. Но откуда, здесь… Не понимаю. Быстрым шагом по коридору, открыл дверь в спальню — на тумбочке, которая в моей квартире всегда пустовала, лежит телефон. Не включается. Снова не мой, но сотни раз виденный в чужих руках. Его я ни с чем не перепутаю. Определённо, я не обманывал себя. Всё было взаправду. Здесь жил не один человек, здесь жил не только я. Я всё ещё не переварил свалившееся на плечи открытие и тяжело сел на кровать. Одежда на стуле, вещи на тумбе, календарь на стене — тут жили двое. Календарь! Семнадцатое августа две тысячи двадцать шестого года. Восход в пять минут шестого утра, заход в четыре минуты девятого вечера. Усмехнулся, опять эта дата. День, в который ничего не произошло. Стало быть, это будущее. Но где тогда люди, где голубое небо, где зелёная трава? Почему я только изредка чувствую обрывки происходящего, когда закрываю глаза? Всё пусто. Это мертвоё будущее. То, которое никогда не произошло. Здесь могли бы жить люди… но их здесь никогда не было. Куча, в которой копятся вероятностные ошибки, несостоявшиеся события, отголоски непроизошедшего. Неожиданно где-то в квартире скрипнула дверь, заставив меня рывком подняться и оторваться от своих размышлений. - Кто здесь? — зачем-то прошептал я, но в ответ звучала лишь тишина. Заскрипел пол в коридоре, и я приготовился выскочить, уж больно реалистично было происходящее. Кто-то абсолютно точно прошёл мимо спальни, и я осторожно выглянул ему вслед. Никого. Пустая квартира, погружённая в полутьму, ни единой живой души. Тогда я осмелел и попробовал громко позвать по имени, надеясь пробить незримый барьер, но снова ничего не произошло. Назойливое ощущение человеческого присутствия не покидало меня, и я прошёл к кладовке, вслед за призраком. Сделал несколько шагов и закрыл глаза, остановившись, как вкопанный. Я почувствовал на щеке человеческое дыхание. Совсем близко, словно можно протянуть руку и нащупать источник. Будто бы в десяти сантиметрах стоит живой человек, из крови и плоти, дышащий и мыслящий. И вдруг абсолютно отчётливый голос изниоткуда: - Нортон, ты? Не успел я ничего ответить, как услышал самого себя из спальни: - Что такое? - Нет… Ничего… Мне только что показалось, будто ты подкрался сзади, - прозвучал голос, источник которого находился в сантиметрах от меня, и вновь заскрипел пол. Я в ужасе открыл глаза, отшатнулся и прижался к стене, постепенно сползая вниз. Пот стекал по лбу, глаза лихорадочно шарили по коридору, а мысли беспорядочно мельтешели в голове. Что это было? Удивительно, но я продолжал слышать диалог, глухо раздававшийся из-за тонких межкомнатных стен, и чем дольше он продолжался, тем понятнее всё становилось. Кажется, это место помнило то, чего никогда не было — ни в прошлом, ни в будущем. Здесь могли бы жить люди. - Эй! Эй! Я здесь! Я здесь! — закричал я что было сил, но на том конце никто меня не услышал. - Послушайте, пожалуйста! — я не сдавался, но всё было напрасно. Каким бы тонким не был промежуток между реальностью и событиями, которых никогда не происходило, я не мог преодолеть этот ничтожный слой. Иногда кошки тыкаются мордой в стекло, не понимая, что через него нельзя пройти, как сквозь воздух — я вёл себя подобно им. Барьер здесь невероятно тонок, в разы тоньше, чем на улице, но всё так же непробиваем. В воздухе витало то, что должно было случиться, но чего не произойдёт никогда, как бы сильно я того не желал. Вот оно счастье — совсем близко, буквально растворено между полом и потолком этой квартиры, как сахар в воде. Можно закрыть глаза и услышать, унюхать его, но оно останется всё таким же недостижимым, как свет далёких звёзд. Подавленный и удручённый, я