Клон

‎— Сыночка мой, сыночка вернулся! Живой, живехонький! — Женщина пробежала возле плеча Майкла, чуть не задев его. Сзади и не разберешь, чья мать именно. ‎ ‎— Это чей сын там вернулся, и откуда? — Майкл повернулся к "подопечному", ака простому рыцарю, находившемуся временно под его крылом, пока Орден не признает в свои ряды. Парень был новенький, зеленый, как весенняя трава, и Майкл уже жалел, что согласился на эту обузу. Но приказ есть приказ: наставляй, пока не окрепнет. ‎ ‎— А ты не знаешь? — рыцарь хмыкнул, поправляя перевязь меча. — Твой же любовничек, с соседнего королевства вернулся, учебу окончил! Сказывают, заклинаниями такими овладел — мать честная, стены крепостные сворачивает взглядом. А ты и не в курсе? ‎ ‎Майкла как кипятком ошпарило. Как он мог забыть о том, что Уильям приезжает с учебы именно сегодня? Точно. Уильям — чародей, которого соседний король отправил в Академию Арканума два года назад. Два года, два долгих года без его тихого голоса, без того, как он чертит пальцем светящиеся знаки в воздухе, закусив губу от усердия. И Майкл, паладин Ордена Светлого Копья, клятвенно обещал себе встретить его. Даже выпросил у командующего полдня свободы. И что? Замотался с этим олухом, разбирал отчеты о нежити у восточных болот, а про самое важное — вылетело из головы. ‎ ‎Бросив короткое "я сейчас", он сразу же рванул туда же, куда и та женщина — в сторону городских ворот, где обычно высаживали прибывших из-за границы. Ну он, блять, конечно и романтик — не узнать мать собственной пассии! Ведь это же Джойс, мать Уильяма, вечно взлохмаченная, с красными от бессонницы глазами, которая в прошлый раз отчитала Майкла на полчаса за то, что тот "не уберег мальчика от болотной лихорадки". И он, паладин, рыцарь трех обетов, стоял перед ней, как нашкодивший щенок, и кивал. А теперь он забыл даже ее фигуру со спины. ‎ ‎Ворота уже были полны народу. Возницы тащили тюки, купцы спорили о пошлинах, нищенка тянула грязную руку к проезжающему возку. Но Майкл видел только одно: высокую фигуру в дорожном плаще с капюшоном, который только что спрыгнул с повозки. ‎ ‎— Мой чародей! — Уиллер чуть ли не повалил только вышедшего Уильяма на землю, запрыгнув к нему в объятия. — Я так по тебе скучал! ‎ ‎Майкл влетел в Уильяма с разгона, будто за ним гналась свора адских гончих. Копыта коня (если бы он был верхом) еще стучали бы в такт бешеному сердцу, но Майкл был пешим — и от этого его натиск казался еще более сокрушительным. Плащ паладина взметнулся, обдав Уильяма запахом походного костра, старой кожи и — чуточку — тревоги, которую Майкл упрямо прятал за напускной грубостью. ‎ ‎— Майк, сейчас придушишь меня, ну! — Уильям засмеялся, но в смехе его слышалась влажная дрожь. Он уткнулся носом в плечо Майкла, туда, где доспех расходился, оставляя щель для воротника. — Я тоже, тоже очень скучал… ‎ ‎— Мне за эти два года успели пару раз сделать выговор, что я перевожу бумагу. — Майкл говорил в макушку, не разжимая рук. Голос его звучал глухо, будто он признавался в чем-то постыдном. — Командор сказал, что мои «еженедельные отчеты о состоянии души» — не предусмотрены уставом. И что если мне так нужно писать, пусть пишу в личный дневник, а не на пергаменте за казенный счет. ‎ ‎— Меня из-за этого хотели отчислить, — выдохнул Уильям. ‎ ‎Уилл притянул лицо Майка к себе, мягко впиваясь в чужие губы. Честно, на рядом стоящую мать, троих стражников, прибежавших как по команде туда же, куда и паладин, обрадованную приездом толпу было все равно. Главное — он вместе с Майком. ‎ ‎В этот момент где-то на задворках сознания Майкл слышал, как Джойс издала звук, похожий на смесь всхлипа и одобрительного «ну наконец-то». Слышал, как стражники замялись, переглядываясь в неловкости: с одной стороны — долг, устав и пункт двенадцатый, с другой — такой поцелуй не прервешь и заклинанием высшего порядка. Слышал, как торговка пирожками сказала кому-то в толпе: «А я всегда знала, что этот паладин того… чародейский». И даже то, как кто-то из новобранцев попытался было крикнуть «Срам!», но тут же был зашикан более опытными сослуживцами. ‎ ‎Но все это было где-то далеко, за стеной тепла, которое разливалось от губ Уилла. Чародей целовал так, будто хотел запомнить каждую секунду — неторопливо, с той пугающей нежностью, которая совершенно не вязалась с его новой репутацией мага, способного сворачивать стены взглядом. Его пальцы скользнули в волосы Майкла, спутанные после долгого дня в седле и беготни по городу, и легонько сжали, заставляя паладина наклонить голову чуть удобнее. ‎ ‎— Ты вкуснее, чем я помнил, — выдохнул Уилл прямо в губы, когда они на мгновение отстранились, чтобы перевести дыхание. В голосе его слышалась улыбка. ‎ ‎— Это потому что я пил настойку из корня драконника, — хрипло ответил Майкл, не открывая глаз. — Горькая, как сама смерть. Командор заставляет всю третью роту. Говорит, отвагу укрепляет. ‎ ‎— Отвагу? — Уилл тихо рассмеялся, и его дыхание коснулось щеки Майкла. — Тебе-то зачем? Ты и так полез на меня, даже не спросив, вдруг я за эти два года разучился отвечать на поцелуи. ‎ ‎— А разучился? ‎ ‎Вместо ответа Уилл прикусил его нижнюю губу. Майкл почувствовал, как по позвоночнику пробежала искра — не та, что от молнии, а та, от которой немеют кончики пальцев и хочется смеяться без причины. ‎ ‎— Кажется, нет, — прошептал Уилл довольным голосом. ‎ ‎— Кажется, нет, — эхом отозвался Майкл, и вдруг его прорвало. — Ты не представляешь, Уилл. Я по ночам вставал и перечитывал твои письма при свете свечи. Спрятавшись под одеяло, как не знаю кто. А когда кто-то входил — делал вид, что изучаю карты местности. Потому что если бы кто-то увидел, что паладин Уиллер слюнявит пергамент с рунами… ‎ ‎— Ты слюнявил мои письма? — Уилл отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть Майклу в глаза. ‎ ‎— Я их целовал, — признался Майкл, краснея до самых корней волос. ‎ ‎Уилл рассмеялся — звонко, запрокинув голову, и на мгновение стал похож на того мальчишку, который уезжал в Академию два года назад. Майкл замер, любуясь. Толпа вокруг, кажется, начала понемногу расходиться: зрелище перестало быть скандальным и стало просто… человеческим. Джойс вытирала глаза краем фартука и делала вид, что проверяет корзину с покупками. Стражники, переглянувшись, синхронно развернулись и уставились в небо, потому что смотреть на обнимающихся паладина с чародеем было выше их служебных полномочий. ‎ ‎— Пойдем, — сказал Уилл, беря Майкла за руку, вкладывая свои тонкие пальцы меж грубых, мозолистых пальцев паладина. — Мама, наверное, уже пирог достала. А если нет — я его подогрею. На втором курсе я научился контролировать температуру. В прошлом году сжег общежитие декана. ‎ ‎— Ты сжег общежитие декана? — Майкл шел за ним, как зачарованный. Солнце садилось, и золотой свет ложился на плечи Уилла, делая его похожим на ожившую иллюстрацию из старой книги легенд. — И тебя не исключили? ‎ ‎— Сказали, что это «творческий подход к практическим занятиям». — Уилл обернулся и подмигнул. Искры в его глазах вспыхнули ярче. — У них свои понятия о дисциплине. Не то что у вас, с вашими пунктами с первого по сотый. ‎ ‎— У нас их, между прочим, сто тринадцать, — обиженно сказал Майкл. ‎ ‎— Мне столько еще надо тебе рассказать и показать! Пойдем, заждались уже, пока мы тут слюной обменивались. — Бросил Уилл, крепко хватая Майка за мозолистую руку и ведя к своему дому. ‎ ‎Майкл даже не сопротивлялся. Паладин, который одним своим видом заставлял стражников расступаться, а новобранцев — вытягиваться по струнке, сейчас покорно шёл за чародеем, как нашкодивший мальчишка за старшим братом. Впрочем, «нашкодивший» было не совсем верным словом. Скорее — «влюблённый». И плевать, что это слово не значилось ни в одном из ста тринадцати пунктов устава. ‎ ‎*** ‎ ‎Чай, долгожданные разговоры за пирогом и тепло дома Байерсов сменилось лесом возле королевства. Джойс, как и положено заботливой матери, сначала накормила их до отвала, потом расспросила об учёбе (Уилл рассказывал, Майкл слушал и удивлялся, как много он пропустил), а потом сонно махнула рукой: «Идите уже, гуляйте. Только к ужину вернитесь!» ‎ ‎И они пошли. Туда, где между стволами вековых дубов прятались знакомые тропинки, где воздух пах мхом и приключениями, а под ногами мягко пружинила прошлогодняя хвоя. Будучи детьми, они любили гулять в этом лесу, порой даже наигранно драться, представляя себя героями. Как мечтали: Майк — рыцарь, Уилл — маг, повторить прошлое их дедушек. ‎ ‎Майкл прям отчетливо помнил тот день. Им было, наверное, лет по десять или одиннадцать. Они