Под крылом Дьявола

       Вероятно, самое ужасное чувство в мире — это тревожность. Когда ты просыпаешь поздно ночью, потому что твоя грудь разрывается; руки, ноги, все тело охватывает жуткая дрожь; воздух в легких заканчивается, вызывая жуткую боль; сердце бьется так, что, кажется, прямо сейчас вырвется из грудной клетки. В животе стягивается узел, будто внутри распускается цветок, сдвигая и расщепляя органы. А в мыслях только: страх, страх, страх, страх, страх, страх… Чуя молча сидел на кровати, поджав колени к подбородку. Как же хотелось исчезнуть, умереть, что угодно, лишь бы не чувствовать ничего. Лишь бы это закончилось. Он сделал глубокий вдох, как учат психологи и подростковые шоу, но, разумеется, легче не становилось. И Накахара прекрасно знал, что такие практики бессмысленны, опыт, знаете ли. Но надежда все же была… Комната наполнялась бесформенными тенями, тишина поглощала, и разбивал ее лишь безудержный стук сердца. Очень громкий стук. Чуе всегда казалось, что, если Ад существует, то это именно он. Эти приступы. Паника. Черт, как же он ненавидел это. И себя, в том числе. Все заполнялось липким страхом, напряжением, растекающимся по венам рыжего. Если бы была возможность оторвать голову и вырвать сердце, но остаться в живых — он бы беспрекословно сделал это. Руки коснулись собственных плеч, обнимая спину с выпирающими костями. Говорят, что прикосновения помогают успокоиться. Врут, видимо: ни легкие поглаживания, ни грубое сжатие кожи, ни царапанье острыми ногтями — ничего из этого не спасало. — Мрак… — прошептал в пустоту Чуя, складывая голову на колени и начиная перебирать рыжие пряди. В голове неожиданно показался образ Дазая. С вечно закатанными карими глазами, бинтами по всему телу, однобокой улыбкой и неясной неприязнью к нему, Чуе. Или же ясной? Ведь недаром Накахара считали изгоем, хиккой и прочими отвратительными клеймами. А Осаму, наоборот, был популярным среди однокурсников и преподавателей. Действительно, с чего бы ему проявлять хоть капельку тепла к этому.. отшельнику? На самом деле появление Дазая только ухудшало положение Накахары, ведь одним своим присутствием он напоминал о тех «прекраснейших» годах учебы в университете. О том, почему так произошло. О том, что не дает спать ему по сей день, что тщательно скрывается от всего мира, возможно, даже от самого себя. Он вздохнул, поднимая голову. Нужно что-то делать. Чуя, поборов себя и тянувшую тревогу в животе, побрел на кухню. Он знал, что должно помочь. Что всегда помогает. Бесконечно одинаковый ритуал. Горсть успокоительных; фруктовый чай, хранившийся дома в бессчетном количестве; приглушенный свет кухонных ламп и.. все. Держа в обеих ладонях горячую кружку чая, он вновь предался воспоминаниям о далеком прошлом.

~~~

Университет соединял в себе абсолютно разных людей. Они искали единомышленников, создавали компании и группы, выбирали тех, кто разделял их субкультуру и взгляды на мир. Чуя всегда был один. С самого начала. Он одевался в неординарные, экстравагантные костюмы, что любая девушка завидовала его яркости. Сюртуки, расписанные кофты, шляпы, цилиндры, ремни, портупея, гартеры и разноцветные рубашки — это все характеризовало Чую Накахара. Вторым его определяющим стали наушники, которые он никогда не снимал. Ведь только музыка помогала абстрагироваться от мира и общества. От их осуждений и банального любопытства. Они же глупые, наивные… они нормальные. И им никогда не понять, что отстраненность рыжего парня необходима, что она спасает их от страшного.. Еще в излюбленной библиотеке, где он находился добрую часть своей жизни, Чуя обнаружил, что беспроводные наушники разрядились, а это означало ужасное — придется опуститься на землю и столкнуться с однокурсниками. Придется… В коридоре, как всегда, было множество людей. Старшие курсы, младшие, разные факультеты.. и пронзительный взгляд Осаму Дазая. Он стоял в самом центре компании, на его забинтованных руках висела девушка с цветными волосами, также из их группы. С другой стороны стоял Ранпо, громко смеясь и жестикулируя. Ода Сакуноске, верный друг Дазая, как казалось Чуе, обращался к Осаму, недовольно щурясь. А сам Дазай неотрывно смотрел на рыжего. И было в этом взгляде что-то странное, чуждое Чуе. Не осуждение, не смех. Что-то… другое? Ода тоже развернулся в сторону взгляда друга, повел головой и достаточно громко проговорил, явно рассчитывая, что рыжий в наушниках — О, поглядите, хикка покинул свою берлогу! Дазай, ты его сейчас взглядом сожрешь! Осаму сконфуженно отвернулся к Сакуноске, на что девушка, прильнувшая к нему, пропищала — Ты меня удивляешь… Неужели он интересен тебе больше красивых и миленьких девушек?! Компания дружно засмеялась, заставляя Чую дернуть плечом. Раздражает. Забинтованный тоже не смеялся, а натянув издевательскую улыбку, промурлыкал — Это ты про себя, Юан? Та засмущалась, ярко краснея, но не успев ничего ответить, заметила, как Осаму отходит от их веселой группы — Простите, друзья, но мне пора готовиться к свиданию с моим любимым преподавателем. Он намеренно прошел мимо Чуи, коснувшись беглым взглядом, оставляя все больше недопонимания. Он был слишком непредсказуем для Накахары, и это пугало.

~~~

Прокручивая яркие моменты прошлого, Чуя заснул прямо на столе, облокотившись на руки. Чай остывал в гордом одиночестве.