Нельзя убежать от неизбежного.

20.09.28 Серое утро медленно просачивалось в город, явно не решаясь окончательно наступить. Небо было затянуто плотным слоем облаков — нет, не бурей, не дождём, а сжатым ,глухим и неподвижным, Будто бы.. само время остановилось где-то между ночью и днём. В тот момент когда произошел тот раковой день. Свет, который всё-таки пробивался сквозь эту пелену, был блеклым и холодным, он не утешал и не создавал радость от наступления утра — лишь обозначал контуры развалин в которые превратился этот район. Ветер тянулся по улицам длинными, порывами. Он не был сильным, но в нём чувствовалась настойчивость — как будто он искал что-то среди пустых перекрёстков и заброшенных витрин. А находил лишь пустыея заброшенные и никому не нужные улицы. Он шевелил обрывки плакатов и стареньких газет, которые когда-то люди клеяли слоями на столбы. Ветер дул и дальше, цеплялся за ржавые вывески, скользил по разбитым стёклам, заставляя их тихо звенеть, словно мелкие колокольчики. Этот звук был редким, случайным — и от этого ещё более чужим и неприятным. Город дышал пустотой. Машины стояли так, как их и оставили — с открытыми дверями, с включёнными когда-то аварийками, теперь уже наконец-то давно погасшими, будто отдохнув. Некоторые из них были покрыты тонким слоем пыли и грязи, другие — следами чего-то более тёмного, засохшего и липкого. Неприятно пахнущего. На асфальте лежали забытые вещи..сумки, обувь, даже..детские игрушки, — и всё это казалось просто мусором, а не остановленными судьбами людей оборванных на полуслове. Где-то вдали ветер подхватывал лист бумаги и гнал его по дороге, заставляя кружиться и цепляться за трещины. Этот звук — сухое шуршание — становился почти единственным движением в городе. Окна домов смотрели на улицу пустыми, тёмными глазницами. Некоторые были выбиты, другие — плотно закрыты, но за ними не чувствовалось жизни. Как раньше.. Раньше там все кипело. Может быть кошка на окне с интересом наоборот за птичками, а может и кто готовит. Иногда смотрят телевизоры, или привычная всем подсветка светит разными цветами. Шторы едва заметно колыхались от сквозняка, будто кто-то всё ещё находился внутри, но не решался показаться. Балконы были завалены забытыми вещами возможно недавно купленными для интерьера стульями, коробками, засохшими растениями, которые когда-то поливал какой-нибудь старичок чья жизнь была угроблена одним днём. Запах в воздухе был тяжёлым. Смесь сырости, пыли и чего-то гниющего, что невозможно было сразу определить. Он проникал в лёгкие медленно, оставляя после себя ощущение липкого и противного чувства. Ветер приносил его из разных уголков города, смешивая в один единый, невыносимо правдивый аромат Иногда казалось, что город не совсем мёртв. Что где-то за углом, за стеной, за разбитой дверью всё ещё есть движение — не жизнь, а её искажённая тень. В такие моменты ветер становился чуть холоднее, словно проходил сквозь что-то живое… или когда-то живое. Утро продолжало тянуться, не меняясь. Ни солнца, ни тепла — только тусклый свет, холодный воздух и ощущение, что мир уже сделал шаг вперёд, оставив этот город позади. Здесь время не шло — оно застряло, как и всё остальное. Брошенное в отчаянии и пани И среди этого застывшего пространства было самое страшное — не разрушения, не пустота, а ожидание. Как будто город затаил дыхание, прислушиваясь. Ждёт ли он кого-то… или чего-то — сказать было невозможно. Но ветер, проходя по улицам, словно шептал: здесь ещё не всё закончилос Хотя, жизнь все ещё была. Просто нужно знать где искать.. например в теперь уже заброшенной дорогой клинике. Многие люди бежали сюда во время вспышки Апокалипсиса. Но кто же им помог? Ник Больница так-то давно пустует. Уже как.. Год и пару месяцев..с момента того дня. Но, все это ещё не полностью вымерло. На самом деле не полностью. Остались ещё группы выживших. Вот например как.. Наша.

