water and flames

Всё начиналось в такие промозглые, непрекращающиеся дождливые дни, когда Кифри становился молчаливее, рассеяннее, кутался плотнее в свою белую мантию и засыпал где ни попадя, желательно поближе к огню. Место для сна сменялось под ним в зависимости от того, в насколько мрачном он был настроении; и в зависимости от того, где он засыпал, — спальное место меняло свой размер, форму и уровень жёсткости, будь то софа в гостиной, широкий подоконник или ковёр на полу возле камина. Оругио, чья работа в такие дни шла особенно продуктивно и которому дай волю вообще не отлипать от рождающихся под его руками сигилов, на этот промежуток времени становился в Ателье единственным взрослым. Ну, как-никак, для этого и нужна была должность Хранителя. — Подозрительная тишина в доме, ты не находишь? — сказал он, когда спустился из своей мастерской и застал Кифри молчаливо ворошащим кочергой горячие угли в камине. — Чем заняты дети? Кифри отвлёкся от своего занятия, взглянув на вошедшего. Должно быть, его слегка удивило, что Оругио покинул свою уединённую башню в такой час, но в тот же момент слабая улыбка озарила его лицо. — Не беспокойся, они наверху, занимаются по учебникам. Все, кроме Риче, разумеется. — Лучше бы им заниматься под присмотром, — менторским тоном проговорил Оругио. — А то у кого-нибудь прибавится волдырей на пальцах. Кифри поставил кочергу на огнеупорный подиум рядом с камином, и, выпрямившись, потëр ладони друг о друга. Теперь, когда слабые золотистые отблески огня больше не играли на его лице, можно было заметить бледность его кожи и нездоровые тени под глазами, которые Кифри старался прятать от учениц за линзами очков. Только от зоркого взгляда Хранителя мало что можно было утаить. — Я заходил к ним недавно, — сказал Кифри. — За Агату и Теттию можно не волноваться, а Коко я дал прописи, чтобы она набила руку и рисовала аккуратнее. Не стоит постоянно нависать над ними, им будет куда полезнее справляться с возникшими проблемами самостоятельно. — Под присмотром Агаты им явно надёжнее, — беззлобно проворчал Оругио. К его удовольствию, взгляд Кифри смешливо блеснул из-под линз. — Скажи-ка лучше, что за честь видеть тебя прохлаждающимся в самый разгар дня? — поинтересовался он. — Кто тут ещё прохлаждается? — буркнул Оругио. — Мне понадобилась одна книга. Кифри подозрительно на него уставился, впрочем, не переставая улыбаться. Вообще-то, он тоже был довольно проницательным колдуном. — Какая ещё книга? Оругио, конечно, пришёл лишь за тем, чтобы проверить, всё ли в порядке — не заблудился ли Кифри в своих мыслях, и не нужна ли ему добрая, твёрдая рука, направляющая к выходу из лабиринта болезненных воспоминаний. Но он не хотел наседать на Кифри чрезмерной опекой, поэтому сказал: — Классификация и виды магических чернил. Ему действительно нужна была эта книга для создания одного особого магического узора, но он вполне мог добыть её как-нибудь потом. — Что за скука! — Кифри картинно вздохнул, воздев глаза к потолку. — Честное слово, — Оругио покачал головой, — иногда ты слишком похож на своих учениц. Кифри поднял указательный палец в жесте отрицания. — Нет-нет, это они похожи на меня. Оругио фыркнул и, воочию убедившись, что сегодня с Кифри всё в порядке, направился в сторону книжных шкафов за своей скучной книгой. В конце концов, не уходить же с пустыми руками. В этом доме книги беспорядочно и бессистемно оккупировали все возможные плоскости — тумбочки, полки, столы и подоконники. Обиталище колдунов, в целом, содержало в себе бесчисленное количество вещей и вещичек — повседневно-полезных и фантастично-бесполезных. Копаясь в них, Оругио принялся за своё обыкновенное ворчание: — Надо бы здесь как следует разобраться. И вообще, почему у заклинателя воды в доме столько пыли? Поддавшись зову своего внутреннего перфекциониста, Оругио начал внепланово наводить порядок. Кифри опёрся плечом о дверной косяк при входе в импровизированную библиотеку, наблюдая за своим вечно недовольным Хранителем, нырнувшим в