—
27 апреля 2026 г., 10:35
Ландо всегда считал себя способным сохранять хладнокровие. Гонки с высоким давлением извне? Без проблем. Бесконечные вопросы журналистов и одни и те же отрепетированные ответы? Легко. Таскать на себе ужасный мерч McLaren? Тоже почти не проблема. Он носил вещи и похуже ради спонсорских контрактов. Но в последнее время что-то… или, вернее, кто-то начинал рушить его выдержку.
Оскар Пиастри.
Если быть точнее, ляжки Оскара.
Все начиналось довольно безобидно. Ландо заметил их во время одного из бесчисленных дебрифингов после уик-энда. Оскар, лениво развалившийся в кресле, был в тех отвратительных шортах команды McLaren. Ландо их ненавидел — они не шли никому: жесткая ткань и страшненький серовато-черно-оранжевый оттенок. Но на Оскаре? Шорты облегали его плотно: ткань настолько обтягивала мощные мышцы бедер, что не оставляла простора для воображения. Каждый раз, когда Оскар ерзал на стуле или закидывал ногу на ногу, Ландо ловил себя на том, что невольно блуждает по ним взглядом, бессильный против притяжения этих перекатывающихся мышц.
Поначалу он думал, что это всего лишь мимолетное влечение, странная потеря концентрации после долгого дня. Но такое было не раз. Такое происходило на каждом дебрифинге команды. На каждом собрании. Каждый раз, когда приходилось снимать видео для медиа, сидя бок о бок, край шорт Оскара задевал его собственные ноги. Чужие ляжки всегда были на виду, и Ландо не мог на них не смотреть.
Нет, лучше сказать иначе — он не хотел переставать смотреть.
Хуже всего было то, что Оскар, казалось, даже не осознавал, какому хаосу был причиной. Он сидел, абсолютно беспристрастный, откинувшись назад и расставив ноги так широко, что у Ландо кружилась голова. Невозможно было не заметить упруго играющие мышцы — от бедер и вниз к икрам. Массивные, подтянутые, неправдоподобно идеальные, и все, о чем Ландо мог думать — опять и опять, — это о том, как сильно ему хотелось их коснуться.
Желание было нелепым, если честно. Совершенно непрофессиональным. Ландо сидел на интервью и слишком сильно сжимал микрофон в попытке сосредоточиться на вопросах, но его взгляд в который раз падал к этим чертовым ногам. Его преследовал их вид: сильных и отвлекающих, такой близкий и в то же время такой далекий. Все, чего хотел Ландо, — положить на них свои руки.
Нет. Он хотел большего.
Он хотел оставить на них метки, отпечатки зубов прямо на коже Оскара, почувствовать, как твердые мышцы поддаются его хватке. Он хотел уткнуться лицом между ними, позволить Оскару сжать его со всей силой, пока единственное, о чем он мог думать, — это тяжесть, жар и острая боль желания, поселившаяся в его груди.
И дело было не только в бедрах — нет, икры Оскара сводили с ума не меньше. Любой раз, когда тот вставал, собираясь уйти, и шорты немного задирались, взгляд Ландо падал на эти икры: стройные и рельефные, с идеально очерченными линиями, от которых пересыхало во рту. Это было слишком. Искушение было слишком сильным, слишком непреодолимым. Ландо хотелось провести языком по упругой коже, проследить выступающие под ней вены и сильно укусить, просто чтобы услышать, какой звук издаст Оскар.
Это стало одержимостью, константой где-то на затворках сознания. С момента, как Оскар входил в помещение, мысли Ландо закручивались в спираль. На собраниях команды он ловил себя на том, что пялится на чужие ноги, вместо того чтобы слушать стратегию. Во время интервью он часто отвлекался на то, как Оскар закидывал ногу на ногу, неосознанно привлекая внимание в который раз.
Только стоило Оскару засмеяться или улыбнуться, у Ландо внутри все переворачивалось — но не только из-за улыбки. Нет, дело было еще в мысли, насколько бедра Оскара были бы твердыми и неподатливыми под его руками. В мысли, что его прижмут к горизонтальной поверхности этими ногами, придушат — туманная фантазия, укоренившаяся в сознании и, как бы Ландо ни старался от нее избавиться, всегда возвращающаяся с новой силой.
Теперь это была не обычная мимоходная причуда. Теперь это начинало походить на безумие.