лазили на чердаке Байерсов, в пыльном сундуке, который Джойс вечно обещала разобрать, но всё никак не доходили руки. И тогда они нашли старый жезл — потёртый, с потускневшим навершием, но всё ещё хранящий слабое тепло. И плащ — выцветший бархат, расшитый серебряными нитями, которые поблёскивали даже в полумраке. ‎ ‎Уилл тогда смотрел на реликвии такими глазами… будто увидел своё будущее. И Майкл, десятилетний Майкл, который уже тогда носил деревянный меч за поясом, твёрдо сказал: ‎ ‎— Я стану паладином. И буду тебя защищать. ‎ ‎— А я стану магом, — ответил Уилл серьёзно. — И буду тебя исцелять, если поранят. ‎ ‎Детские клятвы, произнесённые над старым жезлом и ржавым плащом. Кто ж знал, что они сбудутся. ‎ ‎Теперь, спустя годы, Майкл шёл по этому же лесу рядом со взрослым Уиллом — настоящим чародеем, который носил не игрушечный жезл, а настоящий, с живой магией внутри. И вместо деревянного меча за спиной Майкла висел клинок, закалённый в пламени алтаря Ордена. ‎ ‎— Меня столькому научили… — начал Уилл, оглядываясь на знакомые деревья. Солнечные блики скользили по его лицу, и Майкл поймал себя на мысли, что не может отвести взгляд. — Ты даже не представляешь, Майк. В Академии первые полгода я ничего не понимал. Думал, меня выгонят. А потом… потом как щёлкнуло. ‎ ‎— Мне сказали, что ты стены одним взглядом свергаешь! — поддел Майкл, толкая его плечом. ‎ ‎— Ну, почти! — Уилл рассмеялся, и лес подхватил его смех, разнёс между деревьями. — И такое тоже есть, но лучше всего то, что… Я научился создавать клонов! ‎ ‎Майкл остановился как вкопанный. ‎ ‎— Клонов? ‎ ‎— Типа, клонов самого себя. Прям в точности. — Уилл сиял, как мальчишка, которому только что подарили нового щенка. Он отпустил руку Майкла, отступил на шаг и вытянул перед собой ладонь. — Только фиолетовым светятся… Смотри. ‎ ‎Воздух перед ним дрогнул, как от брошенного камня. Майкл замер, не дыша. Он видел много магии за время службы — боевые заклинания, защитные полусферы, огненные шары, даже исцеляющие чары. Но такого… ‎ ‎Из ничего, из дрожащего марева, начала складываться фигура. Сначала очертания плеч, потом рук, потом знакомого силуэта. Фиолетовое свечение, мягкое, как лунный свет сквозь туман, обтекало контуры, заполняло пустоту. И через несколько ударов сердца перед Майклом стоял… Уилл. Точно такой же. Та же улыбка, тот же взгляд исподлобья, даже родинка на шее — и та на месте. Единственное отличие — он светился изнутри призрачным аметистовым светом, и сквозь него слабо просвечивали стволы деревьев. ‎ ‎— Ну как? — спросил настоящий Уилл, пряча руки за спину с видом фокусника, только что доставшего кролика из шляпы. ‎ ‎— Ахренеть. ‎ ‎— Клоны, правда, говорить не умеют. Но думают хорошо! И повторяют действия. И меня он понимает. Майкл, встань прямо, я покажу.. — Уилл говорил быстро, почти задыхаясь от восторга, как тогда, в детстве, когда они нашли на чердаке старый жезл его деда. ‎ ‎Майкл послушно выпрямился, хотя внутри всё сжалось в тугой комок ожидания. Он не знал, чего ждать от чародея, который за два года в Академии научился сворачивать стены взглядом и создавать своих светящихся двойников. Он привык видеть поле боя на три шага вперёд. Но с Уиллом Майкл никогда не знал, что случится в следующую секунду — и, пожалуй, именно это сводило его с ума больше всего. ‎ ‎Уилл осторожно обвел Майкла, пристроившись сзади. Он двигался бесшумно, как и подобает чародею, который может стать тенью, если захочет. Его руки легли на плечи паладина — поверх холодных доспехов, поверх кожаных ремней и металлических заклёпок. Потом скользнули ниже, обнимая за талию, прижимаясь всем телом к спине Майкла. Тепло — настоящее, живое тепло Уилла — просачивалось сквозь броню, добиралось до кожи и разливалось по позвоночнику мурашками. ‎ ‎Уилл выдохнул — медленно, намеренно — прямо в затылок Майклу. Горячий воздух коснулся нестриженых волос на шее, и паладин невольно вздрогнул. ‎ ‎Клон шагнул вперёд и прижался к Майклу спереди. Его руки — невесомые, почти нереальные — легли на бёдра паладина. Лицо — такое же родное, такое же прекрасное — оказалось в опасной близости. Фиолетовый свет мягко подсвечивал черты, делая их то резче, то призрачнее. ‎ ‎Майкл оказался зажат между двумя Уиллами. Настоящим — сзади, тёплым, дышащим, с сердцем, которое билось где-то между лопаток паладина. И магическим. ‎ ‎— Ну, как ощущения, Майк? — спросил Байерс, осторожно выглядывая из-за плеча. В голосе не было ни похоти, ничего — чистый интерес. ‎ ‎Майкл молчал. Потому что его мозг отказывался обрабатывать информацию. ‎ ‎Спереди — Уилл, сзади — Уилл, два Уилла. Один говорит, что клоны не умеют говорить, но этот молчит, и это даже страшнее, чем если бы он заговорил. Потому что молчащий Уилл смотрит на него с той же интенсивностью, с какой настоящий Уилл. ‎ ‎— Майк? — позвал настоящий Уилл, и его голос дрогнул. — Ты там живой? ‎ ‎— Не уверен, — выдавил Майкл хрипло. Голос его сел до басовитого шёпота, которого он сам у себя никогда не слышал. — У меня сейчас… короткое замыкание в голове. Как если бы на меня одновременно напали два дракона. С одинаковыми мордами. ‎ ‎— Драконы хотя бы не светятся, — заметил клон. ‎ ‎Майкл дёрнулся. Глаза его расширились. ‎ ‎— Ты сказал, что они не говорят! ‎ ‎— Этот говорит, — спокойно ответил настоящий Уилл, и в голосе его прорезалась усмешка. — Я же сказал: «Клоны, правда, говорить не умеют». А потом уточнил: «Но думают хорошо». Я соврал про первое. ‎ ‎— Блядство. ‎ ‎— Прости. ‎ ‎— А он прям.. в точности повторяет тебя? Прям ну.. До мелочей? — Майкл замялся при вопросе, стараясь не глядеть на Уилла, но сейчас это буквально было невозможно. Голос его сел до хриплого шепота, и он чувствовал, как предательски горят уши — верный признак того, что он краснеет как нашкодивший школяр. ‎ ‎— О чем ты? — Уилл моргнул, и в его глазах зажглось искреннее недоумение. ‎ ‎— Ну.. Блядь. — Майкл выдохнул сквозь стиснутые зубы. Воздух вышел горячим, почти обжигающим. Паладины не должны думать о таких вещах средь бела дня, в лесу, где в любой момент может появиться патруль или забредший грибник. Но перед ним был Уилл. Сзади — Уилл. И мозг Майкла, закаленный в боях, отказался подчиняться уставу. ‎ ‎— Скажи прямо, я не понимаю! — В голосе Уилла прорезалась легкая паника. Он даже чуть отстранился, заглядывая Майклу в лицо, и от этого движения клон спереди тоже качнулся — синхронно, как отражение в зеркале. ‎ ‎— Про твой член! — выпалил Майкл. Громче, чем планировал. Где-то в кустах испуганно ухнула сова — хотя совы днем не ухают, но, видимо, и они были шокированы. — У клона он такой же огромный? Или там… пустота? Или магическая имитация? ‎ ‎Майкл помнил отчетливо. Помнил их последний раз — ту ночь перед отъездом Уилла в Академию. Чердак дома Байерсов, пахнущий пылью и старыми свитками, лунный свет, пробивающийся сквозь запыленное окошко. Как он еле обхватил его одной рукой — пальцы не смыкались, и от этого у Майкла тогда перехватило дыхание. Как головка яростно впивалась ему в глотку, и он давился, но не мог остановиться, потому что стоны Уилла — тихие, срывающиеся, почти испуганные — стоили любого дискомфорта. Как потом он лежал, вытирая размазанную по лицу сперму, и думал: боги, как это вообще в него поместилось? И как я без этого жил раньше? ‎ ‎— Ну у тебя и мысли.. — протянул Уилл. В голосе его не было осуждения. Только удивление — и где-то на самом дне, едва различимое, теплое, игривое. — Но клоны повторяют меня до каждой родинки. Думай сам. ‎ ‎— Получается.. И это тоже? — Майкл сглотнул. Кадык дернулся, выдавая волнение. — Я могу потрогать? ‎ ‎Он повернул голову назад, к Уиллу, который все еще обнимал его за талию. ‎ ‎— Можешь, — ответил Уилл, но руки его на поясе Майкла чуть заметно дрогнули. ‎ ‎Рука Майкла — мозолистая, грубая, привыкшая сжимать меч, а не ласкать — осторожно опустилась на пах клона. Ткань штанов под пальцами оказалась теплой, живой — совсем как настоящая. Майкл сжал — мягко, почти невесомо, словно боялся, что клон рассыплется от прикосновения. И о господи. ‎ ‎Он ощущался даже больше, чем раньше. Или это память приукрашивала? Или за два года Уилл… вырос? Майкл сжал сильнее, нащупывая форму, длину, толщину — и сдавленно выдохнул, когда понял, что пальцы действительно не смыкаются. Совсем. Так же, как в ту ночь на чердаке. ‎ ‎— Ты.. что-нибудь чувствуешь, Уилл? — спросил Майкл, не убирая руки. Голос его звучал глухо, с хрипотцой, которую он сам в себе не узнавал. ‎ ‎Уилл за спиной молчал. Так долго, что Майкл уже хотел повторить вопрос. А потом чародей выдохнул — и этот выдох обжег затылок, шею, плечо. ‎ ‎— Да, — прошептал Уилл. Голос его сел до неузнаваемости. — Чувствую. Не так остро, как от собственного тела, но… да. Магия передает ощущения. ‎ ‎— Каждое? — переспросил Майкл. И, не дожидаясь ответа, провел большим пальцем по верху — от основания до самой головки, которую нащупал под тканью. Она была горячей, влажной на ощупь даже сквозь штаны, и Майкл почувствовал, как у него самого пересохло в горле. ‎ ‎Уилл за спиной вздохнул — резко, прерывисто. Его пальцы впились в поясницу Майкла, сминая рубаху. ‎ ‎— Да, — выдохнул он. — О господи, Майк… да. ‎ ‎Клон стоял неподвижно, позволяя себя трогать, и на его лице застыло то же выражение, что и у настоящего Уилла — глаза полуприкрыты, губы приоткрыты, дыхание сбивчивое. Фиолетовое свечение стало чуть ярче, пульсируя в такт сердцебиению. ‎ ‎— А если я… — Майкл замолчал, не решаясь продолжить. Его собственные штаны вдруг стали невыносимо тесными, и он понимал, что это заметно. Паладин, мать его, рыцарь Светлого Копья, стоит посреди леса с двумя чародеями — одним настоящим, одним магическим — и возбужден так, как не был даже в ту ночь на чердаке. ‎ ‎— Если ты… — эхом отозвался Уилл. И его рука скользнула с пояса Майкла ниже, туда, где кожаные штаны натянулись, не в силах скрыть желание. — Я чувствую и это тоже. Если хочешь продолжить — продолжай. ‎ ‎Майкл медленно, очень медленно, расстегнул штаны клона. Ткань разошлась, открывая то, что скрывалось под ней — и у Майкла перехватило дыхание. Потому что это было… идеально. Длинный, толстый, с тяжелой головкой, от которой уже выступила прозрачная капля. Клон был во всем точной копией Уилла — и сейчас, глядя на это, Майкл понял, что сходит с ума. ‎ ‎— Он реагирует, — прошептал Майкл, проводя пальцем по влажной головке. Клон дернулся — едва заметно, но дернулся. ‎ ‎— Он реагирует на тебя, — поправил Уилл, прижимаясь теснее. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым. — Как и я. Всегда. Только на тебя. ‎ ‎Майкл обернулся — резко, почти грубо — и впился в губы настоящего Уилла. Поцелуй получился жадным, соленым от пота, с привкусом желания, которое копилось два года. Уилл ответил — сначала неуверенно, а потом с той же страстью, обвивая шею Майкла руками и притягивая ближе, ближе, так, что между ними не оставалось воздуха. ‎ ‎Рука Майкла все еще лежала на члене клона — машинально, почти неосознанно — поглаживая, сжимая, изучая. И когда он сжал чуть сильнее, услышал, как Уилл — настоящий Уилл, тот, что был в его объятиях — всхлипнул и укусил его за нижнюю губу. ‎ ‎— Чувствуешь? — прошептал Майкл, отрываясь от поцелуя. ‎ ‎— Каждое движение, — выдохнул Уилл. Его глаза блестели — золотые искры теперь не просто плясали, они полыхали, заливая поляну теплым, призрачным светом. — Майк, пожалуйста… ‎ ‎— Что? — Майкл провел ладонью по стволу — от корня до головки и обратно, медленно, почти мучительно. — Что "пожалуйста", Уилл? ‎ ‎— Не останавливайся, — прошептал тот. — И… смотри на меня. Не на него. На меня. ‎ ‎Майкл послушался. Его взгляд встретился с глазами Уилла — настоящего, живого, с румянцем на щеках и прикушенной губой. А рука продолжала ласкать клона — ритмично, уверенно, с той силой, которая нравилась Уиллу еще в их первую ночь. ‎ ‎Клон стоял, не двигаясь, позволяя себя трогать, и его фиолетовое свечение становилось все ярче, пульсируя в такт движениям Майкла. А потом — совершенно неожиданно — клон заговорил. ‎ ‎— Ты делаешь это лучше, чем он сам, — прошептал он, и в его голосе слышалась та же хрипотца, что и у настоящего Уилла. ‎ ‎— Заткнись, — выдохнул Уилл, пряча лицо в плече Майкла, но его руки сжались сильнее, а бедра непроизвольно двинулись вперед, навстречу. ‎ ‎— Не хочешь, чтобы он знал правду? — усмехнулся клон. ‎ ‎— Хочу, чтобы ты заткнулся и… и… ‎ ‎— И что? — клон наклонил голову, и его взгляд — темный, блестящий, полный того же голода, что и у оригинала — прошелся по Майклу. ‎ ‎Уилл не ответил. Вместо этого он схватил руку Майкла — ту, что ласкала клона — и отдернул ее. А потом развернул Майкла к себе, заглядывая в глаза. ‎ ‎— Хватит играть с копией, — сказал он, и в голосе его не осталось ни капли былой застенчивости. — Поиграй с оригиналом. ‎ ‎Руки Уилла опустились на задницу Майка, заставляя того охнуть. Спасибо господи, что при обычной службе он не укутывался в полный комплект железа, и зад был в полном распоряжении Уилла. Тонкая ткань штанов почти не скрывала тепло чужих ладоней, и Майкл почувствовал, как пальцы Уилла  впиваются в ягодицы с уверенностью, которой у него не было два года назад. ‎ ‎— Орден пошел тебе на пользу, — протянул Уилл, и в голосе его звучала такая откровенная, неприкрытая похотливость, что у Майкла пересохло во рту. — Мягкие булки, Майк. ‎ ‎— Я… — Майкл попытался возмутиться, но голос предательски сел до хрипа. — Я паладин, а не… не… ‎ ‎— Не кто? — Уилл сжал сильнее, массируя, разминая, заставляя Майкла непроизвольно податься назад — навстречу этим рукам, навстречу теплу, которое разливалось где-то внизу живота. — Не любовница? Не игрушка? Не тот, кто будет стонать у меня под руками? ‎ ‎— Уилл, — выдохнул Майкл, чувствуя, как кровь отливает от головы и приливает к совсем другим местам. — Ты… откуда ты… ‎ ‎— В академии многому учат, — тихо сказал Уилл, и его губы коснулись уха Майкла. Голос стал ниже, почти мурлыкающим. — Не только заклинаниям. Например, тому, как заставить таких как ты потерять контроль. Как сломать их выдержку. Как сделать так, чтобы они забыли про устав, про долг, про всё на свете — и помнили только о том, чьи руки на их заднице. ‎ ‎Майкл хотел ответить. Хотел сказать что-то острое, паладинское, достойное. Но Уилл выбрал этот момент, чтобы провести пальцами по шву штанов — прямо там, где ткань натягивалась, не в силах скрыть желание. И все слова вылетели из головы, остался только прерывистый выдох и то, как он непроизвольно развел ноги шире. ‎ ‎— Вот так, — прошептал Уилл довольно. — Вот так ты мне нравишься. ‎ ‎— Ты… издеваешься? — выдавил Майкл, чувствуя, как щеки горят огнем. ‎ ‎— Нет, — Уилл развернул его к себе лицом. В его глазах плясали золотые искры — не магические, а те, что появлялись только когда он был по-настоящему счастлив. — Я любуюсь. Я два года ждал этого, Майк. Два года представлял, как ты будешь выглядеть, когда я буду трогать тебя вот так. И реальность намного лучше. Ты красивее, чем в моих снах. ‎ ‎Майкл не выдержал. Он схватил Уилла за воротник — грубо, без нежности — и притянул к себе. Поцелуй получился злым, голодным, со вкусом крови — кажется, он прокусил губу, но Уилл не жаловался. Наоборот, он застонал — тихо, сдавленно — и вцепился в задницу Майкла с новой силой, притягивая его бедра к своим. ‎ ‎— Хочешь поэкспериментировать? Раз у меня открылась такая возможность.. — вдруг спросил Уилл, наматывая чужую кудряшку на свой палец. Голос его звучал почти невинно, но в глазах плясали золотые искры — те самые, которые Майкл научился распознавать как верный признак того, что этот монстр что-то задумал. ‎ ‎Прядь волос, выбившаяся из-под налобника, послушно обвилась вокруг тонкого пальца. Уилл потянул — легонько, почти неощутимо, — и Майкл невольно шагнул ближе, как на привязи. ‎ ‎— Ты о чем? — спросил он, хотя уже догадывался. Догадывался по тому, как Уилл смотрит на него. ‎ ‎— Я хорошо о тебе позабочусь, — прошептал Уилл, проводя пальцем по щеке Майкла. — Мы позаботимся. Ты даже не поймешь, что в тебе двое. ‎ ‎Он ехидно ухмыльнулся — и в ту же секунду Майкл почувствовал ещё одни руки на себе. Теплые, уверенные, такие знакомые — и в то же время чужие, потому что настоящий Уилл стоял перед ним, а эти руки обхватывали его сзади, скользили по бокам, спускались ниже, туда, где сердце билось быстрее от предвкушения. ‎ ‎— В меня один твой еле пролазил, Уилл! — выпалил Майкл, чувствуя, как уши горят огнем, а в груди разливается паника пополам с желанием. — А тут второй, и такой же огроменный. Ты меня убьешь, я серьёзно. ‎ ‎— Не убью, — голос Уилла прозвучал прямо у уха — сначала настоящего, спереди, а потом эхом — от клона, сзади. Два голоса, синхронные, как канон. — Я исцелять научился.. И умею делать так, чтобы тебе было хорошо. ‎ ‎— Даже если ты меня исцелишь, я всё равно… — Майкл запнулся, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Спереди — Уилл, сзади — Уилл. Четыре руки, четыре глаза, два сердца, бьющихся в унисон. — Это же физически невозможно, Уилл! Я не резиновый! ‎ ‎— А ты попробуй не думать о физике, — посоветовал настоящий Уилл, проводя ладонями по груди Майкла. ‎ ‎— Ты… вы… — он сглотнул, чувствуя, как пальцы клона уже добрались до