омут колдовского хаоса. — Потому что создавать магию против пыли слишком кропотливо и скучно, — ответил он. Ах, ну конечно. — Поручи это дело Коко, ей ни одно заклинание не кажется скучным. Кифри коротко рассмеялся. — Тут ты прав. — Помочь не хочешь? — Неа, мне куда больше нравится смотреть. Наедине с Оругио Кифри мог позволить себе немного поребячиться, как когда они были детьми, рука об руку начавшими свой сложный и увлекательный путь в познании колдовства. И сколько бы Оругио ни силился сохранить на своём лице суровое выражение ответственного взрослого, он не мог не позволить Кифри эти небольшие шалости. Тот всё-таки элегантно оттолкнулся от дверного проёма и подошёл ближе. В плотно прилегающем к телу чёрном одеянии он походил на изящную гибкую кошку, скользнувшую к книжным полкам, чтобы пробежаться пальцами по корешкам фолиантов, как по клавишам пианино. Кифри приблизился к Оругио почти плечом к плечу, и он почувствовал его запах — что-то медовое, чернильное и свежее, как дикая фрезия. Оругио бессознательно вдохнул глубже и столь же бессознательно погрузился в ощущение покоя, какое он мог испытывать только здесь, только дома, только рядом с... — Сомневаюсь, что твоё чтиво валяется где-нибудь под рукой, — протянул Кифри. — Всё потому, что здесь нет никакой системы. — Оругио украдкой скосил глаза, чтобы взглянуть на него — на непослушные завитки белых волос; на шрам, выглядывающий из-под затемнённой линзы его очков; на очертания мышц под плотно прилегающей к телу чёрной тканью. Кифри только усмехнулся и неопределённо повёл плечом. И так, продолжая подначивать друг друга и толкаться, они приступили к исследованию литературы. Удивительно, но Кифри удалось обнаружить нужный толмуд всего-то за полчаса поисков. — Ну вот, я нашёл её первым! — держа тяжёлую книгу обеими руками, Кифри сдул пыль с обложки. — Не знал, что мы соревновались, — сказал Оругио, но, впрочем, не удивился. — Ну конечно соревновались, и я победил. — С улыбкой Кифри вложил том в руки Оругио, и на секунду их пальцы соприкоснулись. «Холодные», — заметил Оругио. Он даже не взглянул на книгу, сразу же спрятав её в складках своей бездонной мантии. — Спасибо, Кифри. — Он улыбнулся ему в ответ. — Тебе спасибо, — неожиданно нежно проговорил Кифри, и, едва Оругио успел вникнуть в значение загадочного выражения его лица, наверху шумно распахнулась дверь, и послышалась быстрая дробь шагов. Теттия слетела вниз по лестнице, словно золотисто-розовый вихрь. — О, добрый день! — сказала она, заметив Оругио, и после залепетала: — Хотя не такой уж он и добрый. Когда же уже выйдет солнце? Вообще-то, иногда я люблю дождь, но он идёт уже три дня подряд. Вы не знаете, нет ли какой-нибудь магии, чтобы разогнать тучи? Оругио хотел было что-то сказать, но Кифри, моментально переключившись в режим учителя, его опередил: — А у тебя есть предположения, Теттия? Юная волшебница приложила палец к губам и задумалась, когда на лестнице снова послышались шаги, а затем и голос: — Глупости. Даже если послать в небо тысячу исписанных сигилами воздушных шаров, всё равно не получится разогнать все облака. Конечно же, это была Агата. — Да уж, пожалуй, это было бы слишком сложно, — согласилась Теттия. — А если создать специальный магический порошок и распылить его в небе? — послышался третий голос, и Коко, вечно блещущая десятками вариантов ответов на любой вопрос, присоединилась к компании. Её волосы были неряшливо подвязаны шнурком, пальцы запачканы чернилами, а глаза блестели безустанной любовью к магии. — Это интересно! — Тогда нужно будет позаботиться о том, чтобы порошок не навредил птицам, — сказала Риче, спустившись вслед за всеми. Звонкие голоса девочек, в основном Коко и Теттии, принялись порхать по комнате, словно неугомонные канарейки. Тишина серого дня испарилась, будто её не было и в помине. — Ладно, подумаем об этом позже, — в конце концов сказала Теттия. — А сейчас время обеда! Кифри звонко хлопнул в ладоши, придавая своему голосу обыкновенную жизнерадостность: — Точно! Давайте вместе накроем на стол. Оругио, пообедаешь с нами? Обычно он трапезничал у себя, в редких перерывах между работой, но что ему теперь было делать, кроме как не согласиться? И всë же, Оругио был рад, что ответственность за учениц удерживает Кифри на поверхности, не давая ему опуститься в тёмные глубины собственного разума. Наблюдая за начавшейся возней, Оругио почесал бороду и отстранённо подумал: «После такого дождя наверняка вылезет много грибов». Тревога разбудила Оругио среди ночи. По окну и крыше глухо барабанили капли дождя, и сквозь естественный природный шум до слуха Хранителя донёсся какой-то посторонний звук. Оругио сел в своей постели, сунул ноги в мягкие домашние туфли и нащупал фонарь на прикроватной тумбе. Одним простым движением он повернул колёсико с сигилами так, чтобы магический узор на нём стал единым целым, после чего внутри фонаря вспыхнул безопасный и не обжигающий оранжевый свет. Снаружи мастерской скрипнули половицы, Оругио пересёк своё обиталище и, отперев дверь торчащим из замочной скважины ключом, выглянул в коридор. Свет фонаря обрисовал бледную фигуру в длинной, почти влачащейся по полу ночной рубашке — из-под её полы выглядывали пальцы босых ног. — Кифри! — громким шёпотом воскликнул Оругио. — Что ты здесь делаешь в темноте? Кифри стоял, оперевшись рукой о стену и продолжая щурить на свет свой единственный синий глаз. — Я... Так сыро, — бессвязно пробормотал он, подслеповато моргая ресницами. — Я хотел проверить, не размыло ли влагой сигилы... Кажется, где-то здесь протекла крыша. Я слышал, как капает вода... Он запнулся, сбился с мысли; Оругио, приблизившись, обнял его за дрожащие плечи и повёл к себе в мастерскую. — Ты заболеешь, если будешь ходить разутым, — мягко проговорил он у него над ухом. — Знаешь ведь, по полу гуляют сквозняки. Давай, садись. Вот так. Оругио усадил Кифри в свою постель и разжёг камин — пламя, разбуженное простейшим магическим рисунком, тотчас заиграло в топке, наполнив комнату теплом и светом. На плечи Кифри легло разноцветное лоскутное одеяло, и он завернулся в него, как в чувство безопасности, которое окружило его в мастерской Оругио. — Прости, я разбудил тебя, — сказал Кифри спустя несколько мгновений тишины. Он зарылся в одеяло так, что наружу высовывалась только его беловолосая макушка. — Не говори глупостей. Пей. Оругио вручил ему настойку успокаивающих трав, проследил, чтобы тот выпил горький отвар до дна, после чего забрал пустую чашу из его рук и коснулся пальцами его лба. — Жара у тебя нет. Снова кошмары? Кифри промолчал. Дождь всё ещё стучался в окно, но с меньшей интенсивностью. Там было темно. Темно и сыро. Он родился в этом месте. В крошечной, полузатопленной коробочке он впервые осознал себя, лишённый памяти. Он кричал от страха и боли, но эти крики только разрывали его же уши, отталкиваясь от стен узенького детского гроба. Там пахло землёй, плесенью и мокрой древесиной. Он кричал, пока не начал задыхаться. Пока боль не затмила все его чувства. Вот так он умрёт. Быстро, как хрупкая снежинка, возникшая на мгновение и исчезнувшая, едва коснувшись земли. Когда он увидел свет, он не знал ничего, кроме холодного сырого гроба, по крышке которого стучали капли дождя. В следующий раз он проснулся уже в Лектории. Навсегда пропитанный ужасом своего первого осознания. — Кифри. — Голос Оругио выдернул его из бездны страха, в которую он проваливался всякий раз, когда вспоминал о прошлом. — Не беспокойся, мне уже лучше, — сказал Кифри и зашевелился, будто бы намереваясь встать. — Оставайся здесь, — сказал Оругио, заметив это движение. — Не хватало ещё, чтоб в темноте ты полетел с лестницы без своей волшебной обуви. Конечно же, если бы Кифри захотел вернуться к себе, Оругио проводил бы его до своей комнаты. Но, кажется, это шутливое подначивание немного сгладило напряжение на лице Кифри. Однако, он не стал включаться в их привычную игру, неожиданно просто сказав: — Ты не дашь мне упасть. — Не дам, — согласился Оругио. Наступила тишина, разбавляемая