Рисовать сердечки

Уэйд одержим. В нездоровом смысле. И да, люди бы наверняка сказали, что никакой проблемы тут нет, что всё это просто у него в голове, и вообще «успокойся, всё нормально». Что, честно говоря, довольно грубо. Он по уши влюблён — если выражаться мягко. Если не игнорировать слона в комнате. Или паука на улице. Уэйд влюблён. И пока он разбирался со всей этой историей — одержимость, любовь, преследование или как это там теперь называют — да, речь про его паучка, вы угадали по тегам и дурацкой метафоре — он неожиданно обнаружил у себя нечто вроде таланта к рисованию. [Он в этом полное дерьмо.] “Это сейчас про тебя или про меня?” В любом случае: каракули. Началось всё во время охоты на Франсиса: ждать, пока появятся плохие парни, скучно. К тому же мелки и обрывок бумаги легко спрятать, так что почему бы не прихватить их с собой, если он и так таскает при себе десяток ножей и пушек? Так и появились каракули. Они теперь везде. В карманах Уэйда, в ящике комода в гостиной, в его голове. Он давно не занимался ничем, кроме как калечить, убивать или угрожать убийством. Забавно, что это новое занятие родилось из того же импульса охоты и насилия. Возможно, между ними и правда есть связь? Хотя нет, это уже бред. Неважно. Он имеет право выпускать пар, рисуя свои глупые сценки на бумаге. Паучок обнимает его. Паучок говорит, что он молодец (в облачке реплики или в маске, не суть). Или раздражённый Паучок, который держит рисунок, где они с Уэйдом держатся за руки, потому что, очевидно, они влюблены. Жить хорошо, когда тебя не пытаются разорвать на части. Хотя, если эти слова звучат из уст Паука, это почему-то звучит… слишком горячо, и Уэйду вообще-то стоило бы беспокоиться за свою конечность, да и за всё остальное тоже. Он ненавидит, когда у него что-то отрывают. Особенно конечности. — Объясни, — шипит Паучок, вероятно, уже не впервые. Он сжимает лист в руке и тычет рисунком Уэйду в лицо, демонстративно подчёркивая, что он тут не художник. Хотя именно он и есть художник. И только сейчас Уэйд по-настоящему осознаёт, насколько всё это реально. О нет. Уэйд резко возвращается в реальность и начинает прокручивать варианты. Вариант A: отрицать. «Это не моё». Абсолютно неправдоподобно и, скорее всего, ещё сильнее разозлит Спайди. Вариант B: газлайтить. «Ого, Паучок! Я и не знал, что у тебя внутри живёт художник. И смотри-ка — ты нас нарисовал? Держащимися за руки? Тебе есть что мне сказать, малыш?» Бонусом — характерное движение бровями, которых у него нет, перед тем как Спайди, вероятно, попытается его убить. [И, честно говоря, он бы не возражал, если бы это случилось дважды.] Вариант C: показать свои цвета (каламбур!) и признаться. «Слушай, Паутина, правда в том, что эта уродливая физиономия, которую ты ещё не видел — и слава всем богам за это — в тебя влюблена. Уже два года, как минимум. Желание реально, и, судя по всему, взаимности тут не наблюдается, так что, может быть…» Уэйд знает, какой вариант лучше всего использовать в этот самый момент. «Без шуток, Паутина, я думаю, я отлично передал твою задницу, так что не надо злиться. Можешь забыть, кто кого там за руку держит — ты на этом рисунке просто идеален. Твои изгибы отлично видны». Да. Вариант D: всё, блять, испортить. А почему бы и нет. — Дэдпул, — шипит Спайди, и, о боже, дай Уэйду сил. Он клянётся, что не делает это специально — вызывать из себя такие реакции. С другой стороны, он бы с радостью обвинил Спайди в том же самом: в поддразнивании, в игре, но что-то в его голосе заставляет сомневаться, что это игра. [Интересно, что именно, ты идиот?] От тебя вообще никакой поддержки, придурки. Уэйд разводит руками. — Что? Тебе бы это должно льстить. А вместо этого ты выглядишь оскорблённым. Он хмыкает. Долго, выжидательно — проверяя, шутит ли Спайди