***
Ландо чувствовал на себе давление стен, и дело было не только в страсти фанатов или камерах — дело было в нем самом. Интернет начал замечать факт, что он, Ландо Норрис, больше не контролирует себя. Появились видео. Фанаты нарезали интервью, делали слоу-мо эдиты, зумируя моменты, где он пялится на ляжки Оскара, словно они были его персональной религией. Нашлись кадры, где он прикусывал губу — с отсутствующим взглядом, вообще не замечая мира вокруг. Какой стыд. Было бы весело, если бы происходило не с ним. И сколько бы Ландо ни пытался отмахиваться от всего этого — дерзко подмигивать, слепить камеры ухмылкой, — он понимал, что время на исходе. Оскар не был идиотом. Возможно, до последнего он ничего не замечал, но Ландо уже не был уверен, как долго сможет оставаться незамеченным. Рано или поздно Оскар заметит, как его взгляд задерживается на нем чуть дольше положенного. Как у него перехватывает дыхание всякий раз, когда Оскар ерзает в этих проклятых шортах McLaren. Оскар все поймет, и когда это случится Ландо понятия не имеет, что произойдет дальше. Итак, он решил, что пора. С него хватит. Он должен остановиться.***
Месячный перерыв между Сингапуром и Остином проходил отлично. С глаз долой, из сердца вон. Он окунулся в работу, занимая мозг всем чем угодно, только не бедрами Оскара. Система работала. Отвлечение действительно помогло. Он почти убедил себя, что со всем покончено, что вся его нелепая фиксация осталась в прошлом. А потом случился Остин. Предполагалось, что рекламная акция — одна из тех безобидных, которые любит делать Формула-1, всего-то знакомство с местной культурой, — будет веселой. На этот раз всего лишь ковбойские шляпы, сапоги и вся эта эстетика «йиха». Ландо выдали шляпу, причем даже нормальную. С ней он мог справиться. Но потом в комнату вошел Оскар, и воздух из легких Ландо буквально вышибло. Оскар был в сапогах. И не просто в сапогах — а, сука, в ковбойских сапогах. Кожаных, светло-коричневых, облегающих икры настолько плотно, будто были просто нарисованы. Сапоги едва налезали, натягиваясь на мощных мышцах ног, отчего каждый дюйм их выглядел еще более рельефным, еще более нелепым и больше похожим на лихорадочный сон, из которого, как был уверен Ландо, он до сих пор не выбрался. А самое ужасное? Оскара, казалось, не смущало абсолютно ничего. Он поправлял обувь, как ни в чем не бывало, оглядывал ее сверху вниз с привычной хмуростью и совершенно не подозревал, что в мозгу Ландо произошло короткое замыкание, только он увидел сапоги. Ландо чувствовал, что в моменте вспыхнет прямо на месте. Он скользнул глазами от резкого изгиба колена к обтягивающей икры коже сапог — от перекатов мышц пересыхало во рту и потели ладони. Сущий кошмар — потому что перерыв проходил так хорошо, а теперь еще и это. Конечно, ноги Оскара всегда были для него проблемой, но сейчас они стали серьезной сложностью. Ковбойские сапоги только усугубляли ситуацию. Кожа облегала изгиб икр Оскара, крепко и плотно, словно была сшита специально для того, чтобы мучить лично Ландо, — почти невыносимо видеть. Хотелось провести руками вверх по этим ногам, ощутить мускулы под кончиками пальцев, прикоснуться к… Кто-нибудь, ради бога, пристрелите его уже. Ландо с трудом сглотнул в отчаянной попытке собраться с мыслями, но каждый раз, когда он смотрел на Оскара, сапоги вновь затягивали его в ту же спираль желания. Решимость крошилась. Отвлекающий эффект перерыва был уничтожен за считанные минуты. У него закружилась голова, без единой рациональной мысли, будто он правда мог потерять сознание от одного вида ног Оскара, затянутых в эти дурацкие, уродливые сапоги. А Оскар — ничего не замечающий Оскар — просто взглянул на него и приподнял бровь. — Как тебе сапоги? — непринужденно спросил он, словно не собственноручно рушил рассудок Ландо. Ландо часто заморгал, выдавив смех, прозвучавший чересчур высоко и натянуто. — Да, эм… они… они нечто. На губах Оскара дернулась улыбка. — Тесноваты, но сойдут, — пожал он плечами, слегка разминая ногу. И для Ландо настал конец. Абсолютный, полный конец.***
Ландо был просто рад, что все закончилось. По его мнению, вся эта история с ковбойскими сапогами для медиа обратилась почти в катастрофу, но каким-то чудесным образом ему удалось сохранить самообладание под камерами. Видео получилось коротким — к счастью, коротким, — что его и спасло. Смотреть было особо не на что: не вышло никаких продолжительных кадров, на которых он бы пялился на ноги Оскара, как на личное блюдо. Господи, спасибо. Потому что Ландо не вынес бы очередного фанатского эдита, где он практически пускает слюни на до глупости совершенное лицо Оскара и его еще более абсурдные, непостижимо отвлекающие внимание бедра. Он уже видел, как интернет покадрово разбирает его реакции: замедленные клипы, на которых он выпадает из реальности, уставившись на Оскара, еще и под музыку, что делала лишь хуже. Каждое обновление страницы в соцсетях казалось бомбой замедленного действия: вот-вот на него выскочит новая нарезка «Ландо пойман за тем, что пялится на Оскара». Но он