PROTECT

На телефоне Минхо вспыхивает звонок от контакта «Исчадие ада ( Чонин )». Брать трубку не хочется, но придется, потому что это же начальство. — С объектами запрещено контактировать напрямую, разговаривать подавно, ты о чем думал? Почему Чонин никогда не здоровается? — Я спасал его. — Оправдывается Ли. — Мне легче было тронуть его, чем останавливать целый грузовик. — На первый раз прощаю, но больше не делай ничего подобного, а то за этим следует наказание.

***

Хван быстро побежал в студию не разбирая дороги, распугивая прохожих. Внутри всё кипело: адреналин после столкновения со смертью, холодные пальцы, которые всё ещё помнили чужую хватку и дикая дрожь в коленях.  Ключ никак не попадал в замок, потому что руки тряслись. Хёнджин выругался сквозь зубы, нажал сильнее и наконец дверь поддалась. Он влетел внутрь, захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной. В голове куча мыслей, обрывков, вопросов, на которые нет ответов. Я схожу с ума? Хёнджин проводит мокрыми ладонями по лицу. Он только что чуть не попал под грузовик, его выдернул из-под колёс незнакомец. И этот незнакомец был точной копией мужчины, которого он видел по ночам. Разве могло такое показаться? Он закрывает глаза и заставляет себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох. В студии тихо, пахнет краской и деревом. И ещё кое-чем. Запах хлопка всё ещё здесь. Впитался в одежду, в волосы, в кожу. Хёнджин подносит рукав куртки к носу, снова хлопок. Такой же, как вчера в студии, как в его снах. Хван не мог его объяснить. Ни рационально, ни даже в своём воспалённом воображении. — Может, я просто переутомился? — слабая попытка спасти рассудок. — Может, это галлюцинация?  Но руки помнили чужое прикосновение слишком отчётливо. Хёнджин отрывается от двери и делает несколько шагов вглубь студии. Недоделанный портрет того незнакомого мужчины смотрел на него пустыми глазами, потому что глаза Хван так и не дописал. Пальцы сами тянутся к кистям. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что надо бы поесть, позвонить Феликсу, лечь спать, но тело уже не слушается. Хёнджин не отрывался от работы целый день. Он забыл про время, про голод, про телефон, который несколько раз вибрировал в кармане. Феликс, наверное, снова волновался. Мир за окнами студии сменился с утреннего на дневной, с дневного на вечерний. Солнце прошло дугу по высоким окнам и начало садиться, заливая комнату оранжевым. А он всё стоял у мольберта. Кисть в одной руке, палитра в другой. Маленькие правки, тени, блики. Он работал одержимо, пытался зафиксировать образ того, кто спас ему жизнь, пока тот не исчез из памяти навсегда. Глаза. Он наконец дописал глаза. Теперь портрет смотрел на него в упор и Хёнджину казалось, что мужчина вот-вот моргнёт. Хван почти закончил, оставались какие-то мелочи: волосы чуть поправить, фон добавить. Но сил уже не было. Руки дрожали от напряжения, спина затекла, а голова гудела. Художник отложил кисть. — Кто ты? — тихо спросил Хван пустоту. — И почему ты снишься мне? Ответа не было. Только запах хлопка, уже слабее, чем утром, но всё ещё заметный. Хван закрыл глаза. Впервые за этот бесконечный день на секунду ему показалось, что всё будет хорошо.