***

Шаги гулко отдавались в бесконечных коридорах больницы. Месте, где когда-то могли вылечить почти всё — от лёгкой простуды до того, что казалось приговором. Теперь же здесь не лечили. Здесь просто оставалось то, что не смогло уйти. Каждый его шаг звучал слишком громко. Подошва ботинка касалась плитки — сухо, чётко, с лёгким эхом, которое уносилось вперёд по коридору и возвращалось уже чужим, искажённым. Будто даже не он один шёл здесь. Он двигался медленно, осторожно, как будто сам звук мог привлечь что-то, что до сих пор скрывалось в глубине здания. Но это ведь не так. Воздух был тяжёлым. Густым. Он не просто пах — он давил. Сырость впиталась в стены, в потолки, в старые медицинские каталоги, разбросанные по полу. Но поверх этого — другой запах. Старый, въевшийся, почти осязаемый. Разложение. Не свежая гниль, а застоявшаяся, выжженная временем, но всё ещё цепкая. Она проникала глубоко в нос, оседала на языке металлической горечь. Именно для этого они и носили маски. Он переступил через первое тело почти не глядя — лишь на мгновение задержал взгляд. Ткань больничного халата давно потеряла цвет, превратившись в грязно-серую тряпку. Кожа… если это ещё можно было так назвать, стянулась и потемнела, местами обнажая кости. Некоторые тела высохли, словно их оставили на солнце, хотя солнце сюда не попадало уже давным-давно. Другие — наоборот, расползлись, превратившись в нечто аморфное, впитавшееся в..полы.. Он старался не наступать на них. В янтарных глазах промелькнула какая никакая жалость. Это ведь его вина. Пол под некоторыми участками был липким, местами проваливался, словно не выдерживал веса времени. Когда он всё же задевал что-то носком ботинка, раздавался тихий, неприятный звук — будто ломалась сухая ветка или сминалась влажная ткань. И этот звук был хуже эха шаго Коридор тянулся вперёд, однообразный, бесконечный. Двери по обе стороны — приоткрытые, выбитые, иногда просто висящие на одной жалкой петле. Внутри палат — те же силуэты. На кроватях, под кроватями, у стен. Некоторые лежали так, словно просто уснули. Другие застыли в позах, в которых не бывает покоя — искривлённые, с вытянутыми руками, с открытыми ртами, будто последний вдох так и не стал последним. -Какая мерзость. - Парень провел рукой в черной перчатке по волосам и тем самым взьерошив и без того довольно лохматые к его сожалению волосы. Каштановые пряди упали на лоб и на глаза. Джон цыкнул..черт. надо уже было б и подстричься. Он огляделся поставив руки в бока. Что-ж..здесь явно будет неплохие образцы. Может даже удастся найти какие-нибудь полезные вещички. Если кончено другие здесь уже не побывали. Будет неприятно вернуться ни с чем. «Что-ж.. Больничка пуста, так что можно и разгуляться. » Он прошёл мимо тележки с инструментами. Металл покрылся тусклой ржавчиной, но всё ещё отражал свет — холодный, рассеянный. На ней лежали засохшие остатки бинтов, прилипшие к поверхности, как следы поспешной, отчаянной работы. Жаль.. Рядом — перевёрнутый стул. Всё выглядело так, будто люди исчезли не постепенно, а сразу. В один момент. Шаг. Ещё шаг. Эхо стало тише, но не исчезло. Оно просто стало ближе, плотнее, словно чёртовы стены начали сжиматься. Где-то в глубине здания что-то капало — редкий, глухой звук, почти незаметный, но живой. Единственное, что здесь ещё продолжало двигаться это наверное вода. Вернее капли воды или.. Не воды. Выживший замедлился, проходя мимо особенно плотного скопления тел у двери. Они лежали друг на друге, как будто пытались выбраться, но так и остались здесь, застыв в последнем усилии. Запах здесь был сильнее. Почти физический. Он чувствовал, как он прилипает к коже, к одежде, как остаётся с ним, даже когда он делает вдох через ткань на лице. Он отвернул голову, но не остановился. Потому что остановка в таком месте значила слишком много..