выжил. Прошел через испытание ковбойскими сапогами, не выставив себя идиотом перед мировой аудиторией, и уже за это заслужил «Оскара». Без каламбура… ну, вообще-то… ладно, нет… в общем. Конечно, может, он немного и пустил слюну перед сотрудниками McLaren, пока Оскар натягивал чертовы сапоги, а их кожа обхватывала его икры так, что это было просто… нечестно. Может быть, его взгляд и задержался на Оскаре дольше нужного, когда тот перенес вес тела и мышцы ног напряглись под тугой хваткой кожи. Но эти моменты не попали на камеру, поэтому не считаются. Ландо проявил хладнокровие в самый ответственный момент. Он не позволил себе вляпаться в очередную публичную неловкость. Когда съемки завершились, Ландо тихо выдохнул от облегчения. Все закончилось. Хаос в виде Оскара в ковбойских сапогах, с его абсурдно подтянутыми ногами на всеобщем обозрении, наконец-то остался позади. Он заново мог дышать, по крайней мере, пока. Никаких камер, никакого шторма в социальных сетях, готового тыкнуть в него пальцем. Оскар, естественно, нисколько не обращал внимания на ураган, все это время бушевавший в голове Ландо. Он стоял в стороне и болтал с несколькими членами съемочной группы, так и не сняв чертовых сапог, будто так и должно было быть. В это же время мозг Ландо был готов к короткому замыканию любой раз, когда его взгляд случайно скользил к нему. Он ничего не мог с собой поделать. Оскар не оставлял ему выбора. Но съемка закончилась, и Ландо выжил. Это все, что имело значение. Он мог запихнуть свое желание обратно в глубокие, темные лабиринты сознания, притвориться, что все в порядке, и помолиться любым богам, чтобы ни единая душа не заметила, как он чуть не терял себя, когда Оскар перемещал вес с одной ноги на другую. По крайней мере, пока Ландо остался невредим.***
Итак, Ландо все-таки проебался. Он думал, что ковбойские сапоги остались позади, думал, что пережил худшее. Съемка для медиа была достаточно тяжелой, но хотя бы прошла быстро, причем с приличным количеством отвлекающих факторов, чтобы у него не возникло трудностей. Он избежал унижения перед камерами. Но сейчас? Сейчас он оказался в ловушке в водительской комнате Оскара, и ситуация становилась экспоненциально хуже. Оскар сбросил свои кроссовки из мерча McLaren — страшные, громоздкие штуки, которые Ландо обычно презирал, но прямо сейчас ему хотелось, чтобы Оскар надел их обратно. Но нет: тот сидел на полу, вытянув ноги и массируя икры, точно ковбойские сапоги еще недостаточно их помучили. Видимо, все-таки болели. Ландо был примерно в пяти секундах от спонтанного воспламенения. Ноги Оскара были прямо перед ним. Сплошь мышцы и сухожилия, обнаженные и идеально прямые. Оскар растирал их так, словно это было самым обычным делом на свете: руки скользили вверх-вниз, вдавливаясь, — и Ландо не мог пошевелиться. Он оцепенел. Мозг полностью перестал функционировать, глаза приковались к рукам Оскара, разминающим мышцы бедер и икр во время растяжки. И тут… тут… Оскар взглянул на него снизу вверх. Ухмыльнувшись. Ухмыльнувшись, блять. — Все нормально, Лан? — голос Оскара звучал до безумия буднично, но ухмылка на его лице говорила о другом. — Я заметил, что у тебя есть привычка пялиться на мои ноги. Желудок Ландо сжался. В горле пересохло. Мозг отключился, и на краткий, ужасный миг ему показалось, что он реально может потерять сознание. В ушах зазвенело, а жар ударил в щеки так быстро, что он был уверен, что выглядит как помидор. О, твою же… Ландо моргнул, пытаясь придумать для ответа хоть что-нибудь. Но рот не слушался. Все, что он мог, — это стоять как идиот, уставившись на Оскара, который все еще сидел на полу, самодовольный, расслабленный и полностью осознающий власть, которую имел. Оскар знал. Он заметил. Ландо очень, очень сильно проебался. Ландо был в секунде от паники. Мозг закоротил, и он не мог решить, что делать: соврать, начать заикаться или просто раствориться в воздухе. Может быть, все сразу, если повезет. Однако вышло всего лишь тихое и задыхающееся, вырвавшееся из горла со звуком сдувающегося воздушного шарика: — Э-э, ага. Повисло молчание. Никто не шевелился. Оскар до сих пор сидел на полу и не отрывал от него взгляда с нечитаемым выражением лица; а глаза Ландо, как всегда предательские, были прикованы к чужим бедрам. Он не мог сопротивляться. Это было похоже на гравитационное притяжение, которое втягивало его все глубже в неприятности на протяжении нескольких месяцев. И тут, без предупреждения, Оскар встал. Босой, лишь в этих дурацких белых носках, сократил между ними расстояние, двигаясь со спокойствием, которое могло бы оборвать последние нити здравомыслия. Он подошел близко — слишком близко, — и сердце Ландо заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Оскар наклонился, и его дыхание призраком коснулось его уха в шепоте: — Встретимся в моем отеле после интервью. Уверен, ты сможешь узнать у кого-нибудь номер, если будешь достаточно отчаянным. У Ландо перехватило дыхание, мозг посылал сигналы тревоги, но тело замерло на месте. Прежде чем он успел осмыслить слова, Оскар уже открыл дверь и мягко, но настойчиво вытолкнул его наружу, оставив стоять за порогом с раскрытым ртом, широко распахнутыми глазами и полным отсутствием дара речи. Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Он стоял, уставившись на дверь и пытаясь осмыслить, что только что произошло. Сердце било в грудь, тело гудело от адреналина, а мозг кричал о больших неприятностях. Оскар только что… просто сказал это. Он сейчас разрыдается. Или спрыгнет со скалы. А может, и то, и другое. Ландо постоял еще пару мгновений, так и не шелохнувшись в попытке осмыслить произошедшее. Было ясно одно: сегодня вечером он определенно встретится с Оскаром в его номере.***