цели и сжимают его член сквозь ткань, а ладони настоящего Уилла мнут его ягодицы. — Вы с ума сошли. ‎ ‎— Возможно, — согласился настоящий Уилл и поцеловал его в уголок губ. — Но ты же любишь меня сумасшедшим? ‎ ‎Чужие руки, обнимающие сзади, потянулись к тяжелому, увесистому ремню на поясе Майкла. Пальцы клона — прохладные, чуть светящиеся фиолетовым — скользнули по старой коже, сначала нащупывая рукоять меча. Майкл почувствовал, как клинок дрогнул в ножнах — клон явно не понимал, с какой стороны подступиться к сложной системе ремней и пряжек, которой паладинов учили застегивать еще в первую неделю обучения. ‎ ‎— Твой двойник наглее некуда, — выдохнул Майкл, пытаясь развернуться, но настоящий Уилл, стоявший перед ним, не пускал. Его руки лежали на плечах паладина, мягко, но настойчиво удерживая на месте. ‎ ‎— Он просто любопытный, — улыбнулся Уилл. В его голосе звучало что-то опасное — та самая нотка, от которой у Майкла всегда слабели колени. — И настойчивый. На меня похож, да? ‎ ‎— Ты — другое дело. Ты хотя бы знаешь, как расстегивать мой ремень. ‎ ‎— А ты покажи ему, — предложил Уилл, и в его глазах зажглись золотые искры. — Научи. Он быстро учится. ‎ ‎Пальцы клона тем временем нащупали наконец пряжку — широкую, массивную, с выгравированным символом Ордена. Они замерли на мгновение, изучая конструкцию, а потом принялись возиться с застежкой — неуклюже, но упорно, как ребенок, который впервые пытается завязать шнурки. ‎ ‎— Уилл, — Майкл сглотнул, чувствуя, как кровь приливает к щекам, — он сейчас мне все ремни перепутает. Мне потом командору на смотр идти, а у меня будет доспех застегнут на левую сторону. ‎ ‎— Не перепутает, — уверенно сказал Уилл. — Он умный. Правда? ‎ ‎Клон не ответил. Он был слишком занят — его пальцы наконец справились с пряжкой, и тяжелый ремень с глухим стуком упал на траву. Следом за ним — портупея, перевязь, несколько кожаных застежек, которые Майкл даже не заметил, как расстегнулись. ‎ ‎— Господи, — выдохнул Майкл, чувствуя, как доспех начинает сползать с плеч. — Он меня раздевает быстрее, чем я сам. ‎ ‎— Я же говорю, — усмехнулся Уилл, помогая клону стянуть с Майкла нагрудник, — он настойчивый! ‎ ‎Майкл хотел сказать что-то едкое — про устав, про приличия, про то, что паладины не раздеваются средь бела дня в лесу перед двумя чародеями. Но слова застряли в горле, потому что клон, освободив его от доспехов, вдруг прижался к его спине всем телом. ‎— Тебе реально орден на пользу пошел, Майк. — Уилл прижал ладони к чужой груди, мягко сжимая ее сквозь тонкую ткань рубахи, которая уже почти ничего не скрывала. Пальцы его очертили контуры мышц, которые за два года стали жестче, рельефнее, словно Майкла ковали из той же стали, что и его клинок. ‎ ‎— Ничего не на по-о-блядь! — Он резко застонал, когда Уилл грубо сжал затвердевший сосок, и этот звук вырвался из него помимо воли — громкий, срывающийся, почти неприличный в тишине леса. ‎ ‎А чужие руки сзади начали вдруг блуждать по телу — скользить по лопаткам, спускаться по позвоночнику, задерживаться на каждом позвонке, будто клон хотел пересчитать их все. Пальцы клона были прохладнее, чем у настоящего Уилла, но от этого прикосновения казались острее — каждый раз, когда они касались кожи, Майкл чувствовал, как по спине бегут мурашки, а волосы на затылке встают дыбом. ‎ ‎— Тише, — прошептал настоящий Уилл, не прекращая массировать грудь Майкла. Большими пальцами он очерчивал соски, сжимал их, крутил, заставляя паладина выгибаться навстречу. — Ты же не хочешь, чтобы кто-то услышал? ‎ ‎— Здесь никого нет, — выдохнул Майкл, хотя сам не был в этом уверен. Лес, казалось, затаил дыхание. Даже ветер стих, будто природа сама хотела подслушать. ‎ ‎— А птицы? — Уилл усмехнулся, и в его глазах заплясали золотые искры. — Ты уже распугал всех птиц в округе. ‎ ‎— К черту птиц, — Майкл схватил Уилла за воротник и притянул к себе для поцелуя — жадного, грубого, со вкусом крови, потому что он снова прокусил губу. Но Уилл не жаловался. Наоборот, он застонал в ответ и вцепился в грудь Майкла с новой силой, оставляя красные следы на бледной коже. ‎ ‎Сзади клон наконец добрался до того места, куда стремился — его пальцы скользнули между ягодиц Майкла, нащупывая вход, и Майкл дернулся всем телом, прерывая поцелуй. ‎ ‎— Уилл, — выдохнул он, утыкаясь лбом в плечо настоящего чародея. — Он… он туда лезет. ‎ ‎— А ты чего хотел? — в голосе Уилла звучала такая откровенная насмешка, что Майкл захотел его ударить. Но вместо этого он только сильнее вцепился в чужую рубаху, чувствуя, как палец клона — прохладный, но какой-то неестественно гладкий, — медленно проникает внутрь. ‎ ‎— Больно? — спросил настоящий Уилл, заглядывая в лицо. ‎ ‎— Нет, — удивился Майкл. — То есть… странно. Но не больно. ‎ ‎— Магия, — пояснил Уилл, целуя его в уголок губ. — Я же говорил, я позабочусь. ‎ ‎— Твоя забота меня убьет, — простонал Майкл, чувствуя, как клон добавляет второй палец, растягивая его, подготавливая к тому, что должно было случиться. ‎ ‎— Не убьет, — пообещал Уилл. — Но, возможно, ты перестанешь ходить прямо дня три. ‎ ‎— Обнадежил, блядь. ‎ ‎— Я люблю тебя, — серьезно сказал Уилл, и в его голосе вдруг исчезла вся насмешка, осталась только нежность. — И я хочу, чтобы тебе было хорошо. Поэтому… расслабься. Доверься мне. Нам. ‎ ‎Майкл закрыл глаза. Выдохнул. Постарался расслабить мышцы, которые, казалось, свело судорогой от напряжения. И когда он наконец смог выдохнуть, пальцы клона скользнули глубже, нащупав ту самую точку, от которой у Майкла подкосились колени. ‎ ‎— Ох, — выдохнул он, чувствуя, как мир переворачивается. — Боже.. ‎ ‎— Нашел? — довольно спросил настоящий Уилл, хотя и так знал ответ — по тому, как задрожал Майкл, как его пальцы впились в плечи Уилла, норовя оставить синяки. ‎ ‎— Нашел, — подтвердил клон, и в его голосе звучало удовлетворение. — Горячий. ‎ ‎— Заткнись, — простонал Майкл, чувствуя, как краснеет до кончиков ушей. — Оба заткнитесь. ‎ ‎— Или что? — спросил Уилл, приподнимая бровь. ‎ ‎— Или я… — Майкл не договорил, потому что клон выбрал этот момент, чтобы добавить третий палец, и все мысли вылетели из головы, остался только белый шум и то, как его тело само подается назад, навстречу, требуя большего. ‎ ‎— Или ты? — подначивал Уилл, поглаживая его член сквозь ткань штанов — Майкл даже не заметил, когда они успели расстегнуть и их. ‎ ‎— Или я… Блядь.. Выебу вас обоих! — выдохнул Майкл, открывая глаза. ‎ ‎— Обещаешь? — усмехнулся клон, и его пальцы выскользнули из Майкла, оставляя пустоту, которую хотелось немедленно заполнить. ‎ ‎— Сначала вы позаботитесь обо мне, — сказал Майкл, и голос его звучал низко, хрипло, с металлическими нотками командора на плацу. — А потом я подумаю, стоит ли вас трахать или лучше придушить. ‎ ‎— О, — выдохнул Уилл за спиной, и в его голосе слышалось восхищение. — Какой ты грозный. Поспокойнее, Майкл, обидимся же. ‎ ‎А клон сзади тем временем опустился на колени, стаскивая штаны, раздвигая ягодицы Майкла, и Майкл почувствовал, как влажный, теплый язык касается того места, о котором паладины вообще не должны думать. И застонал — громко, отчаянно, не в силах сдержаться. Он вцепился в плечи настоящего Уилла, запрокидывая голову так, что перед глазами поплыли кроны деревьев, смешиваясь с облаками в единый зеленовато-белый водоворот. ‎ ‎Язык клона — прохладный, но живой, настойчивый — скользнул по сжатому колечку мышц, пробуя на вкус, изучая, дразня. Майкл дернулся, когда тот коснулся самого чувствительного места, но отступать было некуда — спереди его держал настоящий Уилл, а сзади прижимался к ногам клон, не давая сомкнуть бедра. ‎ ‎— Уилл, — выдохнул Майкл, и голос его звучал так, будто он пробежал несколько миль в полном обмундировании. — Уилл, пожалуйста… ‎ ‎— Что «пожалуйста»? — Уилл поднял его ногу, мягко пристроив на своем бедре, заставляя Майка полностью опереться на него. Теперь Майкл висел на настоящем чародее, как на единственной опоре, в то время как клон сзади получил еще больше доступа к тому, что раньше было скрыто. ‎ ‎— Пожалуйста, не останавливайся, — прошептал Майкл, чувствуя, как язык клона — мягкий, умелый, невероятный — проскальзывает в податливую дырочку, расширяя ее, подготавливая к тому, что должно было случиться. ‎ ‎— Не остановится, — заверил Уилл, целуя его в шею, покусывая кожу там, где билась жилка. — Он же — это я. А я не умею останавливаться, когда дело касается тебя. ‎ ‎Язык клона двигался внутри Майкла — медленно, ритмично, то углубляясь, то отступая, дразня, сводя с ума. Майкл чувствовал каждое движение, каждое прикосновение, каждый