даже если и больница пуста. Шаги продолжали звучать. Ровно. Упрямо. Единственное доказательство того, что в этом мёртвом здании всё ещё кто-то есть. Наконец-то он дошёл до нужного места. Здесь можно собрать образцы. Джон остановился у двери с выцветшей табличкой. Буквы почти стёрлись, но если присмотреться, всё ещё можно было разобрать «Патологоанатомическое отделение». Он коротко усмехнулся, проводя пальцами по холодной поверхности несчастной двери. — Ну конечно, — тихо пробормотал он — Где ещё искать ответы, как не там, где вопросы заканчиваются. Дверь поддалась не сразу. Металл скрипнул, и упрямо не хотел пускать внутрь, но затем уступил. Запах ударил мгновенно — плотный, концентрированный, как будто всё разложение этого здания собиралось именно здесь. Джон рефлекторно поморщился, но уже через секунду выражение его лица стало привычно отстранённым. Он натянул черную маску, плотнее прижал её к переносице и сделал шаг внутрь. Комната была больше, чем казалась снаружи. Холодильные камеры вдоль стен, часть из них открыта. Металлические столы в центре, покрытые пятнами, которые невозможно было полностью стереть даже временем. Свет проникал через узкое окно под потолком, разрезая пространство на резкие полосы. — Всё как я люблю, — сухо сказал Джон, оглядываясь. — Мрачно, грязно и абсолютно не соответствует санитарным нормам. Само очарование. Он поставил свой рюкзак на относительно чистый участок стола и начал методично доставать инструменты. Перчатки, пробирки, контейнеры с маркировкой, портативный анализатор. Его движения были точными, отработанными — в них чувствовалась привычка, да что уж там..почти ритуал. В этом хаосе он создавал маленький остров порядка. Если это можно было бы так назвать. Первое тело лежало ближе всего. Оно не было «свежим» — если это слово вообще ещё имело смысл. Кожа потемнела, местами растрескалась, но структура сохранилась лучше, чем у большинства в коридоре. Джон наклонился, внимательно осматривая. — Интересно, — пробормотал он. — Стадия… стабилизации? Или просто удачное разложение.. Он аккуратно взял скальпель. Лезвие блеснуло в тусклом свете. — Прости, друг, — добавил он почти буднично. Как будто с пациентом говорил. — Наука требует жертв. Хотя, я не думаю что тебе интересно. Разрез был точным, почти хирургически идеальным. Джон работал быстро, но без спешки. Он извлёк образец ткани, поместил его в контейнер, тут же закрыл и сделал пометку. — Образец А-17. Подозрение на замедленную деградацию клеток… или что-то, что это имитирует.. - Он чуть дольше смотрел на собранные им материалы.. а ведь если бы не.. Неважно. Он отступил на шаг, оценивая. Затем перевёл взгляд на другую сторону комнаты. Там, у стены, лежало нечто иное. Это тело было… активным когда-то. Это чувствовалось даже сейчас. Конечности были искривлены, мышцы будто застыли в напряжении. Челюсть раскрыта слишком широко, как будто в вечном крике. И главное — состояние тканей. Не просто разложение. Что-то другое. Более агрессивное. Как в фильмах. Джон прищурился. — А вот это уже интереснее, — сказал он, направляясь туда.. - Неужто наш любимый Раптор завалялся и обратился не полностью? Он присел рядом, не касаясь сразу. Сначала — наблюдение. Всегда наблюдение. Мало ли. Оживет ещё. — Повышенная плотность мышечных волокон… — тихо проговаривал он, словно читая лекцию самому себе. М-да. Давно уже начал сам с собой говорить, хотя, он и не одинок. Он осторожно надавил инструментом на ткань. Реакции, конечно, не было, но структура оказалась плотнее, чем ожидалось. — Запишем как образец B. Потенциальная мутационная ветвь. Он снова достал контейнер, но на этот раз действовал ещё аккуратнее. Взял не только мышечную ткань, но и немного жидкости, которая всё ещё сохранялась внутри.. — Если ты всё ещё что-то хранишь, — пробормотал он, — я это найду. Он перевел взгляд на руки объекта..кристаллы..конечно. как он мог про них забыть-то? В какой-то момент он остановился и оглянулся на дверь, словно прислушиваясь. Тишина. Только тот же далёкий звук капель. Он поднялся и подошёл к холодильным камерам. Одна из них была закрыта плотнее остальных. Джон потянул ручку — и она открылась с глухим хлопком. Внутри было тело, сохранившееся значительно лучше. Холод сделал своё дело. Кожа бледная, почти нетронутая. Черты лица различимы. Глаза закрыты. Это уже не просто останки — это почти человек. Джон замер на секунду. — Ну надо же… — тихо сказал он. — Почти как на приёме. Он вздохнул и на мгновение отвёл взгляд, но затем вернулся к делу. Профессионализм быстро вытеснил всё остальное. — Если вирус сохраняется в более стабильной среде… — начал он, уже надевая новые перчатки, — то ты — наш лучший шанс. Он работал дольше с этим телом. Брал кровь, насколько это было возможно. Даже небольшие кристаллы собрал. А они как правило намертво в заседают. Наконец закончив он все это дело упаковал и снял перчатки. Хотел надеть свои. -Думаю райя оценит мои труды! Я ведь собрал много полезно..