Только обязанности с медиа закончились, Ландо практически бегом рванул в свой гостиничный номер. Мысли метались, сердце колотилось так быстро, что все вокруг ощущалось нереальным. Ему нужно было в душ, потом переодеться, и больше всего на свете ему необходимо было понять, какого черта он вообще делает. Узнать номер Оскара было вовсе не сложно. Он узнал его у Ким, бросившего на него, приподняв бровь, знающий взгляд, от которого скрутило живот. Ким определенно что-то понял, возможно, гораздо больше, чем хотелось бы Ландо. Несложно было представить, как Оскар что-то ему говорит — самодовольно и непринужденно, — но Ким ничего бы не сказал. И все же Ландо чувствовал себя уязвимо, как будто тайна, в которой он до конца не признавался даже самому себе, была раскрыта и больше не была просто его бременем. На самом деле, задумался Ландо, Ким, вероятно, был не единственным, кто знал. Половина паддока, скорее всего, уже понимала все к этому моменту. Он громко застонал, когда горячая вода коснулась кожи — тепло проникало в мышцы и отчаянно старалось успокоить гудевшие нервы. Конечно, люди знали. Ради всего святого, видео были выложены на всеобщее обозрение. Последние несколько месяцев его ловили в разрешении 4К пялящимся на ляжки Оскара и витающего в облаках в середине интервью, а потом монтировали в эдит. Как кто-то мог вообще не знать? Стон превратился в разочарованный вздох, и он провел руками по лицу, позволяя пару себя окутать. Ситуация выходила из-под контроля быстро — быстрее, чем он ожидал, — и факт, что Ким знал или, по крайней мере, подозревал, вызывал желание забиться в нору. Хуже всего было то, что Оскар тоже знал. Он знал, но вместо того, чтобы сделать выговор Ландо или поставить его в неловкое положение, он прошептал это опасное приглашение и вытолкал его из водительской комнаты, словно это ничего не значило. Ландо мысленно вернулся к тому, как Оскар смотрел на него. Как ухмылялся. Как небрежно себя вел, словно ждал, что Ландо сломается. Это одновременно и бесило, и волновало — и теперь Ландо предстояло придумать, как явиться под двери Оскара с нормальной головой. Боже, ему конец. Он смыл с кожи мыло, стараясь отряхнуться от осевшей глубоко в груди тревоги. Он согласился… ну, не совсем прямо, но собирался. Пути назад уже не было. Что бы ни задумал Оскар, Ландо узнает об этом очень скоро.***
Ландо стоял перед дверью чужого номера с бешено колотящимся сердцем, собираясь постучать. Ладони вспотели — он простоял так добрую минуту, просто морально готовясь. Ты справишься, это всего лишь Оскар, говорил он себе, подавляя нервозность, грызущую его с момента, как он вышел из своего номера. Но теперь ничего не казалось обыденным. Наконец, он постучал. Прошло несколько секунд, дверь открылась, и на пороге появился Оскар с легкой улыбкой. Это была не та самодовольная ухмылка, что была у него ранее, когда он шептал свое приглашение, а нечто более спокойное, может, даже теплое. — Вижу, ты все-таки нашел номер, — произнес он — непринужденно, как будто они вдвоем не стояли на пороге чего-то опасного. Ландо скользнул глазами вниз, и естественно — естественно, — Оскар был в шортах. Хотя бы не в мерче команды, но все же в шортах. Эти бедра. Ландо с трудом сглотнул, пытаясь сосредоточиться. — Вообще-то, было нетрудно, — пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу. — Ким — легенда. Оскар рассмеялся — низким, легким смехом, от которого по спине Ландо пробежала дрожь, — и, прежде чем успел сказать что-нибудь еще, схватил его за руку и втащил в комнату, захлопнув дверь. Напряжение накрыло мгновенно. Оно повисло в воздухе, плотное и наэлектризованное, словно ни один из них не хотел делать первый шаг, но оба точно знали, зачем они здесь оказались. Ландо неловко застыл, засунув руки в карманы и отводя взгляд куда угодно, только не на ноги Оскара — что было легче сказать, чем сделать. — Ты кажешься нервным, — поддразнил его Оскар, прислонившись спиной к стене со скрещенными на груди руками. Он наблюдал за Ландо игривым взглядом, в котором отчетливо различалось что-то неназванное. Он знал, что делает, а Ландо уже терял себя. Ландо метнул в его сторону прищуренный взгляд. — Интересно, почему, — слабым голосом пробормотал он и тут же почувствовал, как начинает гореть лицо. Улыбка Оскара стала шире. — Может, потому что ты не можешь перестать пялиться на мои ноги? — спросил он, склонив голову, и