влажный звук, который раздавался где-то там, внизу, и от которых у него горели щеки. Но он не мог остановиться. Не хотел. Он вцепился в плечи Уилла так, что наверняка оставит синяки, и застонал снова — громче, чем прежде, потому что язык клона нашел ту самую точку, от которой мир взрывается фейерверками, даже если ты паладин, даже если ты давал клятву, даже если вокруг лес и птицы, которые уже точно все в обмороке. ‎ ‎— Господи, — выдохнул Майкл, чувствуя, как внутри разливается тепло, как мышцы расслабляются, поддаваясь, как тело само тянется навстречу. — Как он это делает? ‎ ‎— Он знает, где тебе нравится, потому что я знаю. А я знаю тебя лучше, чем самого себя. ‎ ‎Язык клона скользнул глубже, и Майкл понял, что сейчас закричит. Не потому что больно — нет, совсем не больно, а потому что слишком хорошо. Просто, блять, пиздецки хорошо. ‎ ‎— Уилл, — простонал он, чувствуя, как клон добавляет палец — скользкий, смазанный чем-то магическим, что не было ни маслом, ни слюной, но делало проникновение невероятно легким. — Я сейчас… я не выдержу… ‎ ‎— Выдержишь, — твердо сказал Уилл, заглядывая ему в глаза. — Потом будет еще лучше. ‎ ‎— Лучше не бывает, — выдохнул Майкл, чувствуя, как палец и язык клона двигаются в унисон — один внутри, другой снаружи, раздвигая, растягивая, готовя. ‎ ‎— Бывает, — пообещал Уилл, и его рука скользнула между их телами, сжимая член Майкла. — Мы только начали. ‎ ‎Майкл открыл рот в немом стоне, и глаза его закатились куда-то в небо, которого он уже не видел. Мир сузился до одной-единственной точки — там, где язык клона двигался внутри него, растягивая, лаская, доводя до того края, с которого паладинам падать не положено. ‎ ‎— Давай, малыш, — прошептал настоящий Уилл, и голос его звучал хрипло, прерывисто, с той ласковой жестокостью, от которой у Майкла подкашивались колени. — Кончишь только от его языка. Ты сможешь, я знаю. ‎ ‎— Не смогу, — выдохнул Майкл, хотя уже чувствовал, что может. Что сейчас — еще секунда, еще одно движение — и он сорвется. ‎ ‎— Сможешь, — твердо сказал Уилл и сжал его затылок, притягивая к себе для поцелуя. Губы их встретились — влажные, горячие, жадные. Уилл целовал его глубоко, почти грубо, всасывая язык, кусая губы, и Майкл отвечал — отчаянно, неистово, впиваясь зубами в чужой рот, как утопающий хватается за спасательный круг. ‎ ‎Майкл запрокинул голову, отрываясь от поцелуя, вцепившись в Уилла так, что костяшки пальцев побелели. Тело его выгнулось дугой — мышцы живота напряглись, бедра задрожали, а дыхание превратилось в прерывистые, рваные всхлипы. Он громко застонал — не сдерживаясь, не скрываясь, позволяя лесу услышать каждый звук, каждый срыв голоса. Стон перешел в хрип, хрип — в почти звериный рык, когда оргазм накрыл его с головой, выжигая всё внутри добела. ‎ ‎Сперма толчками вырвалась из него, пачкая серую рубашку академической формы Уилла. Сейчас на ней расплывалось белое пятно, и Майкл смутно подумал, что отстирать такое будет невозможно. Но думать об этом по-настоящему он не мог — мысли рассыпались, как фиолетовые искры клона, не успевая сложиться во что-то связное. ‎ ‎А чужой язык продолжал двигаться внутри него. Медленно, ритмично, не прекращая ласки даже после того, как Майкл кончил. И это было одновременно слишком и недостаточно, и слишком чувствительно и недостаточно, чтобы успокоиться. ‎ ‎— Уилл, — простонал Майкл, чувствуя, как тело продолжает содрогаться в мелких, судорожных спазмах. — Хватит. Не могу больше.. ‎ ‎Язык клона скользнул глубже, находя тот самый уголок, о существовании которого Майкл не знал до сегодняшнего дня, и паладина снова накрыло — не так сильно, как в первый раз, но достаточно, чтобы из горла вырвался сдавленный, почти жалобный стон. ‎ ‎— Ненавижу тебя, — прошептал Майкл, утыкаясь лбом в плечо Уилла. ‎ ‎— Врешь, — Уилл поцеловал его в макушку, невесомо, почти нежно. ‎ ‎Он обмяк, облокотившись на Уилла, чувствуя, как тело еще продолжает мелко дрожать в остаточных спазмах удовольствия. Голова была пустой и легкой, как воздушный шар, а мышцы — ватными, отказывающимися подчиняться. Паладин, который утром без труда зарубил бы тренировочного голема, сейчас едва мог стоять на ногах, и только руки настоящего Уилла, обхватившие его за талию, не давали упасть. ‎ ‎Клон осторожно поднялся с колен, облизывая губы. Его фиолетовое свечение стало чуть ярче — то ли от возбуждения, то ли от гордости за проделанную работу. Он выглядел довольным, как кот, который только что стащил со стола самую жирную рыбу. ‎ ‎— Вкусный, — единственное, что вырвалось из чужого рта, отразившись эхом. Голос клона звучал приглушенно, с хрипотцой, и в нем слышалось такое откровенное удовольствие, что у Майкла снова загорелись уши. ‎ ‎— Замолчи, — прошептал Майкл, не в силах смотреть на светящегося двойника. Но голос его прозвучал слабо, без обычной паладинской уверенности, и клон только усмехнулся в ответ, проведя языком по нижней губе — медленно, почти вызывающе. ‎ ‎Майкл всхлипнул — от потери, от нетерпения, от того, что стоял на грани и не мог перешагнуть. Язык клона исчез, оставив после себя влагу и пустоту, которую хотелось немедленно заполнить. Эта пустота ныла, требовала, напоминала о себе каждым нервным окончанием, каждым сокращением мышц, которые все еще помнили тепло и движение. ‎ ‎— Не надо, — прошептал он, открывая глаза. Взгляд его был мутным, расфокусированным, а зрачки расширены так, что почти скрыли радужку. — Не останавливайся. ‎ ‎— Не останавливаюсь, — голос клона прозвучал откуда-то снизу, хриплый, возбужденный, с ноткой торжества. — Просто хочу сменить оружие. ‎ ‎Член клона — огромный, тяжелый, с блестящей головкой, на которой уже выступила прозрачная капля — упирался прямо в копчик Майкла, оставляя на коже влажный, прохладный след. ‎ ‎— Ох, — выдохнул Майкл, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел — от страха, от желания, от того, что он снова оказывается на грани, но уже совсем с другой стороны. — Он… он правда такой же, как у тебя? ‎ ‎— Правда, — подтвердил настоящий Уилл, и в голосе его звучала гордость. Он прижался к груди Майкла, обнимая его за талию, и прошептал на ухо: — Хочешь потрогать? Убедиться? ‎ ‎— Я уже… — Майкл сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Но сейчас… сейчас он кажется больше. ‎ ‎— Это потому что ты знаешь, куда он войдет, — усмехнулся Уилл, и его рука скользнула по животу Майкла ниже, сжимая член, который уже снова начал подавать признаки жизни. — Страх и желание увеличивают предмет. ‎ ‎— Я не боюсь, — возразил Майкл, хотя сам не верил своим словам. ‎ ‎— Боишься, — мягко сказал Уилл. — И это нормально. Я тоже боялся в первый раз. Но ты же помнишь, как было хорошо? ‎ ‎Майкл помнил ту ночь на чердаке — как Уилл входил в него медленно, осторожно, останавливаясь каждый раз, когда Майкл морщился, как шептал «тише, тише, я здесь», как потом они лежали, переплетенные, и Майкл чувствовал, как внутри него пульсирует чужой член, и это было странно, но до жути приятно. ‎ ‎— Сейчас будет по-другому, — сказал клон, словно прочитав его мысли. Он шагнул ближе, и его член коснулся ягодиц Майкла — горячий, твердый, пульсирующий. — Нас двое, но ты же справишься? ‎ ‎— Паладины не справляются с двумя членами одновременно, — простонал Майкл, чувствуя, как настоящий Уилл тем временем расстегивает свои штаны, освобождая точно такое же орудие. — Это не входит в учебную программу. ‎ ‎— А мы введем, — Уилл усмехнулся, приставляя головку своего члена к входу сзади — туда, где только что был язык клона. — Факультатив для самых старательных. ‎ ‎— Ты издеваешься? — Майкл дернулся, но куда ему было деваться — сзади клон, спереди Уилл, оба твердые, оба горячие, оба готовые. ‎ ‎— Ни капли, — серьезно сказал клон, беря его лицо в ладони. ‎ ‎Майкл замер. Член Уилла — толстый, длинный, пульсирующий — входил в него сантиметр за сантиметром, растягивая, заполняя, заставляя мышцы сжиматься и расслабляться одновременно. Это было больно — но не так, как он боялся. Это было… странно, и приятно, и чертовски много. ‎ ‎— Уилл, Уилл! А-ах! Блять! Блять, да.. — Майк снова запрокинул голову от ощущения полной заполненности, и голос его сорвался на высокий, почти женственный стон, которого он сам от себя никогда не слышал. Член настоящего Уилла внутри него пульсировал, растягивая, заполняя, заставляя мир сужаться до одной-единственной точки. ‎ ‎Но счастье длилось недолго. ‎ ‎Потому что, когда Майкл уже начал привыкать к ощущению — к тому, как Уилл двигается внутри него медленно, ритмично, почти нежно, — он почувствовал второй член, упирающийся ему