медленно поднялся на ноги. Кажется, моя жизнь круто развернулась, когда я увидел, что в ней могло бы произойти. Я, вероятно, так и остался бы стоять на этом самом месте часами или даже днями, неподвижный и задумчивый, однако у пространства ARH были другие планы. Неожиданно диалог оборвался, и в мир вернулось тревожное ощущение, царившее в вагоне метро. Вновь флюгер транспортной сети развернулся, и сейчас он показывал строго на север. Опасность проникла в мир. Кто знает, сколько он ещё протянет. Чудо, что эта нестабильная конструкция до сих пор не разрушилась. Инстинкт самосохранения постепенно вытеснил из головы все то, о чём я размышлял, прислонившись к стене. Окончательно в чувства привёл ощутимый толчок, сотрясший весь дом: в северную стену ударил поток плотно сжатого воздуха: в город вернулся жуткий ветер. Неуклюже я добрался до входной двери, переступил порог и запер квартиру на все ключи, которые были при мне. Чутьё подсказывало, что выход из пространства должен быть где-то неподалёку от аномальной зоны. Выйти на общий балкон, чтобы попасть к лестнице, значило бы немедленно подписать себе смертный приговор. В спешке я прошёл общий коридор и увидел лифты. Первый из них представлял собой пустую чёрную шахту, сквозь которую столбом поднимался поток воздуха. Третьего лифта попросту не было: кто-то на скорую руку заложил проём кирпичём, будто бы опасаясь попасть в нестабильную реальность, проехавшись в кабине. И только проём среднего лифта закрывала металлическая распашная решётка, напротив которой стояла старенькая кабина. Пол у неё выложен паркетом ёлочкой, стены покрыты обоями и деревянными вставками, под потолком конвульсивно мерцает доживающая последние часы люминисцентная лампа. Над проёмом висит выцветшая табличка с единственным словом «Elevate». Я рывком распахнул решётки и зашёл внутрь. Этот лифт был знаком по многочисленным местам, в которые может закинуть метро. Он не появлялся просто так, но почти всегда по неведомым мне причинам вёл наружу, в реальность. Я спешно дёрнул ручку управления, и кабина тронулась, набирая скорость и покидая зловещее пространство ARH. Вслед мне ветер наконец распахнул плотно закрытое окно на этаже, но лифт уже скрылся из виду, оставляя город таким же пустым, каким он был до моего прибытия. До свидания, несуществующее будущее. Грохотал состав метрополитена, входили и выходили пассажиры из вагонов. Гуляли по транспортной сети сквозняки, воздух засасывался на поверхности и устремлялся под землю. Там его захватывали поезда, пропускали сквозь себя и выкидывали в тоннель. Семь зелёных вагонов, качающихся из стороны в сторону, неслись по Сокольнической линии с севера на юг. Заканчивалась ничем не примечательная рабочая неделя. Подобно сотням, тысячам человек, в тот день я вышел на Арбатской, поднялся на эскалаторе и пересел на Библиотеку имени Ленина. Пока я ехал, не произошло ничего удивительного. Ни один машинист не встретил стрелки на перегоне между Смоленской и Киевской. Ни один поезд не исчез бесследно на том же перегоне. Каждый пассажир ехал по своим делам, занятый только собственными заботами, не замечая, что происходит вокруг него, не вглядываясь в темноту за окном поезда, в мелькающие пикетные знаки, в проносящиеся стрелки. Пассажиру не были видны развилки, на которых состав может уйти направо или налево, кардинально изменив маршрут. Метро ехало само собой — туда, куда положено, без права на альтернативу. И только одни буквы «М», горевшие гипнотическим красным светом, способным заставить горожанина поднять взгляд, помнили жуткий мир пространства ARH. В их сиянии навсегда осталось место, в котором могли бы жить люди.