или он действительно в ярости. Это абсурд. Кто вообще в здравом уме обидится на невинный рисунок? Он же не рисовал их занимающимися сексом. [R34 с вами двоими–] Я сейчас тебя остановлю. Никаких сексуальных мыслей. Мы едва перешли порог дружбы, и ты уже всё портишь. Спайди выглядит так, будто вот-вот взорвётся. Конечно, это всё похоже на школьную драматическую херню. Но он же не ребёнок, который рисует их инициалы в сердечке и подписывает «навсегда» под ним. Он взрослый. Довольно нестабильный взрослый. Иногда ведёт себя как ребёнок — и что с того? — И, кстати, где ты это вообще нашёл? — спрашивает Уэйд, надеясь, что Спайди отвлечётся, отдаст рисунок и просто сделает вид, что ничего не было. Он тянется за листом, но тот делает шаг назад. — «Кстати»? Прошу прощения? — голос у Спайди уже явно злой. Уэйд это слышит. Он чувствует это всем телом. Он внезапно понимает, как работает «паучье чутьё», потому что у него самого вдруг появляются мурашки по коже (что вообще-то физически невозможно, он почти уверен), и если сейчас не наступит момент его смерти, то он не знает, когда он вообще наступит. Но Спайди просто вздыхает, разворачивается и уходит, уносясь на паутине без «пока», без «пошёл ты», без «я тоже нарисовал нас вместе» в качестве прощания.

***

[Это хуже, чем мы ожидали. А мы уже считали, что умрём.] Спайди выглядел по-настоящему злым. Уэйд не может это осмыслить. Он даже не видел его лица, но мысль о том, что Спайди может встречаться с Уэйдом, не просто вызвала у него ярость — он ушёл в полном неверии. Как будто встречаться с Уэйдом хуже, чем соглашаться с преступником. Его уход оставил Уэйда в отвратительном состоянии. Это же просто тупой рисунок, чёрт возьми. Не может быть, чтобы он настолько его задел. Они же всегда шутили, иногда флиртовали, и Спайди вроде бы нормально это воспринимал. Конечно, маски отлично скрывают реальность. И это отстой, он это понимает. Интересно, сколько раз Спайди не соглашался с ним, но продолжал играть в дружелюбие только из-за маски. Он и сам думал о том, чтобы встречаться со Спайди, представлял, как тот выглядит без маски. Сейчас от этого только хуже — потому что после такой реакции ясно: Спайди вряд ли когда-либо вообще покажет ему лицо. А ведь всё так хорошо шло. [Кажется, мы это неправильно поняли.] Уэйд фыркает. Он перекатывается на кровати и тихо напевает себе под нос. Он не понимает, с чего Спайди вообще так себя повёл. Его реакция не совпадает с тем, что произошло. Он мог бы сказать, что это глупо, или что ему это не нравится, или просто попросить прекратить. Но вместо этого он ушёл так, будто его задели самым отвратительным образом.

***

Он не видел Спайди уже больше трёх недель. Уэйд не уверен, что это из-за того, что он сам старается держаться подальше, или потому что Спайди тоже сознательно избегает мест, где вероятность их встречи слишком высока. Он помнит их первое настоящее сближение. Они тогда общались уже больше десяти месяцев и каким-то образом стали ближе. Говорили до рассвета. Уэйд узнал о Спайди многое — тот сам выдал достаточно личной информации, чтобы при желании можно было собрать имя, адрес и лицо. Но Уэйд не хотел портить момент и не хотел предавать доверие, поэтому ждал, пока тот раскроется сам. И в итоге он всё испортил. Теперь Спайди, возможно, вообще не захочет с ним говорить. [С другой стороны, можно убедить себя, что это его вина, не наша.] — Маловероятно, — бормочет Уэйд. — Он был идеальным. И остаётся. Просто сбежал. [А чего ты ожидал, идиот? Это было вопросом времени. Два года? Ты сам перегнул.] Он сидит на крыше и жуёт пакет энчилад. Даже еда не помогает. Странно не иметь компании… настоящего человека, потому что коробки — те ещё сучки и точно не считаются. Он делает ещё один укус, потом ещё. Вздыхает. — Господи, это