***

Бан Чан влетел в мятный кабинет как ураган. Дверь не закрыл, она осталась приоткрытой, из коридора тянуло стерильным холодом и запахом хлопка. Сам Минхо метался по комнате, как зверь в клетке: три шага вперёд, разворот, обратно. Плащ развевался, волосы растрепаны, глаза горят. — Блять! Блять! Блять! — вопил Минхо, вцепившись себе в волосы, на что Чан приподнял бровь. — Ты чего такой взволнованный? — спросил Чан, стараясь говорить тихо. — Будь как я, просто спокойно. — Я его потрогал! — ответил Ли. — Бляяять…— выдохнул старший хранитель, откидываясь на спинку кресла. — Я знаю! — Минхо схватился за голову и снова заметался по кабинету. — Я знаю, что ты сейчас скажешь! Что нельзя, что правила, что Чонин убьёт, что система зафиксирует! — Так ну… — Чан потёр переносицу. — Это же просто прикосновение, да? Он же тебя не видел, значит, всё окей. — Мы даже поболтали, — тихо признался Минхо после долгого молчания. — Как поболтали? — Чан саркастично выдавил улыбку. — Я просто сказал, что ему не стоит меня видеть, — начал Ли, подбирая слова. — Ну и исчез. — Исчез, — повторил Чан. — После того, как потрогал и поболтал. — Да. Чан закрыл лицо руками. Просидел так несколько секунд. Потом убрал ладони и посмотрел на Минхо. — Всё очень плохо? — спросил Ли тихо. — Не скажу, что очень, — ответил он. — Но тоже не круто. Минхо опустился на стул напротив и стал вдруг маленьким и уставшим, не похожим на того урагана, который ворвался в кабинет пять минут назад. — Надеемся, что на Хвана это никак не повлияет, — сказал Чан. — Я когда его потрогал… — тихо начал Минхо, не поднимая глаз. — Меня прям током ударило. Как будто… — Как будто что? — Чан подался вперёд. — Я начал видеть какие-то нитки на своём пальце, — сказал Ли. — Нитки? — переспросил он. — Три, — кивнул Минхо. — Идут откуда-то изнутри. — Видимо, те, которые вас и связывают, система их фиксирует, но обычно их не видно. — У Хвана тоже, — добавил Ли. — На пальце. Три нитки. Чан резко выпрямился. — Откуда ты знаешь? — Увидел, — просто ответил Минхо. — Когда трогал.