- фраза оборвалась на полуслове. Он уже почти собрался, когда звук появился. Тихий. Едва уловимый. Хруст. Джон замер и очень быстро перевел взгляд на дверь. Не шаг — слишком короткий. Не падение — слишком сухой. Это было что-то другое. Как будто под чьим-то весом треснуло что-то хрупкое… кость или осколок стекла. Второе было вероятнее. Он медленно повернул уже всю голову к входу. Дверь, которую он оставил приоткрытой, теперь выглядела иначе. Та же щель, тот же тусклый свет из коридора — но ощущение изменилось. Будто за ней больше не было пустоты. Было чёртово ощущение того что сейчас выглянет нечто страшное и нереальное. Джон не двигался. Он проверял больницу когда был с остальными. Она была пуста полностью. Даже дыхание стало тише — неглубоким, контролируемым. Он слушал. Секунда. Другая. Тишина. И затем — снова. Чуть громче. Хррр… щёлк. Как если бы что-то сдвинулось с места. Неловко. Медленно. Неуверенно. Послушав ещё какое-то время Джон понял что тихо. Списал на ветер или то, что место так то полу разрушенно. То, что здесь могут быть какие-то звуки - неудивительно. Даже когда он ходил здесь с командой, было ощущение того что кто-то следит. Но, это были обычные звуки полуразрушенного здания. Наконец-то вернувшись к рюкзаку он услышал треск Тело ударилось о косяк с глухим звуком, будто в нём не осталось ничего, кроме сухих связок и какой никакой кожи. Рука, которую Джон видел секунду назад, метнулась вперёд — быстрее, чем казалось возможным для чего-то настолько изношенного. Пальцы сомкнулись на его запястье. А затем..затем эта тварь открыла свою пасть. Она была настолько огромной что туда наверное и голову можно было всунуть. Ряды огромных зубов усеяли весь рот. Холод. Не просто холод — отсутствие тепла. Как будто его схватили не живые ткани, а пустота, обтянутая кожей. Сжатие было резким, судорожным, с тем самым сухим треском суставов, который он уже слышал. Джон дёрнулся назад рефлекторно, но хватка на мгновение усилилась — ногти впились, ткань рукава натянулась, и в этом коротком контакте было что-то неправильное. Не сила. Не агрессия. Ненасытность. И вот тут эта тварина сомкнула свои челюсть на его руке. Джон зашипел. И затем — так же резко — он вырвался. Рывок назад, почти потеря равновесия, плечо ударилось о край стола. Металл звякнул. Существо уже было в проёме полностью. Оно не шло — его как будто тянуло вперёд собственной инерцией. Длинные, неестественно вытянутые конечности двигались рывками, позвоночник угадывался под кожей, словно набор острых линий. Голова дёрнулась, и на мгновение их взгляды встретились. Глаза — пустые. Но не слепые. К сожалению.. Джон уже двигался. Сердце стучало бешено, почти выпрыгивая из груди. В ушах стояла кровь. Рука нырнула под куртку почти автоматически, пальцы нашли рукоять. Пистолет вышел быстро, отработанно — и почти без спешки. — Вот это уже перебор, — коротко выдохнул он. Существо рвануло вперёд для ещё одного укуса. Выстрел. Звук разорвал тишину, отбросив её к стенам. В замкнутом пространстве он ударил сильнее, чем должен был — глухо, тяжело, с коротким эхом, которое не успело оформиться. Голова существа дёрнулась назад. Тело на мгновение замерло, потеряв "сигнал". И затем обрушилось. Сначала колени, с характерным хрустом, как будто они сложились не так, как должны. Потом всё остальное — резко, неуклюже, с глухим ударом о плитку. Конечности ещё раз дёрнулись, будто остатки импульса искали выход… и затихли. Тишина вернулась. Но уже другая. Не пустая — а звенящая, натянутая. Джон стоял, всё ещё держа пистолет на вытянутой руке. Дыхание сбилось, но он быстро взял его под контроль. Взгляд скользнул по телу, проверяя — движение, реакция, хоть что-то. Он поморщился. Его рука.. Он моргнув и тряхнул головой в неком раздражённом и возможно испуганным порыве. Всё хорошо. По крайней мере на свою руку он больше не смотрел. -Нало выбираться. Эти упыри живут стайками.. Мой выстрел был слишком громким. Они сбегуться. Докинув остальные вещи в рюкзак, он взял пистолет покрепче в руку. Накинув рюкзак он стал выбираться. Сзади был такой рёв, что кажется если бы он был ближе - можно было оглохнуть. Кровь билась в ушах. Нужно выбираться. Иначе живым его не увидят.