жалко. Я веду себя так, будто у меня разбили сердце. [Разве не так и есть? Типа как отказ после влюблённости?] Уэйд перестаёт жевать. Да, это похоже на отвержение, но обычно оно не выглядит так. «Худшее, что они могут сказать — нет». Полная чушь, как он теперь понял. Он бы предпочёл, чтобы ему отрубили конечности и заставили их отрастить снова, чем проходить через это ещё раз. Спайди ушёл — и даже лица он не видел, но по голосу это было точно не «всё нормально». С тех пор он постоянно прокручивает в голове эту сцену. Это был не его обычный Спайди. Сколько вообще может значить дурацкий рисунок? Если бы кто-то вызывал у тебя такое отвращение, ты бы не продержался рядом и пяти минут, не то что целого патруля. Возможно, он просто пытается убедить себя, что накручивает лишнего, но что-то здесь не сходится. И он обычно чувствует, когда кто-то… [Что-то.] …что-то не так. Он допивает остатки еды. Очередной день Уэйда У. Уилсона, который пытается не развалиться на куски и не утонуть в жалости к себе. Ему бы заниматься делом, а не ломать голову из-за маскированного парня, который будто бы разбил ему сердце из-за какого-то дурацкого рисунка. … Точно. Рисунок. Уэйд шарит по карманам. Их, оказывается, слишком много. Он проверяет каждый, ощупывает костюм так, будто от этого зависит жизнь. — …Его нет. Проблема ведь в простом рисунке. Уэйд помнит, как Спайди держал его, но так и не вернул. Он тянулся, но тот отступил и не отдал лист. [Наверное, уже сжёг его к чёртовой матери.]

***

Сегодня — 34-й день без Спайди. Стоит ли теперь называть его Человеком-Пауком, раз они фактически разошлись после «героического разногласия» (из-за рисунка!)? Он бы отдал всё, чтобы его увидеть. Услышать. Уэйд закончил задание и сейчас возвращается домой. Даже работа не помогает отвлечься — всё напоминает о нём. Даже коробки, кажется, специально подкидывают мысли о нём 25/8. [Не перекладывай на нас! Ты сам превращаешь всё в знаки и напоминания. Вы даже не встречались. Ты убиваешься по фальшивой дружбе с человеком, которого ни разу не видел без маски. С тобой явно что-то не так.] — говорит коробка. Практически голос. В чьей-то голове. И это он, значит, «ненормальный»? [Технически мы — результат твоей нестабильности.] Уэйд приземляется на пожарную лестницу, сдвигает окно вверх и— Окно уже открыто. Уэйд с уверенностью знает, что он сдвинул окно вниз — в основном потому, что не хочет привлекать внимание. Хотя кто вообще настолько глуп, чтобы пытаться обокрасть Дэдпула? Любой, кто решает залезть в чужое жильё, делает базовую проверку. И Уэйд прекрасно понимает, что таких людей — меньшинство. Ему всё равно, знают ли его настоящее имя или нет; он не пытается скрывать свою личность и не отделяет Дэдпула от Уэйда. То, что делает Дэдпул, полностью совпадает с его разумом — и наоборот. Он достаёт пистолет из кобуры. Если внутри кто-то есть, получит аккуратное предупреждение в ногу. Тихо он проходит в гостиную, ступая осторожно. Слышится треск. — Я хотел… какого чёрта? Пистолет упирается в голову незнакомца. — У тебя ровно две секунды, чтобы сказать, кто ты и что ты тут ищешь… Спайди? Белые глаза смотрят на него, и хотя маска не выражает эмоций, Уэйд точно знает: минимум — растерянность. Он убирает пистолет обратно и складывает руки на груди. — Ну и зачем ты здесь, Паутина? Добить меня окончательно? Я тебя месяц не видел. Я бы даже обрадовался встрече после этой идиотской недели, но чувствую подвох, так что выкладывай. Он проходит мимо, сдерживаясь, чтобы не сорвать с него маску прямо сейчас, и вместо этого падает на диван. — Я не пришёл драться, — объясняет Спайди. Он остаётся стоять, смотрит на Уэйда, потом отводит взгляд. С кофейного столика он берёт бумажный пакет и кидает его Уэйду. — Это тебе. — Эм… объясни? Вообще-то это я должен приносить