в дырочку. Головка клона — горячая, влажная, пульсирующая — коснулась того места, где кожа уже была натянута до предела, где мышцы сжимались вокруг одного вторжения, не в силах принять второе. ‎ ‎— Эй.. Эй, подожди.. Блять, Уилл! — голос Майкла сорвался на панику. Он попытался отстраниться, но куда ему было деваться — спереди его держал за бедра настоящий Уилл, сзади прижимался клон, и оба, словно сговорившись, не отпускали. ‎ ‎— Тише, тише, — прошептал настоящий Уилл, проводя ладонью по щеке Майкла, вытирая выступившие слезы — от напряжения, от страха, от того, что было слишком. — Ты справишься. ‎ ‎— Не справлюсь, — выдохнул Майкл, чувствуя, как головка клона давит на вход, растягивая его еще больше. — Там уже есть один, Уилл! Туда не влезет второй! ‎ ‎— Влезет, — уверенно сказал клон, и в голосе его звучала та же спокойная убежденность, что и у настоящего. —  Расслабься, тише-тише.. ‎ ‎— Как, блять, расслабиться, когда вы меня сейчас разорвете на две части?! — Майкл вцепился в плечи Уилла, чувствуя, как ноги становятся ватными, а колени подгибаются. ‎ ‎Головка члена клона с трудом пробилась в уже заполненное отверстие — всего на полсантиметра, но этого хватило, чтобы Майкл вскрикнул. От того, что это было возможно, и того, что внутри него теперь было двое, и тело каким-то невероятным образом принимало их обоих, растягиваясь, поддаваясь, открываясь. ‎ ‎Ноги Майка подкосились окончательно. Если бы не руки Уилла, державшие его на весу, он бы рухнул на траву, как подкошенный. ‎ ‎— Дыши, — приказал настоящий Уилл, заглядывая в глаза. — Дыши со мной. Вдох. Выдох. Вдох. ‎ ‎Майкл попытался. Вдохнул — носом, как учили на тренировках по контролю дыхания. Выдохнул — ртом, с хрипом, с присвистом. И на выдохе почувствовал, как член клона продвигается еще на сантиметр — медленно, осторожно, будто боясь сделать больно. ‎ ‎— Хорошо, — прошептал клон, и его голос дрожал от напряжения. — Ты такой тугой. Такой горячий. Майк, ты не представляешь, как это… ‎ ‎— Представляю, — выдавил Майкл сквозь стиснутые зубы. ‎ ‎— И как? — спросил настоящий Уилл, и в его голосе звучало искреннее любопытство, смешанное с беспокойством. ‎ ‎— Как… — Майкл закрыл глаза, пытаясь подобрать слова. — Как будто я — это вы. Как будто.. ‎ ‎Он не договорил, потому что клон выбрал этот момент, чтобы продвинуться еще глубже, и Майкла накрыло волной — не оргазмом, а чем-то другим, более глубоким, более всеобъемлющим. ‎ ‎Они двигались в унисон — входили и выходили одновременно, растягивая его, заполняя, заставляя мир перед глазами взрываться золотыми и ‎фиолетовыми искрами. Майкл чувствовал каждое движение, каждое биение пульса, каждое дыхание — свое и их. Он чувствовал, как настоящий Уилл дрожит от напряжения, сдерживая себя, чтобы не войти слишком резко. ‎ ‎Оба были внутри, заставляя Майка трястись. Каждое движение — синхронное, слаженное, будто они репетировали это годами — отдавалось во всем теле паладина волной золотого света. Он чувствовал, как член настоящего Уилла пульсирует в такт его сердцу, как член клона — чуть прохладнее, но такой же живой — двигается в унисон, растягивая, заполняя, стирая границы между «я» и «они». Майкл трясся мелко, нервно, не в силах управлять собственным телом. Его пальцы вцепились в плечи Уилла, наверняка оставляя синяки, но чародей, кажется, не замечал боли. Или она была ему приятна. ‎ ‎— Погоди, бляядь.. Боже! Боже! — голос Майкла сорвался на высокий, почти истеричный фальцет, когда оба члена одновременно двинулись внутрь, задевая простату — Вас.. Так.. А-ах! ‎ ‎Он не мог говорить. Слова рассыпались на слоги, слоги — на отдельные звуки, не имеющие смысла. Только крики, стоны, хриплое дыхание, смешивающееся с запахом пота. ‎ ‎— Я могу организовать и третьего, — голос клона прозвучал откуда-то из-за спины — спокойно, почти буднично, будто речь шла о чашке чая или еще одном пироге. Но в этой спокойствии скрывалась такая бездна безумия, что у Майкла перехватило дыхание. ‎ ‎— Нет, — выдохнул он, чувствуя, как внутри все сжимается от одной только мысли. — Нет, блять! Не надо третьего! ‎ ‎— Почему? — настоящий Уилл прикусил его мочку уха, провел языком по краю раковины, заставляя Майкла вздрогнуть. — Ты же такой вместительный. Такой податливый. Мы едва заняли половину. ‎ ‎— Ты… издеваешься? — Майкл попытался возмутиться, но голос его прозвучал жалко, почти умоляюще. — Я и с двумя… еле справляюсь… ‎ ‎— Справляешься, — поправил клон, и его руки скользнули по груди Майкла, сжимая соски, заставляя паладина выгибаться навстречу. — И очень хорошо. Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг нас. Тебе нравится. ‎ ‎— Не нравится, — соврал Майкл, хотя и знал, что паладины не врут. Но сегодня он уже столько раз нарушал устав, что одна маленькая ложь ничего не меняла. ‎ ‎— Врешь, — Уилл поцеловал его в уголок губ. ‎ ‎— Я не выдержу, блять.. — простонал Майкл, чувствуя, как оргазм снова нарастает где-то внизу живота — третий раз за сегодня, третий раз, и он был уверен, что больше не сможет, что тело исчерпало все ресурсы, что еще немного — и он рассыплется на золотые осколки, как клон. ‎ ‎— Выдержишь, — твердо сказал настоящий Уилл и ускорился, входя глубже, жестче, с той силой, которую Майкл знал только в бою. — Ты паладин, мать твою. Ты выдержишь все. Даже нас. ‎ ‎— Особенно нас, — добавил клон, и его движения стали резче, синхронно подстраиваясь под оригинал. Теперь они двигались в идеальном ритме — входили вместе, выходили вместе, снова входили, не оставляя Майклу ни секунды на передышку. ‎ ‎Мир превратился в марево — золотое и фиолетовое одновременно. Майкл перестал понимать, где его тело, где Уилла, где клона. Они стали одним существом с тремя сердцами, тремя дыханиями, тремя желаниями, сплетенными в один тугой узел. ‎ ‎— Смотри на меня, — приказал Уилл, и Майкл послушно открыл глаза, которые закрыл было, пытаясь спрятаться от переизбытка ощущений. — Смотри, кто тебя трахает. Смотри, кто тебя любит. ‎ ‎— Ты, — выдохнул Майкл, глядя в золотые глаза, в которых отражалось его собственное лицо. — Ты любишь. Оба. ‎ ‎— Оба, — эхом отозвался клон, и его губы коснулись шеи Майкла с другой стороны, оставляя на коже прохладный, фиолетовый след. ‎ ‎— Еще, — прошептал он, и это было уже не «погоди» и не «не надо». Это было «еще». Пожалуйста. Еще. ‎ ‎— Тогда держись. ‎ ‎Они ускорились одновременно, и мир взорвался — золотыми и фиолетовыми искрами, криком, который вырвался из груди Майкла, и чувством, что он умирает. Но это была хорошая смерть. Лучшая в его жизни. ‎ ‎— Еще.. Еще! Блядь.. Я согласен, сделай еще одного. ‎ ‎Голос Майка звучал чужо — томный, тягучий, с хрипотцой, которой он сам в себе не узнавал. Томная пелена окутала разум паладина, стирая границы между «можно» и «нельзя», между уставом и желанием, между тем, кем он был, и тем, кем он становился в этих руках. Взгляд видно помутнел — золотистые искры плясали на периферии, смешиваясь с фиолетовым свечением, которое исходило откуда-то изнутри. Лицо залилось краской, от ушей до самой груди, и даже кончики пальцев, вцепившиеся в плечи Уилла, горели жаром. ‎ ‎Ноги держались только за счет того, что Уилл придерживал его за талию — крепко, уверенно, не давая упасть. Майкл чувствовал, как дрожат колени, как мышцы бедер сокращаются в судороге, как тело требует продолжения, хотя разум шепчет: «хватит, ты сломаешься». ‎ ‎— Ты сам попросил, — голос Уилла прозвучал где-то над ухом — низкий, торжествующий, с ноткой опасного безумия, которое Майкл так любил и так боялся. ‎ ‎И в ту же секунду Майк почувствовал, как третья пара рук обвивает его. Теплые, живые, такие же, как у настоящего Уилла, но чуть более прохладные — как у клона, которого он только что проводил. Пальцы скользнули по груди, по животу, по бедрам, массируя, успокаивая, подготавливая к тому, что должно было случиться. ‎ ‎— Твою мать, — выдохнул Майкл, чувствуя, как за спиной возникает третье тело — плотное, реальное, прижимающееся к нему вплотную. — Ты реально… еще одного? ‎ ‎— Ты же просил, — повторил клон — второй клон, новый, с еще более ярким фиолетовым свечением, будто только что сотканный из чистой магии. Его голос звучал чуть иначе — выше, моложе, но всё тот же Уилл, всё тот же чародей, который сводил Майкла с ума. — Я не умею отказывать тебе. ‎ ‎Чужой член упирается в растянутое колечко мышц — туда, где уже было двое, где кожа натянута до предела, где каждое прикосновение отзывается искрой. Третий член, который пытается войти туда, где, казалось бы, нет места даже для воздуха. ‎ ‎— Не влезет, — прошептал Майкл, чувствуя, как паника смешивается