в его глазах заплясали веселые искры. Он медленно шагнул вперед, совсем немного сокращая расстояние. — Мы ведь уже говорили на этот счет. Ландо почувствовал, как сжалось горло. Он открыл рот для ответа, но вырвался лишь сдавленный звук, который, к смущению, прозвучал как писк. К лицу прилил жар, а сердце забилось так сильно, что становилось немного больно. Оскару нравилось дразнить его, наблюдать, как он не может стоять ровно, — и это сводило Ландо с ума. Он балансировал на грани безумия, каждый нерв в его теле оживал от нарастающего напряжения. Оскар сделал еще шаг. Его улыбка чуть смягчилась, но глаза не отрывались от глаз Ландо. — Знаешь, — продолжил он, понизив голос ровно настолько, чтобы по телу Ландо пробежала опасная искра, — ты мог бы просто попросить, если хотел взглянуть поближе. Прежде чем Ландо успел осознать, Оскар оказался прямо перед ним — достаточно близко, чтобы можно было почувствовать исходящее от него тепло. Потом он наклонился, коснувшись дыханием чужого уха, и прошептал: — Или ты хочешь большего, чем просто посмотреть? А затем, без предупреждения, прикусил мочку его уха — быстрый, дразнящий укус, заставивший колени чуть ли не подогнуться. Дыхание перехватило, и звук, вырвавшийся из горла Ландо, был чем-то средним между вздохом и писком, высоким и совершенно непроизвольным. Оскар отстранился, тихо смеясь, и блеснул весельем в глазах. — Ты только что пискнул, Ландо? Лицо Ландо горело от шеи до самых кончиков ушей. Он умирал. Едва мог ясно мыслить; каждый нерв в его теле гудел от жара близости Оскара, от укуса, от дразнящих слов. Они стояли на месте, смотрели друг на друга, казалось, целую вечность, а напряжение между ними было таким плотным, что они задыхались. Ландо едва мог дышать. Сердце не собиралось сбавлять своих ударов, мысли метались, и, прежде чем он успел себя остановить, слова сами вырвались наружу: — Я сейчас на тебя наброшусь, — выпалил он с невероятно красным лицом и с широко распахнутыми от смеси паники и желания глазами. Оскар лишь улыбнулся — мягкой, ласковой улыбкой, от которой почему-то стало только хуже. Ландо застонал, чувствуя, что вот-вот взорвется. — Боже мой, — пробормотал он под нос, а потом, не успевая себя отговорить, бросился к Оскару, обхватил его руками и притянул к поцелую. В момент, когда их губы встретились, давление лопнуло, и все остальное исчезло. Руки Ландо запутались в футболке Оскара, притягивая ближе, глубже, будто он ждал целую вечность. Оскар ответил с той же силой, скользнул ладонями вверх, обхватил Ландо за шею, чтобы удержать на месте. Это было грязно, отчаянно; сплошные зубы, жар и руки, хватающиеся друг за друга, но это казалось правильным. Все сейчас казалось правильным. Ландо понятия не имел, как долго они простояли так, застыв в поцелуе, но когда, наконец, расцепились, запыхавшиеся и раскрасневшиеся, он понял: пути назад больше нет. Оскар ухмыльнулся. Его дыхание слегка участилось, и он провел большим пальцем едва ощутимую линию по щеке Ландо. — Долго же ты собирался, — прошептал он. Ландо мог только рассмеяться и наклониться вперед для еще одного поцелуя. — Так и будем здесь целоваться, или ты все-таки собираешься взять то, за чем пришел? — спросил Оскар. Глаза Ландо потемнели, зрачки расширились. — Забирайся на кровать, Оскар, — хмыкнул он. Оскар приподнял бровь. — Пожалуйста, — еще раз попробовал Ландо. — Ага, то-то же, — ухмыльнулся тот. Ландо чуть не задохнулся, когда Оскар откинулся на кровать и неторопливо потянулся с самодовольной ухмылкой, словно у него было все время мира. Он даже не потрудился скрываться и просто наблюдал за реакцией Ландо, прекрасно понимая, какой эффект на него производит. Представшее перед Ландо зрелище было прямо из его самых грязных, самых отчаянных фантазий. Растянувшийся на кровати Оскар, задранные шорты, обнажившие идеальные, четко очерченные бедра, которые сводили его с ума на протяжении месяцев. Руки Ландо буквально дрожали, он не мог отвести глаз. Зрачки расширились от нахлынувшего голода. Оскар сразу же заметил перемену, и его ухмылка стала шире. — Опять пялишься, — поддразнил он низким тоном, в котором, однако, было еще и что-то более мрачное — оттенок вызова, пускавшего по телу мурашки. Ландо не ответил. Мозг замкнуло, и все его внимание сосредоточилось на одном — на чужих бедрах. На том, как напряглись мышцы, как они перекатывались под тканью шорт. Он чувствовал себя до смерти изголодавшимся, отчаянно желая наконец заполучить их в свои руки, попробовать на вкус, заклеймить. В одно мгновение он оказался на Оскаре, упав на колени у края кровати и потянувшись, чтобы схватить чужие ноги с голодом, которого до этого момента не мог утолить. У Оскара на секунду перехватило дыхание, но выражение его лица оставалось самодовольным, словно он провоцировал погнаться за долго мучившим желанием. Ладони скользнули по упругой коже бедер, большие пальцы вдавились в мышцы, ощущая, как они изгибаются под прикосновением. Ландо хотелось запомнить каждый дюйм под своими руками. Он наклонился, прижался губами к внутренней стороне