тебе всякую ерунду. Ладно, спасибо, но я в полном замешательстве. Как ты вообще нашёл, где я живу? Я тебе адрес не показывал. И я был на миссии. Ты что, копался в моём расписании? Уэйд засыпает его вопросами. Он явно шокирован тем, что тот здесь — ещё и с едой. Спайди пожимает плечами. Он неловко подходит ближе, но садиться не решается. — Садись и объясняй. Без давления, — предлагает Уэйд. Спайди слушает. И это даёт Уэйду надежду. — Я тебя выследил. Просто. Это было не так сложно. Уэйд резко вдыхает. — Я не думал, что ты из этих, малыш. Очень несправедливо. Спайди пожимает плечами и больше ничего не добавляет. Он садится дальше от Уэйда и теребит пальцы в перчатках, явно нервничая. В комнате слышно только, как Уэйд барабанит пальцами по руке. — Слушай, я извиняюсь— Спайди качает головой. — Не извиняйся. Это… это было ничего, правда. Я просто перегнул. Глупо с моей стороны. Он поворачивается к Уэйду лицом. Уже лучше, да? — Слушай, я облажался. Сойдёмся на этом. Реакция была странная, потому что… кто вообще злится из-за рисунка? Он начинает смеяться. По-настоящему смеяться. Но в этом смехе есть напряжение. Уэйд это слышит. И понимает: Спайди действительно смущён всем, что произошло между ними. И хотя он сам уже назвал это просто неловкой ситуацией, видеть, что Спайди из-за этого переживает, неприятно бьёт по нему. [Он слишком хорош для тебя, вообще-то.] Займись своими делами. Спайди продолжает теребить пальцы, прежде чем всё-таки собраться с мыслями. — Я думал… Он обрывает фразу. Уэйд энергично кивает. — Да, ты этим часто занимаешься. У тебя это отлично выходит. Маска всегда не мешала Уэйду понимать, какое выражение лица у Спайди. Он знает, когда тот улыбается, хмурится, вот-вот расплачется или оценивает ситуацию. Спайди многое показывает через движения, потому что его маска не идеальна, и он компенсирует это языком тела. Хотя иногда его всё же невозможно понять. Сейчас Уэйд чувствует: в нём растёт уверенность. Он не успевает вставить ни слова, как маска снимается. Быстро. Уэйд хочет остановить его, но уже поздно — и, чёрт возьми, его лицо действительно идеально. Большие карие глаза, растрёпанные тёмные волосы, мягкая улыбка. Он выглядит осторожным, будто не уверен в реакции Уэйда. «Коробки» молчат. Абсолютная тишина. Уэйд, возможно, даже был бы рад этому, если бы не человек напротив — слишком реальный, слишком открытый. — Малыш? — выдыхает Уэйд, сбиваясь. — У тебя лицо… Он усмехается. — Питер. Питер Паркер. Это моё имя. Он улыбается — и это выбивает всё из колеи. Потому что это самая красивая улыбка, которую Уэйд когда-либо видел. Чёрт его дери, потому что теперь единственное, чего хочется, — это притянуть его ближе и не отпускать вообще никогда. Питер сжимает маску в руках. — Ты охуенный, — задыхающимся голосом замечает Уэйд. — Ты поэтому лицо прячешь? Потому что никто не выдержит такого количества красоты? Я бы точно не выдержал. Блять, Пити. — Слова сами вырываются у него изо рта — он пытается сделать Питеру комфортнее в этой ситуации. Похоже, это работает: напряжение у Питера спадает. Плечи опускаются, он отводит взгляд. — Спасибо. — Пожалуйста, это самое меньшее, что я могу сделать. Они снова проводят момент в спокойствии: Уэйд украдкой смотрит на лицо Питера, стараясь как следует запомнить его, каждую деталь его ангельского лица, и отпечатать это в своей голове. — Тебе не нужно показывать мне своё лицо. Или говорить своё имя. Хотя я и так знаю твоё имя, потому что ты особо и не стараешься его скрывать, — Питер опережает сомнения Уэйда. Он проводит большим пальцем по глазу своей маски. — Я почувствовал, что должен это сделать, но тебе не обязательно. Я сделал это по своей воле. Ты мне ничего не должен. Он поднимает голову, встречаясь взглядом с Уэйдом, и у того, по сути, останавливается