с желанием, а желание — с чем-то первобытным, животным, что жило в нем глубже любых клятв и уставов. — Там уже двое, Уилл. Не влезет. ‎ ‎— Влезет, — хором ответили двое Уиллов — настоящий и первый клон. А третий просто прижался теснее, и его член — горячий, твердый, пульсирующий — начал медленно, невероятно медленно давить на вход, растягивая, расширяя, делая невозможное возможным. ‎ ‎Майкл закричал. Он чувствовал, как мышцы сжимаются вокруг трех членов одновременно, как каждое движение отдается во всем теле. ‎ ‎— Дыши, — скомандовал настоящий Уилл, и Майкл послушно вдохнул — носом, глубоко, как учили на занятиях по контролю дыхания. — Выдохни. ‎ ‎На выдохе третий член вошел глубже — на сантиметр, на два, и Майкл почувствовал, как внутри него больше нет пустоты. Вообще. Совсем. Каждый миллиметр был заполнен, каждая клеточка тела была занята, и это было просто невыносимо, прекрасно и слишком много. И недостаточно. ‎ ‎— Боги, — выдохнул первый клон, тот, что был спереди, глядя на Майкла с восхищением. — Ты сияешь. ‎ ‎Майкл опустил взгляд и увидел, что его тело, ну, точнее живот действительно светится — золотистым, теплым светом, который пульсировал в такт трем сердцам, бьющимся внутри него. Он был похож на те самые магические кристаллы, которые Уилл показывал ему в детстве. ‎ ‎— Что это? — прошептал он. ‎ ‎— Это любовь, — серьезно сказал настоящий Уилл. — Это красиво. Ты красивый. ‎ ‎— Я… — Майкл хотел сказать что-то еще, но третий клон выбрал этот момент, чтобы войти до конца, и все слова вылетели из головы, остался только крик — громкий, отчаянный, счастливый. ‎ ‎Майк снова кончил, стоило третьему только войти. Даже не начав двигаться — просто от ощущения полноты, от того, что внутри него теперь трое, от того, что его тело, вопреки всем законам физики и природы, приняло их всех. Сперма толчками вырвалась из него, пачкая траву, собственные ноги и, кажется, кого-то из них, но Майкл уже не следил. Его глаза закатились, показывая белки, а тело выгнулось дугой в чужих руках — три пары рук держали его, не давая упасть, хотя ноги уже давно не слушались. ‎ ‎Он не видел, кто именно его держит. Не мог различить — где настоящий Уилл, а где клоны. Они слились в один образ — вездесущий, всепроникающий, заполнивший собой каждую клеточку его тела. Три сердца бились в унисон, три дыхания обжигали кожу, три голоса шептали нежности и пошлости одновременно, смешиваясь в какофонию, от которой у Майкла плавился мозг. ‎ ‎Все втроем начали двигаться в одном темпе, грубо толкаясь внутрь, давя на простату. Каждое движение — синхронное, слаженное, будто они репетировали это годами — отдавалось во всем теле паладина волной золотого света. Они входили вместе, выходили вместе, снова входили, не оставляя Майклу ни секунды на передышку. Три члена — толстых, длинных, пульсирующих — растягивали его до предела, и этот предел казался бесконечным, потому что тело поддавалось, принимало, требовало еще. ‎ ‎Из глаз Майка потекли слезы — горячие, соленые, неостанавливающиеся. Но это были не слезы боли. Никто не причинял ему боли — по крайней мере, той, от которой хочется кричать и умолять остановиться. Это были слезы искреннего, всепоглощающего удовольствия, которое некуда было деть, потому что оно заполняло его целиком, выплескиваясь через край в виде этих глупых, беспомощных слез. Его растягивают три члена, грубо долбят три толстых члена, принадлежащих Уиллу — его Уиллу, который вернулся, который любит его, который делает с ним это. И Майкл был благодарен. Благодарен за каждую секунду, за каждое движение, за каждую слезинку, катящуюся по щеке. ‎ ‎Чужая рука, то ли клона, то ли настоящего Уилла, схватила Майка за волосы — грубо, властно, не спрашивая разрешения. Пальцы сжались у корней, натягивая пряди, заставляя голову запрокинуться, открывая шею для того, кто ждал этого момента. Майкл не сопротивлялся. Он не мог сопротивляться — его тело давно перестало ему принадлежать. Оно стало их общим владением, игрушкой, инструментом для удовольствия, и, боже, как же хорошо было быть этой игрушкой. ‎ ‎Уилл — настоящий, Майкл узнал его по запаху, по тому, как его губы отличались от прохладных губ клонов — вцепился зубами в шею. Сначала укус — резкий, почти болезненный, заставляющий Майкла всхлипнуть и дернуться. А потом — обсасывание, влажное, горячее, затягивающее, как магия, которая поднималась из глубины и растекалась по телу фиолетовыми и золотыми венами. Уилл сосал его кожу, втягивая в рот, работая языком, пока Майкл чувствовал, как на шее расцветает засос — глубокий, темный, который не скроет даже высокий воротник паладинского мундира. ‎ ‎— Мой, — прошептал Уилл, отрываясь от шеи, и в голосе его звучала такая собственническая, почти звериная нотка, что у Майкла внутри все сжалось. — Навсегда. ‎ ‎— Твой, — выдохнул Майкл, и голос его звучал чужо — низкий, хриплый, сломленный и счастливый одновременно. — Всегда твой. ‎ ‎Клоны ускорились, задвигались быстрее, жестче, синхронно вбиваясь в него, и Майкл почувствовал, как оргазм снова нарастает где-то внизу живота — четвертый раз за сегодня, и он был уверен, что это невозможно, что больше нечем, что тело исчерпало все запасы. Но тело не слушалось, тело требовало еще, горело, плавилось, перерождалось в этом бесконечном акте любви и насилия, нежности и грубости. ‎ ‎Настоящий Уилл и снова впился зубами в шею, с другой стороны, чтобы симметрично, чтобы оба засоса горели на коже напоминанием о том, что здесь произошло. ‎ ‎Майкл закричал — громко, отчаянно, не в силах сдержаться, когда три члена одновременно ударили в простату, выжигая всё внутри добела. Он кончил снова — сухой, болезненной судорогой, потому что спермы уже не осталось, только спазмы, всхлипы и чувство, что его выворачивают наизнанку и наполняют заново. ‎ ‎— Не останавливайтесь, — прошептал он, когда судороги прошли, а член все еще был твердым, все еще требовал. — Пожалуйста. Не останавливайтесь! ‎ ‎В какой-то момент один из клонов, то ли первый, то ли второй, поцеловал его. В губы, нежно, почти целомудренно, в то время как остальные продолжали долбить его сзади. Поцелуй был мягким, теплым, и Майкл почувствовал, как внутри него что-то щелкает — как замок, который наконец открыли. Он впустил язык клона, чувствуя, как тот исследует его рот, как касается нёба, как дразнит и ласкает в такт движениям снизу. ‎ ‎— Люблю тебя, — прошептал клон в губы, и его голос звучал тише, чем у других, будто доносился издалека. ‎ ‎Они начали долбиться быстрее, все втроем, заставляя дырочку Майка трещать по швам. Каждый толчок — синхронный, слаженный, безжалостный — отдавался во всем теле паладина взрывом золотых искр. Он чувствовал, как его растягивают до предела, как кожа натягивается, как мышцы сжимаются вокруг трех членов, пытаясь то ли вытолкнуть их, то ли, наоборот, впустить еще глубже. Где-то на грани сознания мелькнула мысль, что это невозможно, что так не бывает, что его должны разорвать на части. Но не разрывали. ‎ ‎Майкл уже не стоял — он висел на Уиллах, как тряпичная кукла, которую держат три пары рук. Его голова безвольно свесилась на грудь, изо рта вырывались бессвязные стоны, перемежающиеся с хриплыми всхлипами. Слезы все еще текли по щекам, смешиваясь с потом и слюной, которую он не успевал сглатывать. Мир давно перестал существовать — остались только толчки, только движение, только то, как три члена вбиваются в него снова и снова, стирая в порошок все мысли, все чувства, все, кроме одного — желания. ‎ ‎Майк кончил в пятый раз, но вышла далеко не сперма. Вместо густой белой жидкости из его члена ударила прозрачная струя — обильная, горячая, бьющая фонтаном и оседающая на траве, на собственных ногах, на чьей-то руке. Он не понял сразу, что произошло. Просто почувствовал, как тело свело судорогой, как внутри что-то взорвалось, как из него выплеснулось то, чего никогда раньше не было. ‎ ‎— Ого, — выдохнул один из клонов, тот, что был справа, с ярким фиолетовым свечением. В голосе его смешались удивление, восхищение и что-то первобытное, животное. — Не думал, что мы сможем тебя до такого довести. ‎ ‎Майкл не мог ответить. Его тело сотрясали спазмы — длинные, мучительные, сладкие. Из него все еще вытекала прозрачная жидкость, смешиваясь с потом и смазкой, стекая по внутренней стороне бедер и капая на траву. Он чувствовал, как три члена внутри него пульсируют в такт его сокращениям, как их движения становятся хаотичнее, быстрее, отчаяннее — они тоже были на грани. ‎ ‎— Не останавливайтесь, — прошептал он, не узнавая свой голос — низкий, хриплый, сломленный. — Пожалуйста. Не