колена, затем выше. По мере приближения к той части тела, которая сводила его с ума, дыхание становилось все горячее и прерывистее. Оскар издал тихий звук — нечто среднее между вздохом и смехом. — Я знал, что тебе нравятся мои ноги, но не думал, что ты будешь настолько… Слова оборвались — Ландо внезапно укусил: зубы впились в чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. Из горла Оскара вырвался резкий звук — быстрый вдох, который Ландо сразу же захотел услышать вновь. — Заткнись, — хрипло пробормотал Ландо. Теперь его рот был повсюду: язык скользил по коже, кусая, посасывая, оставляя следы. Он хотел, чтобы Оскар чувствовал — осознавал, как сильно он страдал в тишине, как долго копил в себе. Он засосал синяк на нежной коже, и чужой вздох сказал все, что ему нужно было знать. Дерзость Оскара начала рушиться: дыхание становилось тяжелее, и Ландо упивался сменой власти. Он так долго терпел поддразнивания, но теперь именно Оскар распадался на части под его руками. Пальцы впились жестче, ногти оставляли едва заметные полумесяцы, а рот двинулся выше, кусая мякоть бедра. Темное удовлетворение наполняло его каждый раз, когда Оскар под ним дергался. — Ландо… — голос теперь звучал сбивчиво; дразнящие нотки исчезли, уступив место чему-то более дикому, более уязвимому. Губы Ландо ухмылкой прижались к коже. — Этого ты хотел? — прошептал он хрипло от жара момента, скользнув ртом по едва заметному свежему следу. — Хотел, чтобы я потерял голову из-за твоих ляжек? Бедра Оскара слегка взбрыкнулись, и у него непроизвольно вырвался тихий стон. — Черт, Ландо… Ландо не дал ему договорить. Его рот приник к самой толстой части бедра, язык прочертил горячую дорожку, последовал новый укус — в этот раз сильнее, достаточно, чтобы все тело Оскара напряглось. Звуки, которые тот издавал — это сдавленное, полное отчаяния нытье, — были Ландо музыкой, и он все никак не мог ими насытиться. Ландо сместил вес, скользнул ладонями выше по чужим ногам, ухватился за выступ таза, и, когда навис над Оскаром, на короткое мгновение их взгляды встретились. Оскар смотрел на него снизу вверх, с приоткрытым ртом и широкими от вожделения зрачками — и все это посылало по телу Ландо волну жара. Он облизнулся и хрипло прошептал: — Я с тобой еще не закончил. Дыхание Оскара снова сбилось, и впервые за вечер пропали и его дерзость, и самодовольная ухмылка. Осталось лишь чистое, неподдельное желание, почти необходимость. Ландо ухмыльнулся, вновь наклонился и принялся за дело. Хватка на бедрах Оскара усилилась, и Ландо смог почувствовать пробежавшуюся по чужому телу дрожь напряжения. Дразнящая ухмылка, обычно игравшая на губах Оскара, полностью растаяла, сменившись приоткрытыми губами и поверхностным дыханием. Этот вид разжигал только больше. Теперь его рот двигался целенаправленно, оставляя дорожку поцелуев на внутренней стороне — и каждый следующий был более неряшливым и горячим. Оскар немного зашевелился под ним: ноги его напряглись, руки вцепились в простыни так, что грудь Ландо сжалась от удовлетворения. Он ломал его, часть за частью, заставляя разваливаться на кусочки точно так же, как Оскар заставлял страдать его несколько месяцев. Ландо отстранился, любуясь видом лежащего под ним Оскара: раскрасневшаяся кожа, опускающаяся и поднимающаяся грудь, прикрытые глаза. — Не представляешь, как долго я ждал, — низко, хрипло прошептал Ландо. Оскар издал дрожащий смешок и запрокинул голову на подушку. — Тогда хватит болтать и продолжай. Ландо мрачно усмехнулся. — О, поверь, именно это я и планирую. Не говоря больше ни слова, он снова припал ртом к чужому бедру, теперь с намерением — медленно, мучительно. Он хотел, чтобы Оскар прочувствовал каждую секунду. Губы скользнули по коже, язык прочертил каждый изгиб мышцы, пальцы перебирали края шорт. Оскар раздраженно застонал, непроизвольно дернувшись, когда Ландо не соизволил остановить свою медленную атаку. — Ты убиваешь меня, приятель, — натянуто пробормотал Оскар, лишь с отголосками прежней уверенной насмешливости. — Не называй меня так, — прошептал Ландо, сильно кусая мягкую кожу прямо под краем. Бедра взбрыкнулись. Ландо сел — руки скользнули по бокам, пальцы вцепились в пояс — и замер, чтобы встретиться взглядами. Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга. Напряжение сгустилось и наэлектризовалось донельзя. Глаза Оскара потемнели, губы чуть приоткрылись, взгляд стал почти одичавшим. Сердце Ландо бешено заколотилось. С легким щелчком кисти Ландо сдернул шорты, стягивая их одним быстрым рывком. Дыхание Оскара перехватило — ткань скользнула по его коже, и в ту же секунду, как она исчезла, Ландо не стал терять времени. Он наклонился: рот немедленно вернулся к обнаженным ляжкам, на этот раз с еще большей интенсивностью. Язык скользнул по чувствительной коже, зубы задели ее так, что Оскар дернулся и вцепился пальцами в матрас. — Боже, Ландо, — глубоко, дрожаще выдохнул он. Ландо тихонько рассмеялся — звук вибрацией отозвался по чужой коже — и продолжил подниматься, прижимая язык к мягкому изгибу внутренней стороны. А