Пугало

История Уилла еще долго не выходила у Майка из головы. Она вцепилась у него где-то слева под рёбрами, тянула и не отпускала. Ни на тренировке по баскетболу, где он пропустил почти все мячи, и оказался на скамье запасных, после целого шквала недовольства от команды. Ни вечером, лёжа на кровати, пока за стеной родители снова выясняли отношения, а их возгласы, приглушенные и злые буквально пробивались через стены и его черепную коробку. А когда они затихли, и наступила та самая пугающая тишина, голоса в голове становились громче любых криков. Хотелось убежать и спрятаться, забыться в привычной внутренней пустоте. Но даже это не спасало. Потому что внутри было уже не пусто. Был Уилл. И были его слова. И его спокойное, почти равнодушное лицо. Майк переворачивался с боку на бок, сминал простыню, натягивал одеяло на голову – но голос Уилла звучал в голове снова и снова. Не громко. Не навязчиво. А так, как будто он всегда там был. Просто раньше Майк его не слышал. «Ты веришь в монстров?» Ребёнком он не боялся ни темноты, ни монстров в шкафу или под кроватью. Отец говорил, что там никого нет, что это только воображение, и всё у него в голове. А по утрам там действительно не было никаких теней, издающих зловещие шорохи. Но повзрослев, парень понял, что монстры есть. Только это не клоуны в окровавленных костюмах, и не опасные существа со свирепыми мордами. В них превращались родители, когда кричали и доводили друг друга до слёз. Ими стали одноклассники, которые так и ждали момента для очередной издёвки. Это были мысли, не дающие покоя и мешающие спать, странные, навязчивые, и совершенно, думал Майк, тупые. Полная глупость. А ночью ему приснился Уилл. Не тот, который сидел в библиотеке и улыбался уголками губ, а тот, который стоял на краю карьера и смотрел в чёрную воду. Майк хотел крикнуть ему, чтобы отошёл, но голоса не было. А Уилл просто стоял и смотрел, и на его губах застыла та самая пустая, усталая улыбка. Майк проснулся в холодном поту, и больше не уснул до утра. На уроке истории, когда учительница рассказывала о Второй мировой, он никак не мог сосредоточиться, в голове, как и за окном, был туман и серое небо. Уилл не врал. Майк почему-то знал это точно. Не мог объяснить – просто знал. Этот парень вообще не врал никогда. Даже когда молчал. Даже когда отворачивался и уходил. Даже когда говорил о том, во что невозможно поверить. А Майк? Майк врал постоянно. Родителям, что всё нормально. Одноклассникам, когда делал дружелюбный вид в ответ на язвительные шутки. Себе, что ему всё равно на это. Врать было легко. Это было также привычно, как дышать. Но с Уиллом он почему-то не хотел врать. Просто не мог. Каждый раз, открывая рот, он выдавливал из себя правду – сырую и неотёсанную. И каждый раз чувствовал себя обнажённым. И каждый раз возвращался за новой порцией этого странного, пугающего чувства. «Почему ты рассказываешь эту историю чужими словами? Расскажи мне, как было на самом деле». Он спросил это у Уилла. И пожалел. Потому что улыбка сползла с лица Байерса, и он замолчал. И сказал только: «Ты не поверишь, если я расскажу». А Майк не стал искать правду. Просто кивнул и ушёл. Так глупо. В пятницу утром он шёл в школу, и дождь снова барабанил по капюшону. Мелкий, противный, такой же серый, как всё вокруг. Майк смотрел на лужи, на отражения облаков в мутной воде, и чувствовал, как внутри пульсирует что-то похожее на злость. Не на Уилла. На себя. Потому что он не нашел, что ответить. Потому что Уилл был прав – он не поверил бы. Или поверил бы? Он не знал. И это «не знаю» застревало в горле колючим комком, мешало дышать, думать, просто идти вперёд. Он остановился посреди тротуара, поднял голову к небу и закрыл глаза. Дождь падал на лицо, стекал по щекам, и на секунду Майк почувствовал себя так, будто стоит на краю обрыва. Будто если он сделает шаг – то либо полетит, либо разобьётся. А если не сделает – так и останется стоять, глядя вниз, и никогда не узнает. Он открыл глаза, выдохнул и пошёл дальше. А в школе, наконец, решился спросить у Макс. После второго урока, он поймал её у шкафчиков. Макс стояла к нему полубоком, засовывая в рюкзак учебник