***

Хёнджин заканчивает работу. Последний мазок, лёгкое движение кистью и всё. Портрет ожил, глаза смотрят в упор, губы замерли в полуулыбке, волосы падают на лоб небрежной прядью. Минхо снова стал живым на полотне с помощью рук Хвана. Художник выдыхает с облегчением, смотрит на картину долгих несколько секунд, потом переводит взгляд на часы. Уже поздняя ночь. Он решает забрать картину домой. Не оставлять в пустой студии, где по ночам бродят тени и скрипят половицы. Хван аккуратно снимает холст с мольберта, заворачивает в старую ткань и выходит на улицу. Город мерцает оранжевыми фонарями. Где-то лает собака, где-то играет музыка из приоткрытого окна. Глаза слипаются, веки тяжелеют, а ноги двигаются на автомате. В этот раз ему нужно точно проспать кучу часов, чтобы не быть уставшим и не видеть галлюцинации. Потому что если он снова увидит того мужчину в своей квартире или на улице, он точно решит, что сошёл с ума окончательно. Дома его ждал запах хлопка. Везде теперь. В прихожей, в гостиной, в спальне. Он пропитал шторы, ковёр, даже постельное бельё. Хёнджин замирает на пороге и вдыхает полной грудью. Он оставляет картину у стены лицом в комнату, чтобы смотреть на Минхо перед сном. Пьёт воду и снова идет к двери, кладет ключи в карман и выходит. Картина остаётся дома, прислонённая к стене, и её глаза смотрят в закрытую дверь. Ему нужно найти Минхо. Посмотреть на него. Узнать, кто он и что он. Хёнджин не знает, куда идти. У него нет адреса, нет телефона, нет ничего. Только образ в голове и запах хлопка, который, кажется, ведёт его за собой. Он ищет незнакомца  по всему городу. Заглядывает в переулки, всматривается в лица прохожих, заворачивает за углы. Вдоль витрин, мимо спящих магазинов, через мост над рекой. Его нигде нет.  Город постепенно затихает, а Хёнджин всё идёт. Молодая пара ночью танцевала на кухне, где-то на втором этаже старого дома. Окно открыто настежь, из него льётся тёплый жёлтый свет и слышится тихая музыка. Девушка смеётся, кружится в руках парня, потом облокачивается на подоконник, чтобы перевести дыхание. Локтем задевает подставку с ножами. Та летит вниз. Прямо в тот момент, когда Хёнджин проходит под их окнами. На экране Минхо снова высветилась надпись об опасности. «Объект в зоне поражения.» «Множественные острые предметы.» «Время до контакта: менее секунды.» Ли снова не размышляет о том, что Чонин запрещал появляться слишком часто, каждый выход в реальность оставляет след, что Хёнджин снова его увидит. Минхо сразу же появился, стал физическим снова, всем телом врываясь в мир живых. В этот раз он не просто толкает конструкцию или дёргает за руку. Хранитель обхватывает Хвана руками, прижимает к себе и падает вместе с ним на землю, накрывая своим телом. Минхо принимает все ножи на себя.  Металл входит в спину, в плечо, в рёбра, разрывая ткани тела. Минхо хрипло выдыхает, сжимая зубы, и ещё сильнее прижимает Хёнджина к асфальту, пряча его лицо у своей груди. Хван не понимает, что произошло. Только чувствует тяжесть чужого тела, жёсткую хватку и запах хлопка. Вокруг звон упавших ножей. Где-то наверху испуганный женский крик. Но для Хёнджина мир сузился до одного человека. Тишина медленно отпускала. Ножи с глухим звоном докатились до бордюра и замерли. Где-то наверху всё ещё слышались испуганные голоса,  девушка плакала, парень что-то кричал в телефон, но звуки доносились будто сквозь толщу воды. Хван лежал на холодном асфальте, прижатый чужим телом. — Почему ты такой неугомонный? — процедил сквозь зубы Минхо. Он чуть приподнялся, опираясь на дрожащие руки, и посмотрел на Хвана сверху вниз.  — Много работы мне подбрасываешь, — добавил он. — Аномалия, тоже мне. Ли осторожно поднялся, потянув Хёнджина за собой. Хвана слегка пошатывало от испуга, но они встают на ноги. Художник сразу же начинает осматривать хранителя. Взгляд бегает по чужой фигуре, ищет раны, кровь, следы от ножей. Но видит только красный плащ. Под ним бежевая рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу, с заправленными рукавами. Чёрные брюки сидят идеально. И на пальце простое серебряное кольцо, которое ловит блики уличных ламп. Минхо выглядит так, будто сошёл с полотна старого мастера. Или из другого мира. На Минхо никаких ран, никакой крови. Только красный плащ слегка помят, а на рубашке странные тени, которые могли бы быть пятнами, но не были ими. Хван выдыхает. Ли смотрит на него с усталостью. Его глаза обводят лицо Хвана, задерживаются на расширенных зрачках и дрожащих губах. — Пошли, — говорит коротко Хранитель.— Я провожу тебя до дома. Всё равно со мной безопаснее. Город спит, фонари горят ровным оранжевым, где-то вдалеке сигналит такси. — Кто ты? — не выдерживает Хван. — Откуда ты взялся? Почему ты появляешься каждый раз, когда мне плохо? Почему ты был в моих снах? — вопросы сыплются один за другим. — Как ты остался жив после ножей? Почему на тебе нет ран? Почему пахнет хлопком? Что значит «аномалия»? Хёнджин бормочет, захлёбывается словами, не даёт себе передышки. — …ты меня слышишь? Почему не отвечаешь? Ты вообще настоящий? Ли не может ответить. Хранитель идёт молча, глядя на дорогу перед собой. Пальцы чуть сильнее сжимают локоть Хвана, губы сжаты в тонкую линию, на лбу залегла морщина. — Ты не должен меня видеть, я не могу отвечать на эти вопросы. — Почему? — не сдаётся Хёнджин. Они подходят к подъезду. Минхо останавливается, отпускает руку Хвана и делает шаг назад.  — Всё, — говорит он глухо. — Ты дома. Дальше сам. И снова этот запах хлопка в воздухе.  Он заполняет всё пространство между ними. Хван хочет спросить ещё тысячу вещей, но горло сжимается и он просто смотрит, как тень в красном плаще медленно тает в ночном воздухе, оставляя его одного у двери.