лишь уютным треском огня. Оругио устроился в кресле возле камина и уже готов был продолжить прерванный сон, как Кифри тихонько окликнул его. — Ты собираешься спать там? — спросил он. Оругио лишь кивнул — за время всех своих приключений он привык спать в самых странных положениях. Хотя, с тех пор, как они с Кифри осели в Ателье, их жизнь стала куда комфортнее. — Утром ты будешь жаловаться на боль в пояснице, — сказал Кифри, освободив чуть больше места на и без того достаточно широкой кровати. — Поспим вместе, прямо как раньше. — Мы уже не дети, — буркнул Оругио. — И что? Давай, ложись сюда, Олли. Что ж, по крайней мере Кифри немного оживился, а ласковое обращение всё-таки вынудило Оругио сдаться. — Ну что с тобой поделать, — вздохнул Оругио, поднявшись с кресла. Сбросив туфли, он улёгся рядом с Кифри. Повернувшись к нему спиной и укрывшись тяжёлым одеялом, он сделал вид, что сразу же уснул, но на самом деле чутко прислушивался к дыханию друга. Он подумал о том дне, когда они впервые сбежали из Лектория. Вернее, это Кифри сбежал, а Оругио бросился за ним. Так было всегда: Кифри вечно куда-то бежал — бежал без оглядки в слепой жажде отыскать самого себя. Он искал следы, которые должен был где-то оставить. Капли крови, крики боли, запретные сигилы — всё это могло указать дорогу к правде. Какой бы она ни была. Они забрали всё. Тело, душу, память — забрали даже имя. И всю свою жизнь Кифри стремился отобрать всё это обратно — с возрастом его безрассудство в погоне за шляпниками слегка поутихло, но Оругио знал, что он всё ещё ищет. Хотел бы Оругио разделить с ним бремя его секретов, но Кифри... Кифри хранил слишком глубоко некоторые из них. Оругио успел уже слегка задремать, когда позади него зашевелилось одеяло, и тёплое дыхание Кифри вдруг коснулось его шеи. Он осторожно прижался к спине Оругио, и Оругио улыбнулся. Всё-таки спустя много лет Кифри научился доверять. И никому другому он не доверял так, как Оругио. Потому что Оругио взращивал это доверие с той же осторожностью, с какой садовники лелеяли капризные южные цветы. Я буду рядом, что бы ни случилось. Я твой лучший друг, твой партнёр и хранитель. И так будет всегда. Он ещё долго не мог сомкнуть глаз, охраняя покой Кифри, и уснул лишь тогда, когда за окном притих мелодичный стук дождя. Утром Оругио разбудил солнечный свет. Он зевнул, повернулся и, ожидаемо, не нашёл Кифри рядом с собой — тот всегда просыпался раньше в отличие от совы-Оругио, предпочитающего ложиться поздно, а потом валяться до обеда. На подушке, свернувшись пушистой спиралькой, дремал кисточник. Постель всё ещё пахла Кифри, и Оругио не смог отказать себе в удовольствии прижаться носом к краешку одеяла, чтобы вдохнуть глубже родной запах дикой фрезии. Ветер донёс с улицы обрывки голосов; Оругио обулся и подошёл к круглому окошку. Погода, наконец, стояла солнечная: куда ни глянь, холмы вокруг Ателье сияли свежей росой, сверкающей на свету, как рассыпанный по траве жемчуг. На лужайке перед домом Кифри и Коко развешивали стиранное бельё, смеясь о чём-то между собой. Оругио невольно улыбнулся, и тут Кифри поднял голову, посмотрел прямо на него и махнул ему свободной рукой — другой он прижимал к бедру таз с бельём. Одетый в простые белые рубаху и штаны, он выглядел как прекрасный горный дух, обернувшийся пастухом. Оругио слегка смутился, что его вот так просто поймали за подглядыванием, но он не подал виду и помахал в ответ. После он задёрнул шторку, пытаясь придать своей мастерской рабочую атмосферу, — он мог бы любоваться Кифри часами, но Оругио по-прежнему ждали неотложные заказы, поэтому он не мог позволить себе подобной роскоши. Что ж, солнце вернулось в эти края, значит, Оругио должен вернуться к своим сигилам. Не надолго, впрочем, ведь Кифри и девочки не перестали нуждаться в его присмотре. Если солнце снова скроется за облаками, Оругио позаботится о том, чтобы в этом доме всегда были свет и тепло, и тот, кто сможет указать путь в темноте. Как-никак, поэтому Оругио и был Хранителем.