затем укусил — сильнее, намереваясь оставить след, и Оскар, задыхаясь, выругался. Его тело окаменело. На мгновение Ландо задержался губами на этом месте, а потом снова двинулся вверх — медленно, обдуманно прокладывая дорожку от внутренней поверхности бедра до самого переката тазовой кости, где он вонзил зубы еще раз, жестче. Реакция Оскара была мгновенной — его резкий, рваный всхлип эхом разнесся по маленькой комнате. — Господи, твою же… Ландо не останавливался. Азарт от такой реакции подстегивал, и он потянулся к краю чужой футболки, задирая ее, чтобы оголить упругие, рельефные мышцы живота. Он начал осыпать медленными влажными поцелуями пресс, ощущая вкус соленной кожи, чувствуя дрожь мышц от любого прикосновения. Каждое прикосновение губ вырывало из Оскара судорожный вздох, а каждый поцелуй все глубже погружал его в туман желания. Ухмылка Ландо становилась шире. Поднимаясь, язык коснулся края пупка — и Оскар снизу него заерзал, издав запыхавшийся смешок. — Ты ненормальный, — пробормотал он, скорее натянуто, чем дразняще. Ландо улыбнулся ему в кожу. — Да? — с жаром и весельем хмыкнул он и поднялся еще выше, пока не оказался у груди. Губы скользнули по коже, после без предупреждения прильнули к одному из сосков, обводя языком ареол, а затем втянули в рот. У Оскара перехватило дыхание; он распахнул глаза, невидяще уставившись в потолок, и с его губ сорвался рваный стон. Его руки, до этого вцепившиеся в простыни, крепче сжались в кулаки побледневших костяшек. Тем временем Ландо нашел второй сосок. Он перекатывал его между пальцами, нежно, но достаточно решительно, чтобы держать Оскара на грани. То, как напрягались его мускулы под касаниями, разливало в нем волны удовлетворения. Каждое движение Ландо было выверенным, рассчитанным на то, чтобы шаг за шагом подталкивать Оскара все ближе к краю. Ладони Ландо снова сжали бедра Оскара, прижимая и удерживая на месте, пока его рот продолжал свою неумолимую работу. Следы на ляжках, на груди — все, что он оставлял после себя, — ощущались как клеймо, знак принадлежности, который назревал месяцами. Сейчас Оскар лежал под ним разбитый: короткие, прерывистые вздохи; тело вздрагивало от каждого поцелуя, каждого укуса; руки вцепились в простыни в почти безумной попытке удержать остатки контроля. — Ландо… Боже, ты меня убьешь, — тихо, едва нормально дыша выдавил Оскар. От привычного хладнокровия не осталось и следа. Ландо поднял прикрытые глаза, до сих пор не оторвавшись от раскрасневшейся кожи. — Тебе нравится, — хрипло прошептал он и остановился, слегка касаясь впадинки на боку и дразня нежную кожу. Оскар дернулся всем телом в ответ. Из его горла вырвался отчаянный, требовательный стон, а его пальцы запутались в волосах Ландо, притягивая ближе. — Черт возьми, Ландо… Но Ландо был далек от завершения. Теперь он точно знал, как управлять Оскаром, как его распутать, и не собирался останавливаться, пока тот окончательно не развалится на части. Слегка отстранившись, он окинул распластавшегося под ним Оскара взглядом: взъерошенного, раскрасневшегося, с темными, остекленевшими от желания глазами. Его грудь распирало от удовлетворения, и он крепче сжал бедра Оскара, пригвоздив его к месту. Он нарочито медленно облизал губы, пока блуждал глазами по чужому телу, задерживаясь на каждой своей метке. — Ты мой, — прошептал Ландо — в его собственнических словах сквозила густая страсть. Он вновь наклонился, обдавая горячим дыханием дрожащую кожу. Не разрывая зрительного контакта, Ландо в последний раз поцеловал внутреннюю сторону бедра, нарочито медленно, словно скрепляя не высказанное между ними обещание. Дыхание Оскара резко сбилось, все его тело напряглось. Ландо знал, что тот балансирует на грани, готовый полностью потерять контроль, и это осознание наполнило его мощным приливом власти. Вдохи и выдохи сменяли друг друга рваными вспышками — грудь быстро вздымалась и опускалась, — а Оскар продолжал неотрывно смотреть на Ландо, стоявшего на коленях между его ног с довольной ухмылкой. — Я твой? — хрипло повторил Оскар — со скептицизмом, будто бросал вызов доказать сказанное. — Угу, — промычал Ландо — звук вибрировал в груди. Взгляд скользил по чужому телу, задерживаясь на разбросанных по бедрам темных синяках. Оскар приподнял бровь. В его глазах промелькнула искра дерзости. — Почему? То, что ты там, внизу, не можешь жить без моих ляжек, не значит, что я твой. На слабо. Ухмылка Ландо стала шире. Он медленно провел руками вверх по бедрам, сжав пальцы, чего хватило, чтобы заставить дернуться. — Оскар, — пробормотал Ландо — низко, соблазнительно, — просто скажи, что хочешь кончить. Оскар сжал челюсти и слегка прищурился. — Насколько помню, я говорю это только партнерам. Ухмылка Ландо на долю секунды дрогнула, сердце пропустило удар. Одно слово — партнерам — ударило сильнее, чем ожидалось. Он впился в Оскара взглядом — дразнящий блеск в глазах потускнел, уступив место чему-то более серьезному. — Я же сказал, что ты мой, — сказал он на октаву ниже и крепче сжимал чужие бедра, словно желая доказать собственные