Ублюдок

***

— Кевин Дэй, — голос детектива звучал ровно и устало, но в глазах читалась та же смесь раздражения с жалостью, что и у всех, кто когда-либо пытался вытащить Кевина из дерьма.       Комната для допросов в участке была тесной, с облупившейся краской на стенах и запахом пота. На столе лежала толстая папка с делом №2, иронично: побег из дома, нарушение контракта, подозрения в подпольных играх, хранении веществ и… о всём том, что Кевин натворил за эти годы.       Но Дэй не спешил. Он никогда не спешил, когда дело касалось правды — потому что правда имела неприятную привычку догонять, хватать за горло и требовать расплаты с процентами.       Он провёл языком по пересохшим губам, будто собираясь попробовать слова на вкус, прежде чем выпустить их наружу. Комната давила. Не физически, нет: стены не двигались; потолок не опускался ниже; пол не превращался в горячую лаву — но было ощущение, что воздух здесь просачивался в щели и уходил, выжимая лёгкие до последней капли.       Кевин открыл глаза: — Хотите с самого начала? — тихо спросил он, не глядя ни на детектива, ни на адвоката рядом с ним: — Вы всё равно не поймёте половины.       Детектив чуть качнул головой, словно уже слышал подобное сотни раз. Кевин на это лишь сухо усмехнулся краем губ.       Начало всегда казалось ему чем-то абстрактным. У других оно было чётким: день, событие, выбор. У него же всё начиналось с ощущения — постоянного, липкого, как кровь на ладонях после избиения Рико до потери сознания. И, черт возьми, будь у него такая возможность, он бы это повторил. — Я просто сделал то, что должен был...       Он говорил ровно, издалека и растягивая момент, стараясь не вдаваться в подробности раньше времени. — Точнее, перестал видеть разницу между тем, что должен был и тем, что от меня требовали.       Его пальцы постукивали по столу — медленно, размеренно, отбивая ритм в такт собственному сердцу, чтобы держать свои эмоции под контролем. — Вороны… — он на секунду замолчал, чтобы проглотить вязкую слюну: — Это домик ужасов. Если вы этого не понимаете, то половина моей истории уже бессмысленна.       Детектив чуть подался вперёд, но ничего не сказал.       Кевин продолжил, и теперь в его голосе появилась усталость, но не показная или театральная, а въедливая глубоко под кожу. — Контракт? Да, я его нарушил. Ставки? Конечно. Вещества? — он коротко хмыкнул: — Вы правда думаете, что есть люди без грехов?       Кевин наконец посмотрел прямо на детектива. — Всё было.       Слова повисли в воздухе. За стеклом Аарон не шелохнулся, но его внутреннее напряжение стало ощутимее, будто каждое слово Кевина било по нему отдельно прямо по спине. Эндрю, наоборот, выглядел скучающим — но его взгляд был прикован к Кевину так же надёжно, как цепь к якорю. Даже если он выглядел не серьезно, перекатывая во рту чупачупс, Эндрю был внимателен. Отец Кевина, Дэвид Ваймак, стоял чуть в стороне от близнецов, и вот в его то позе и было нечто опасно неподвижное, обычно присущее Эндрю. Кевин, может, и не видел этих троих за односторонним стеклом, зато они смотрели прямо на него. И находились в крайнем напряжении. — Про Рико… — Это уже ближе к делу, парень. Не испытывай моё терпение.       Кевин вальяжно откинулся назад, и стул жалобно скрипнул под ним, отодвигаясь следом. Ему начала нравится эта игра в кошки-мышки, только поэтому он не дал детективу того, что тот просил от него, продолжая ходить около самого важного и лить воду в уши. — Нападение — Красивое слово. Чистое. Как будто в нём есть лёгкость и свобода.       Пальцы Кевина сжались в кулаки: — Так что да, — наконец сказал он спокойно: — Я ударил его. — Для тебя это так просто? Ты не ударил его разочек. А бил и бил, пока от его лица не осталось кровавое месиво. Если бы тебя не успели остановить прежде, чем ты ударил его тяжёлой клюшкой, то точно убил бы его. — Запишите прямо так. Это единственное, о чём я действительно сожалею. — Уже раскаиваешься? — В том, что не успел убить его…       Несколько секунд тишины, чтобы дать всем присутствующим осмыслить слова, произнесенные Кевином так хладнокровно и без эмоций. Дэвид напрягся за стеклом ещё сильнее, тяжко выдыхая одновременно с Аароном. И только Эндрю довольно усмехнулся. — Так, ублюдок. Либо ты сейчас начинаешь нормально рассказывать свою версию событий, либо мы записываем это в преднамеренное покушение и уже наконец-то прощаемся с тобой без суда и следствия. — Детектив Барнс, вы так и не дали мне сигарету. Без неё мне сложно сосредоточиться в своем рассказе.