сердце, потому что дыхание снова перехватывает от этого прекрасного лица. Соберись, Уилсон. — Определённо нет, — твёрдо заявляет Уэйд. — Уэйд. — То, как его имя скатывается с языка Питера, должно было бы звучать зловеще, но разве вообще хоть что-то в нём такое? Его внешность, ум, поведение. Одиннадцать из десяти. Он идеален. Как камень, который находишь на прогулке и не можешь заставить себя выбросить, потому что он просто безупречный, и ты забираешь его домой. Вот так Питер и стал для него этим «камнем» — чем-то найденным и оставленным себе. [Потому что он твёрдый?] Тебе бы научиться вовремя заткнуться. — Нет-нет, это же честно, разве нет? У меня ещё куча вопросов, но это сейчас менее важно, — Уэйд делает глубокий вдох. — Тут вообще-то довольно уродливо. — Он кивает на своё лицо под маской. Питер снова качает головой. — Тебе не нужно делать то, что тебе неприятно. Уэйд фыркает. — Сладкие щёчки, я переживу. Не знаю, как ты. Если тебя сейчас вырвет — ванная прямо через гостиную справа. — Он смеётся для уверенности, подбадривая себя, и начинает снимать маску, медленно, гораздо медленнее, чем это делал Питер. И вот, в какой-то момент она снята. Он не замечает, что глаза у него закрыты, пока мягкие руки не касаются его кожи и не обхватывают лицо. Когда он открывает глаза, его встречает спокойное, мягкое выражение. — Ты красивый. Уэйд хочет засмеяться. Но не смеётся. Он понимает, что Питер не притворяется. По тому, как его глаза скользят по его лицу. Наоборот, это похоже на то, как Уэйд смотрел несколько минут назад — с восхищением и удивлением. Никакого отвращения, что для Уэйда в новинку. — Шрамы отпугивают людей, — не может не сказать Уэйд. — Мне не нравится, как они смотрят. — А тебе нравится моё лицо? — спрашивает Питер с лёгкой усмешкой. Его глаза сияют. Уэйд хмыкает. — Всегда. Твоё лицо красивое. Моё — уродливее дерьма. — Не говори так. Мне нравится твоё лицо. Уэйд неуверен в своём лице и теле. Потребовалось время, прежде чем он смог спокойно есть во время патрулей с Питером. Терпение стало ключом, и несмотря на его внутренние сомнения, он сделал большой шаг вперёд. Уэйд тихо мычит. Ему нравится, как кожа Питера контрастирует с его собственной — мягкая и жёсткая, гладкая и изогнутая. Шрамы создают особую текстуру, и Уэйд удивлён, что Питер смотрит на это не с отторжением, а с желанием изучить. Он не рассматривает Уэйда с намерением навредить, а с намерением понять. — Ты так и не ответил, почему ты тогда сбежал, — решается спросить Уэйд. — Может, потому что ты не спросил, — говорит Питер с усмешкой, которая быстро превращается в широкую улыбку. Он убирает руки от лица Уэйда, и Уэйд сдерживает желание потянуться за ними, чтобы они остались на лице чуть дольше. Питер проводит рукой по своему лицу и морщится. — У меня был ужасный день. Вообще-то, тот рисунок меня даже не разозлил. — Я знаю, что ты его забрал. Интересно, что ты с ним сделал. [Это румянец? Наш Пити краснеет?] Питер смущённо кивает и прижимает к себе костюм. — Как я и сказал, я понятия не имею, что на меня нашло. Я… я был так зол, и, честно говоря, рисунок заставил меня улыбнуться. Он мне понравился, правда, но я просто не смог сдержать это внутри и сорвался на тебе. Я весь день был напряжён, и выплеснул злость не на того человека. — Он объясняет это, медленно доставая аккуратно сложенный лист бумаги. И протягивает его Уэйду. — Мне было стыдно, и я не знал, как к тебе после этого подойти. В следующие дни, когда я тебя не видел, я подумал, что ты меня избегаешь, и я бы это полностью понял. Но когда прошло две недели, а тебя всё не было, мне стало по-настоящему страшно. Я пытался тебя выследить, чаще появлялся в наших обычных местах, надеясь тебя увидеть, — объясняет Питер. Стыд сменяется чувством вины, и Уэйд уже почти готов его