по алгебре, и не заметила его приближения. Её рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, на плече висел потрёпанный рюкзак с нашивками, а в кармане голубой куртки покоился её любимый Walkman. Она выглядела уставшей – как и все в этой школе к концу недели. – Макс, – позвал Майк. Она подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на удивление – они почти не разговаривали после той лабораторной работы во вторник. Она даже не смотрела в его сторону на переменах. Может, обиделась. Может, просто не хотела лишних вопросов. – Чего тебе, Уилер? – спросила она, закрывая рюкзак. Майк замялся. Слова застревали в горле, как комья сухой глины. Он не знал, как спросить о том, что мучило его всю неделю. Как подступиться к этой теме, о которой все молчали. – Ты говорила, что знала его… раньше. Макс напряглась. Её плечи чуть поднялись, будто она готовилась к удару. Она не смотрела на него – смотрела куда-то в сторону, наверное, на ржавую дверцу шкафчика напротив. – И что? – её голос стал тише. – Что там произошло? Ну, когда ему было двенадцать. Макс резко захлопнула дверцу шкафчика. Металл звякнул, и звук разнёсся по коридору. Майкл спиной почувствовал чужие взгляды. – Понятия не имею, – сказала она. Слишком быстро. Слишком жёстко. – Я тогда жила в Калифорнии. Она наконец посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то – злость? Или страх? Майк не успел понять. Она уже развернулась, перекинула рюкзак через плечо и зашагала по коридору. А уже через мгновение затерялась и исчезла в толпе школьников. А Майкл так и остался стоять у шкафчиков, сжимая челюсть почти до скрипа зубов. Он злился не на неё – на себя. За то, что выпалил правду, за то, что выставил себя полнейшим идиотом, и что вообще поднял эту тему. Лучше бы просто молчал. Лучше бы продолжил врать и делать вид, что всё, что происходит – нормально. А на большой перемене, к такому же большому сожалению, его перехватил Лиам. – Ты же с нами обедаешь, Уилер? – спросил он, положив тяжёлую руку на плечо. В голосе не было вопроса – скорее утверждение, приказ, за которым скрывалось что-то ещё. Может, проверка. А может, контроль – чтобы новичок не вздумал сбегать к кому не надо. К кому на самом деле очень хотелось. Майк не успел отказаться – Лиам уже тащил его в сторону столовой, а с другой стороны подошёл Джеймс, подталкивая в спину, если Майк замедлялся. Они сели за свой стол – в самом центре зала, где их было видно всем, где эти парни чувствовали себя хозяевами положения. – Ты чего всё время с Мэйфилд трёшься? – спросил Джеймс, откидываясь на спинку стула. – Мы ж тебе сказали – она занята. Синклер её парень. Майк молчал, ковыряя вилкой безвкусную яичницу на тарелке. Он не хотел объяснять, что его разговор с Макс не имел ничего общего с тем, что они себе вообразили. Не хотел оправдываться. Не хотел снова врать. Поэтому просто пожал плечами. – Ты смотри, приятель, – Лиам усмехнулся и обменялся взглядом с Джеймсом. – Синклер парень спокойный, но если узнает, что ты вокруг его девушки трёшься… Он не договорил – только провёл пальцем по горлу, изображая угрозу. Парни за столом засмеялись. Уилер закатил глаза. Ему уже надоели эти намёки. Но спорить с ними было бесполезно – они всё равно не поняли бы. Он опустил голову и уставился в тарелку, надеясь, что его оставят в покое. Но, не успел он сделать и глотка сока, как кто-то на другом конце стола хмыкнул и кивнул в сторону. – Во только гляньте! Фрики обедают. Майк поднял глаза. В другом конце столовой, за самым дальним столом, сидела компания. Человек пять-шесть. Их было видно сразу. Не по одежде, хотя одежда у них была странная: потрёпанные косухи, футболки с рок-группами, железные браслеты на запястьях. А по тому, как они держались. Как будто им было всё равно. Как будто они сами создали свой маленький мир, куда посторонним вход запрещён, и им было плевать, что о них думают другие. Майк узнал Эдди Мансона. Король фриков, как о нём язвительно отзывались за спиной. Хотя, может, ему нравилось это прозвище. Майку бы нравилось. Об этом парне ходили легенды – что он играет на гитаре, и что у него есть своя группа, что продаёт вещества на