Любовь во время войны

Астрономическая башня. Ночь убийства. Хаос внизу уже кипел — крики, вспышки заклинаний, зелёные и красные молнии резали темноту, как ножи по живому. Шкаф сработал. Наконец. Дверь в пропасть открылась, и оттуда хлынули они — Пожиратели смерти, тени в чёрных мантиях, голодные до крови. Драко стоял наверху. Палочка в руке дрожала так, что руны на дереве вибрировали. Дамблдор перед ним — ослабленный, раненый, но всё ещё спокойный. Старик смотрел с этой своей проклятой жалостью. С милосердием. Это бесило сильнее, чем Метка, жгущая руку огнём. Грудь разрывало. Спазмы шли один за другим, будто кто-то вонзил крюк между рёбрами и тянул, тянул, не давая вдохнуть. Дыхание — хриплое, прерывистое, каждый выдох обжигал горло дымом от заклинаний снизу. Метка пульсировала. Жгла. Кричала: *Убей. Не предай. Семья. Мать. Имя. Всё на кону.* Долг, мать его. Долг, который он носил как цепь с самого рождения. — Драко… — начал Дамблдор тихо, почти ласково. Отчего внутри зрело раздражение. Но шаги. Её шаги. Быстрые, отчаянные, пробивающиеся сквозь грохот внизу. Ариадна ворвалась на башню. Волосы растрёпаны, мантия порвана на плече, глаза — дикие, полные того же безумия, что и у него. Внизу Снейп уже поднимался по лестнице — тёмная фигура, неумолимая, но она опередила. Она всегда опережала. — Драко! Имя ударило как проклятие. Прямо в солнечное сплетение. Он повернулся. Время замедлилось. Мир сузился до одной точки — до неё. До её лица, до губ, которые он хотел так долго, что это желание стало болезнью. До глаз, в которых отражалось всё: башня, где они пели, занавес, который он рвал, ночь у озера, где они молчали, та короткая ночь нежности, где он почти поверил, что может быть другим. — Ариадна… — голос сорвался. Хрип. Мольба. Обвинение. Конфликт разорвал изнутри. Палочка в руке опустилась на сантиметр. Долг орал в ушах: «Убей старика. Нажми. Не предай Лорда.» А желание — громче, яростнее. Одержимость победила. Она всегда побеждала. Он шагнул к ней. Резко. Ноги сами понесли. Притянул за талию — пальцы впились в ткань так, что ногти прорвали мантию. Другая рука — в волосы, сжала затылок. Губы встретились. Первый поцелуй. Жёсткий. Отчаянный. Как удар кулаком в зеркало. Как последний вдох перед падением в пропасть. Вкус — соль её слёз, металл крови (царапина на его губе от ветра, или от её зубов — не важно). Дым от заклинаний внизу смешался с запахом её кожи — ландыш и страх. Губы её были мягкими, но ответили с яростью. Зубы слегка задели нижнюю губу. Руки вцепились в его мантию, скомкали ткань на груди. Тела прижались — грудь к груди, бёдра к бёдрам. Жар. Удушье. Сердце колотилось в унисон — быстро, болезненно, будто хотело вырваться и слиться в одно. Поцелуй длился секунды. Вечность. Внутри — взрыв. *Моя. Наконец моя. Даже если это конец. Даже если кровь на руках. Даже если завтра меня не будет.* В голове крутились обрывки всего: песня на башне, где они пели о любви-ноже, занавес, который он рвал в клочья, её улыбка в той тёплой комнате, когда он гладил волосы и говорил о полётах, туман у озера, где они стояли молча, а он уже знал, что всё кончено. Всё это слилось в один поцелуй. Разрушительный. Как вся их любовь. Он оторвался первым. Лоб к её лбу. Дыхание смешалось — горячее, прерывистое. Глаза в глаза. В её зрачках отражалась луна — кровавая, как в ту ночь, когда они пели. — Прости… — прошептал он хрипло. Голос дрожал. — Это первый. И, может, последний. Внизу — крики усилились. Снейп появился на площадке. Тёмная фигура, палочка уже поднята. Дамблдор сказал что-то — тихо, почти нежно: «Северус… пожалуйста…» Зелёный свет. Авада Кедавра. Не от Драко. От Снейпа. Дамблдор упал. Тело перевалилось через парапет медленно, почти грациозно. Полёт в пустоту. Ветер подхватил мантию, как крылья. Драко смотрел. Не на тело. Не на падающего директора. На неё. На Ариадну. Глаза её расширились. Ужас. Любовь. Разрушение. Всё сразу. — Нет пути назад, — сказал он. Голос мёртвый. Пустой. Как зеркало, которое он разбил в первой главе. — Я сделал шаг. Мы оба. Снейп схватил его за руку. Железной хваткой. «Идём». Внизу — Пожиратели Смерти уже заполняли коридоры. Хаос. Крики. Победа. Драко последний раз коснулся её щеки. Большой палец провёл по скуле, размазывая кровь — его или чужую, не важно. Кожа была мокрой от слёз. Горячей. Он чувствовал, как дрожит её тело. Как дрожит его собственное. Спазм в груди усилился до удушья. Хотелось остаться. Прижать её снова. Поцеловать ещё раз. Раствориться. Но контроль — последний обрывок — держал. Он ушёл. Шаги вниз по лестнице — тяжёлые, как свинец. Снейп тащил его за собой. Ветер выл в спину. В голове — эхо поцелуя. Первый. Разрушительный. Как вся их любовь. Внутренний монолог рвался наружу, вязкий, как дым от того камина в башне, где они были счастливы минуту. «Одержимость обострилась. Предательство свершилось. Я убил не старика — я убил себя. Долг победил. Семья спасена. Лорд доволен. А внутри — пустота. Холоднее, чем туман у озера. Я предал всё. Её. Себя. Тот мальчишку, который хотел просто летать. Тот, кто рвал занавес, чтобы сказать правду. Тот, кто пел с ней о любви-ноже. Теперь нож в моей груди. По самую рукоять.» Снейп что-то говорил на ходу. Приказы. Планы. Драко не слышал. Только эхо поцелуя. Вкус соли и металла на губах. Жар её тела, который всё ещё горел на коже сквозь мантию. Они вышли в ночь. Замок горел огнями. Крики учеников. Хаос. Победа. Радость Пожирателей. Драко остановился на миг у выхода. Оглянулся. Башня возвышалась тёмной громадой. Там, наверху, она осталась. Одна. С телом Дамблдора где-то внизу. С его кровью на щеке. «Нет пути назад. Шаг в пропасть сделан. Я сломан. Полностью. Окончательно. Но поцелуй… он останется. В голове. Навсегда. Как трещина в зеркале. Как кровь на снегу. Как последняя нота нашей песни.» Он пошёл дальше. В ночь. Сломанный. В пропасть. Без возврата. Одержимость насытилась. Предательство свершилось. Любовь — в руинах. Горький финал. Никакого облегчения. Только тяжесть в груди. Холод, пробирающий до костей. И эхо того поцелуя в голове. Навсегда. Нет пути назад. Шаг в пропасть сделан. Я сломан окончательно. Но этот поцелуй… он останется со мной навсегда. Как трещина в зеркале. Как кровь на снегу. Как последняя, разрывающая сердце нота нашей песни. Одержимость исполнена. Предательство свершилось. Любовь — в руинах. И в груди осталась только тяжесть. Холод, пробирающий до костей. И эхо того отчаянного, разрушительного поцелуя, которое будет преследовать его до конца жизни. Драко знал. Знал. Знал. И не капли об этом не жалел.