останавливайтесь. ‎ ‎Троица долбилась быстрее, сильнее с каждым разом, пока втроем не кончили внутрь Майка. Он почувствовал это одновременно — три толчка, три пульсации, три потока горячей жидкости, заполняющих его изнутри. Сперма залила его до краев, потекла по ногам, смешиваясь с его собственными выделениями, и Майкл подумал, что сейчас умрет. Что это — конец. Что больше никогда не будет ничего — только это чувство полноты, тепло чужой спермы внутри, трое Уиллов, которые тяжело дышат над ним, утыкаясь лицами в его шею, плечи, грудь. ‎ ‎— Боги, — прошептал настоящий Уилл, выходя из него первым. Его член — все еще полувозбужденный, блестящий от всего, что было внутри Майкла — оставил после себя чувство пустоты, которое тут же заполнилось спермой, вытекающей наружу. — Ты… ты невероятный. ‎ ‎— Живой? — спросил один из клонов, выходя следом. ‎ ‎— Не уверен, — честно ответил Майкл, чувствуя, как третий член — последний — покидает его, оставляя дырочку зияющей, пустой, ненормально широкой после всего, что в ней побывало. ‎ ‎Клоны начали таять один за другим. ‎Остался только настоящий Уилл, который мягко опустил его, приобнимая. Оба лежали на мокрой от спермы и всего вытекающего траве, пока Майк неимоверно трясся. Его тело сотрясала крупная дрожь — не от холода, хотя вечерний лес уже начинал остывать, а от перенапряжения, от переизбытка всего, что с ним случилось за эти часы. Трава под ними была влажной, скользкой и Майкл чувствовал, как эта влага пропитывает его рубаху, прилипает к коже, смешивается с потом и слезами, которые все еще не высохли на щеках. ‎ ‎Из дырочки вытекала чужая сперма — густая, теплая, обильная. Она стекала по внутренней стороне бедер, смешиваясь с его собственными выделениями. Майкл чувствовал, как его тело постепенно избавляется от того, что было внутри, как мышцы сокращаются, выталкивая остатки, и каждое такое сокращение отдавалось слабой, уже не острой, а почти приятной пульсацией внизу живота. ‎ ‎Грудь лихорадочно вздымалась — дыхание никак не могло восстановиться, легкие горели, будто он пробежал несколько миль в полном обмундировании. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, которые все еще мелко дрожали. Майкл смотрел в небо — через кроны деревьев, которые уже сливались в сплошную темную массу, потому что солнце окончательно село, и мир погрузился в сумерки. ‎ ‎— Майк.. — голос Уилла прозвучал тихо, почти испуганно. Он приподнялся на локте, заглядывая в лицо паладина. — Ты в порядке? ‎ ‎Майкл долго не отвечал. Он лежал, глядя на звезды, которые начинали загораться одна за другой, и чувствовал, как дрожь постепенно утихает, как дыхание выравнивается, как мир возвращается в свое привычное русло. Рядом был Уилл — теплый, живой, настоящий. Пахло от него лесом, потом и той самой магией, которую Майкл уже научился узнавать с закрытыми глазами. ‎ ‎— Относительно, — наконец выдавил он. Голос звучал хрипло, сорванно, будто он прокричал целую битву. — Я в порядке относительно. ‎ ‎— Относительно чего? — Уилл не унимался. Он провел рукой по лбу Майкла, убирая слипшиеся от пота волосы, и паладин невольно прикрыл глаза — прикосновение было таким нежным после всего, что случилось. ‎ ‎— Относительно того, что меня только что трахнули три копии моего парня одновременно, — Майкл слабо усмехнулся, и в голосе его прорезалась привычная язвительность. — Относительно того, что я кончил так, как никогда не кончал. Относительно того, что, кажется, не могу пошевелить ногами. ‎ ‎— Это пройдет, — пообещал Уилл, но в голосе его слышалась неуверенность. ‎ ‎— Пройдет, — согласился Майкл. — Или нет. В любом случае, у меня есть оправдание — боевое ранение. ‎ ‎— Какое? ‎ ‎— Растяжение или перелом. Я еще не решил. ‎ ‎Уилл рассмеялся — тихо, облегченно, и Майкл почувствовал, как напряжение, которое держало его все это время, наконец отпускает. Не до конца, но достаточно, чтобы можно было просто лежать и смотреть на звезды, чувствуя, как сперма все еще вытекает из него, смешиваясь с вечерней росой. ‎ ‎— Надо вставать, — сказал Уилл, хотя сам не двигался. — Мама будет волноваться. ‎ ‎— Мама уже зажгла свет на кухне, — Майкл кивнул в сторону дома, который виднелся сквозь деревья. Теплый желтый свет горел в окнах, и это было самым уютным, что он видел за весь день. — Она нас ждет. ‎ ‎— Она всегда ждет. ‎ ‎— Повезло тебе. ‎ ‎— И тебе тоже. ‎ ‎Майкл повернул голову и посмотрел на Уилла. В темноте его лицо казалось совсем юным — таким, каким он запомнил его перед отъездом. Мальчишка, который уезжал в Академию два года назад, и мужчина, который вернулся сегодня — они были разными, но в этом свете, при звездах, Майкл видел и того, и другого. И любил обоих. ‎ ‎— Нравится, — сказал он. — Мне нравится. ‎ ‎— Тогда вставай, — Уилл поднялся первым и протянул руку. — Пойдем, я помогу тебе дойти. ‎ ‎Майкл взял его за руку — и застонал, когда пришлось сесть. Каждое движение отдавалось в пояснице, в ягодицах, в том самом месте, которое уже никогда не будет прежним. Сперма вытекла новой порцией, и Майкл почувствовал, как она капает на траву — влажно, мерзко, почему-то смешно. ‎ ‎— Боже, — простонал он, пытаясь встать на ноги. — Я чувствую себя… ‎ ‎— Кем? ‎ ‎— Не знаю. Но точно не паладином. ‎ ‎— А кем? ‎ ‎Майкл подумал. Ноги дрожали, спина ныла, и каждая мышца в теле протестовала против движения. ‎ ‎— Твоим. ‎ ‎Уилл улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Майкла всегда подкашивались колени, — и поцеловал его. Нежно, почти целомудренно, без того безумства, что было на поляне. ‎ ‎— Пойдем, — повторил Уилл, когда они оторвались друг от друга. — Твой пирог стынет. ‎ ‎— И твоя мама заждалась. ‎ ‎— И моя мама заждалась. ‎ ‎ ‎Уилл еле как натянул на Майка доспехи заново. Это было целое испытание — каждое движение заставляло паладина морщиться и шипеть сквозь зубы, а когда Уилл случайно задел ремнем особо чувствительное место, Майкл и вовсе выругался так, что птицы, только-только вернувшиеся на ветки, снова попадали в обморок. ‎ ‎— Давай, — Уилл пыхтел, застегивая пряжку на поясе, которая никак не хотела попадать в нужную дырочку. — Еще немного. Ты почти готов. ‎ ‎— Почти, — прохрипел Майкл, опираясь на плечо чародея. — Если выживу. ‎ ‎Нагрудник сел на место с глухим стуком, и Майкл выдохнул с облегчением — металл хотя бы скрывал то, что творилось под ним. Красные следы от засосов на шее, дрожащие ноги, предательская слабость во всем теле — всё это можно было спрятать за паладинской броней. Почти всё. Потому что щеки Майкла горели таким ярким румянцем, что даже в сумерках было видно. ‎ ‎Оба оделись. Уилл застегнул свою академическую форму — серую, с выцветшими рунами на манжетах, ту самую, которую Майкл испачкал своей спермой. Пятно, к счастью, было не слишком заметным в темноте, но оба знали, что оно там есть. И оба делали вид, что ничего не случилось. ‎ ‎С головой выдавали только краснючие щеки Майка и то, что он не мог идти без помощи Уилла. Каждый шаг давался с трудом — ноги дрожали, подкашивались в коленях, а в одном конкретном месте пульсировало так, что Майкл всерьез задумался, сможет ли он вообще сидеть завтра на утреннем построении. ‎ ‎— Держись, — Уилл подхватил его под локоть, прижимая к себе. — Осталось совсем немного. ‎ ‎— Я держусь, — ответил Майкл сквозь зубы. — Но если кто-то спросит, я скажу, что это ты виноват. ‎ ‎— Я и виноват, — легко согласился Уилл, и в его голосе не было ни капли раскаяния. — И горжусь этим. ‎ ‎Они двинулись к дому — медленно, неуклюже, останавливаясь каждые несколько шагов. Майкл то чертыхался, то просил передохнуть, то просто стоял и смотрел на звезды, которые уже вовсю сияли над лесом. ‎ ‎— Уилл, — позвал он, когда они почти дошли до крыльца. ‎ ‎— М? ‎ ‎— Никогда больше не делай так. ‎ ‎— Что именно? — Уилл приподнял бровь. ‎ ‎— Не заставляй меня краснеть перед твоей мамой, — поправил Майкл, кивая на окно, где виднелся силуэт Джойс, которая явно ждала их возвращения. ‎ ‎Джойс встретила их на пороге с чайником в одной руке и пирогом в другой. Она посмотрела на Майкла, на его пылающие щеки, на то, как он опирается на ее сына, — и ничего не сказала. Только вздохнула и покачала головой. ‎ ‎— Идите мыть руки, — сказала она. — Пирог стынет. ‎ ‎— Спасибо, миссис Байерс, — прохрипел Майкл, чувствуя, как уши горят еще сильнее щек. ‎ ‎— Джойс, — поправила она. — И не благодари, ты теперь почти член семьи! ‎ ‎— Мам, — простонал Уилл, но Джойс уже развернулась и ушла на кухню, оставив их стоять в прихожей. ‎ ‎— Она знает, — прошептал Майкл. ‎ ‎— Она всегда знает, — вздохнул Уилл. — Пойдем, пирог правда стынет. ‎ ‎ ‎