переменах, и что он создал некий «Адский клуб», которым теперь управляет. Эдди сидел в центре стола, размахивая руками и о чём-то увлечённо рассказывая. Его длинные вьющиеся волосы падали на плечи, на пальцах поблёскивали кольца, а на запястье бренчали кожаные браслеты с заклёпками. Рядом с ним – двое парней и одна девчонка. Один в кепке, с кудрями, выбивающимися из-под неё, а у другого огромный рот и страшная металлическая конструкция на зубах, и девчонка, своей стрижкой больше походящая на парня, но выдавал её только яркий макияж, которым было разрисовано всё лицо. Трое слушали Эдди с открытыми ртами, как будто он рассказывал что-то невероятное. Дальше сидел ещё один парень – блондин с уставшим лицом и в потрёпанной джинсовой куртке – он не участвовал в общем веселье, просто сидел и улыбался своим мыслям. Майку даже показалось, что он под кайфом, настолько странно он выглядел. И Уилл. Уилл сидел с ними. Не с краю, не в тени, а прямо в центре, зажатый между короткостриженой девчонкой и блондином. Он слушал Эдди и улыбался. Не той своей обычной, пустой улыбкой, которую Майк видел в коридоре, когда мимо проходили Лиам и Джеймс. А почти нормальной – мягкой, живой. Он даже засмеялся, когда Эдди, показывая фокус с монеткой, перевернул стакан с соком, и оранжевая жидкость брызнула на столешницу. Майк смотрел и не узнавал его. «Вот, значит, какие у тебя друзья, – подумал он. – Ты не один.». И почему-то от этой мысли стало одновременно тепло и горько. Тепло – потому что Уилл не был одинок. Горько – потому что Майк сидел на другом конце стола, среди тех, кто смеялся над ними, и не мог просто встать и уйти. – Эти психованные уроды, – Джеймс скривился, глядя в сторону стола. – Эдди Мансон с бандой. И Байерс с ними. Грёбаный зомбарь. – Смотри, как развлекаются, – хихикнул Лиам и кинул в сторону их стола скомканную и смоченную слюной бумажку. Та не долетела, упала на пол с чавкающим звуком, но никто за столом фриков даже не заметил – они были слишком увлечены. А парни за столом Лиама засмеялись громче, будто это была самая остроумная шутка. «Вот они, – подумал Майк. – Монстры. Не те, что прятались под кроватью в детстве». Он смотрел на их раскрасневшиеся лица, на рты, растянутые в довольных усмешках, на глаза, в которых не было ни капли сомнения или стыда. И думал о том, как боялся темноты и чужих теней на стене. Как отец говорил ему: «Там никого нет, это только в твоей голове». И он верил. А надо было смотреть сюда. На этих парней с аккуратными стрижками и чистыми куртками, которые не рычали и не щёлкали зубами. Они смеялись. И это было страшнее любых клыков. Стало душно. Майк сжал челюсть. Ему хотелось ударить по столу, крикнуть, чтобы они заткнулись. Просто встать и уйти. Но он не сделал ничего. Только сидел и смотрел на Уилла – на того Уилла, которого никто из этих придурков не знал... А потом он заметил Лукаса. Лукас сидел на своём месте, через два стула от Майка. И не смеялся. Он вообще никак не реагировал на происходящее. Просто сидел, опустив голову, и ковырял вилкой картофельное пюре, не поднимая глаз. Не как все остальные. Не как Лиам и Джеймс, которые обменивались едкими шуточками. Он молчал. И выглядел так, будто его здесь не было. Будто он был где-то далеко – может, там, где Уилл смеялся над шутками Эдди. Там, где и сам Майк хотел бы быть. Уилер нахмурился. Хотел спросить, в чём дело, но не успел. – Тренировка сегодня отменилась, – сказал Лиам, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Тренер заболел. Так что мы собираемся после уроков у Джеймса. Пойдёшь? – Да, Уилер, приходи, – подхватил Джеймс, сгребая остатки еды в кучу на тарелке. – Фильмы посмотрим. Пива возьмём. Нормально потусуемся. Майк смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то ёкает. С одной стороны – это шанс наконец стать своим. Перестать быть «новичком из Калифорнии», которого терпят на тренировках, но пока не приняли. С другой стороны – он вспомнил зелёный «Форд» в лесу. The Smiths, которые играли из проигрывателя. Тишину библиотеки. Уилла, который улыбался уголками губ и говорил: «Заходи как-нибудь. Я тебе покажу все». – Я подумаю, – сказал он и отвёл взгляд.