обнять. Уэйд мычит и разворачивает бумагу. Там тот самый рисунок, который он сделал месяц назад, с единственным отличием — вокруг него триллион сердечек. — Я носил это с собой везде. — Я не дорисовывал их. Эти сердца, я имею в виду, — уточняет Уэйд. — Потому что это сделал я, — признаётся Питер. Он пожимает плечами, когда Уэйд смотрит на него. — Похоже, ты мне тоже нравишься, идиот. Уэйд моргает. — Ущипни меня, малыш, потому что мне кажется, я это неправильно услышал. Ты что? Питер улыбается. — Да ладно, это не так уж невероятно. — Я теперь знаю, как ты выглядишь! Конечно это невероятно! Ты задрал планку красоты так высоко, что отсюда её даже не видно. — И это вызывает у Питера идеальную реакцию: всё лицо краснеет. — Ты невозможный. Я думал, ты это уже понял. Это же очевидно. Уэйд сжимает лист бумаги. — Честно, я думал, ты прикалываешься. Откуда мне было знать, что ты со мной флиртуешь всерьёз? Я думал, ты меня максимум терпишь. Питер цокает языком. — Я ужасно флиртую, понятно? Я просто ботан, который проваливает все социальные взаимодействия. Быть Человеком-пауком меня спасает, потому что это проще — играть роль. — Но я не могу быть Человеком-пауком, когда хочу с кем-то встречаться. И я думал, что тебя интересует только Человек-паук, и как только маска спадёт и ты узнаешь меня настоящего — неловкого ботаника Питера Паркера, помешанного на науке — ты потеряешь интерес. — Бред. Питер хмурится. — Да, я влюбился в Человека-паука, но я постепенно влюбляюсь и в этого ботана Питера Паркера тоже, — говорит Уэйд. Питер замирает на пять секунд, потом стонет и проводит рукой по лицу. — Хватит. Мне неловко. — Я заметил, — ухмыляется Уэйд. — Мне, кстати, нравится, как у тебя краснеют щёки, Пит. Тебе идёт. Под цвет губ. Он слышит, как Питер бормочет «О боже мой» и закрывает лицо руками. — Это ещё не всё, Пити-пай. Я от тебя ещё много такого добьюсь. — Прекрати! — Питер ударяет его по предплечью, слегка усилив удар паучьей силой. И даже кончики ушей у него красные. Уэйд смотрит на лист бумаги и откладывает его. — Так ты спросишь? — тихо говорит Питер. — Что? — Уэйд наклоняет голову. — Вопрос, — Питер убирает руки. И Уэйд понимает. — О, точно, манеры. Он придвигается ближе, их бёдра касаются. Обнимает Питера за талию. — Ты пойдёшь со мной на свидание, сладкий? Питер закатывает глаза, но кивает. — Не убьёт. — О, да ладно, я знаю, что ты в восторге. Питер улыбается. — Виноват. Они смотрят друг на друга. Уэйд замечает, как в глазах Питера растёт блеск, и гадает, о чём он думает. — Поцелуй, значит? — бормочет Уэйд, когда Питер медленно наклоняется. Питер задумчиво касается подбородка. — Зависит. Что я за это получу? Уэйд таращится на него и почти отталкивает. «Коробки», наконец заговорившие после неприятно долгого молчания, заставляют его держать руки на Пити. Потом их идеи начинают скатываться в совершенно ужасные варианты, и он их «глушит». Вот вы и успокоились. — Спорю, ты думаешь, как на вкус мои губы, — говорит Уэйд. Питер тихо смеётся. — Скорее ты. — Может быть. Они встречаются в поцелуе. Питер идёт первым, Уэйд сразу следует. Он обхватывает шею Питера, наклоняет его голову. Поцелуй тёплый, глубокий, немного грязный и отчаянный, полный накопленного напряжения. Уэйд усаживает Питера к себе на колени, не прерывая поцелуя. — Останешься? — шепчет он между поцелуями. Питер выдыхает. — Утренние пары. Уэйд стонет. — Ты зануда, — бурчит он, снова тянется к нему. Питер смеётся, затем отстраняется. — Всё, мне пора. — Подожди, и это всё? — Я сказал, у меня пары. Два часа ночи. Уэйд делает обиженное лицо, но тут же снова тянется к нему. — Береги себя, — говорит Питер уже у губ Уэйда. Он уходит. Уэйд смотрит на бумагу, переворачивает её ради интереса. Телефонный номер. И ещё одно сердце. Он должен это оформить в рамку.