слова. Губы Оскара изогнулись в улыбке — игривой, уверенной, — но под ней мелькнула опасность. — Тогда докажи. Вызов повис в воздухе, накаляя и без того густое напряжение. Ландо не нужно было повторять дважды. Его руки мгновенно пришли в действие: пальцы вцепились в пояс чужого нижнего белья и одним плавным рывком стянули их вниз — ткань соскользнула с бедер, оставив Оскара обнаженным под голодным взглядом Ландо. Оскар резко вдохнул. Предвкушение жужжало натянутым проводом. Теперь пути назад не было точно. Глаза Ландо потемнели от желания, стоило только увидеть полностью обнаженного Оскара. Он облизал губы, даже не пытаясь скрыть, как сильно он хотел этого, как сильно он хотел его. Руки вернулись к бедрам, медленно поползли вверх, ощупывая каждым дюйм кожи. А потом он раздвинул ноги шире, устраиваясь между ними. Дыхание Ландо стало тяжелым, голос превратился в хриплый шепот, и он наклонился ближе, едва касаясь губами пупка Оскара. — Хочешь доказательств? Оскар крепче вцепился в простыни. Пульс забился где-то в горле, и он подавил дрожащий смех. — Я жду. Ландо, не колеблясь, проложил дорожку поцелуев вниз по чужому животу — губы жгли, дразнили кожу, — пока не оказался именно там, где Оскар нуждался в нем больше всего. Не произнеся больше ни слова, Ландо обхватил пальцами основание его члена и провел большим пальцем по головке, размазывая скопившуюся смазку. Оскар содрогнулся всем телом, с его губ сорвался сдавленный вздох, и Ландо ухмыльнулся ему в кожу. Оскар рвано задышал, его глаза закрылись, когда горячий, влажный рот Ландо опустился, дюйм за дюймом вбирая его в себя. Ландо тихо застонал — вибрация пронзила тело Оскара, заставив его еще крепче вцепиться в простыни. Сначала движения были мучительно медленными — Ландо наслаждался каждым чужим звуком, тем, как подергивались бедра, как напрягались от нетерпения мышцы. Но давление нарастало, и темп ускорялся. Рот задвигался быстрее, вбирая глубже. Руки легли на бедра Оскара, прижимая к кровати. Судорожные вздохи перешли в стоны. Оскар откинул голову на подушку и вплелся пальцами в спутанные мягкие кудри. Его мысли уже путались. — Блять, Ландо… Но Ландо не останавливался. Он был неумолим: язык кружил, губы сжимались вокруг, подводя Оскара прямо к краю, где тот балансировал, отчаявшийся и задыхающийся. Бедра дернулись навстречу рту, и все тело пробрала дрожь от желания разрядки. И как раз в тот момент, когда Оскар подумал, что больше не выдержит, когда напряжение стало настолько сильным, что вот-вот бы лопнуло, Ландо чуть отстранился. Его губы коснулись чувствительной кожи, и он прошептал хриплым от обладания и желания голосом: — Кончи для меня, Оскар. Все чужое тело сжалось: команда довела его до предела. Оргазм накатывал волнами, и Оскар — громко и сокрушенно — простонал имя Ландо. Ландо не отстранился, не остановился. Он не отрывал своего рта, вбирая в себя все до последней капли и доводя его до той точки оргазма, пока тот, чрезмерно чувствительный, не задрожал. Когда Ландо с влажными, припухшими губами наконец отстранился, то встретился взглядом с Оскаром — темным, торжествующим и довольным. — Я же сказал, — нежно, но самодовольно пробормотал он. — Ты мой. — Господи, — просипел Оскар, задыхаясь и все еще проходя сквозь отголоски разрядки. Не теряя времени, он притянул Ландо к себе за футболку, и их губы слились в отчаянном, жарком поцелуе. Ландо простонал прямо в чужие губы, ощущая дикий голод в том, как Оскар вцепился в него, как его пальцы впились в кожу, словно искали опору после всего, что только что произошло. Поцелуй был грязным, нескоординированным, но им обоим было плевать. Оскар даже не возражал против того, чтобы чувствовать свой же вкус на языке Ландо — более того, казалось, это лишь сильнее его заводило. Ландо вновь застонал в поцелуй. Его тело растаяло в объятиях Оскара, пока их губы двигались в унисон — и страсть вдруг ощутилась совершенно иначе. Руки Оскара блуждали по спине Ландо, стягивая футболку, притягивая ближе, пока между ними почти не осталось свободного пространства. Ландо отстранился лишь для того, чтобы иметь возможность прерывисто вдохнуть, и прижался лбом ко лбу Оскара, издав запыхавшийся смешок. — Достаточно доказательств для тебя? Глаза Оскара были прикрыты, темны от остаточного желания, но уголки его губ тронула улыбка. — Неплохо, — хрипло пробормотал он, все еще переводя дыхание. Затем, словно желая подчеркнуть свои слова, он схватил Ландо за шею и притянул к себе для нового поцелуя — на этот раз более глубокого и требовательного. Ландо тихо заскулил, теряясь в ощущении чужих губ на своих: вкус жара, пота и чего-то несомненно оскаровского наполнило все его чувства. Он слышал, как сердце Оскара бьется у него в груди в унисон с его собственным, и это было пьяняще. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышащие, Ландо улыбнулся ему сверху, засветившись смесью триумфа и нежности. — Похоже, тебе придется подъезжать к паддоку в джинсах. Оскар лишь улыбнулся — мягко, но все еще дразняще, — и провел большим пальцем по припухшей нижней губе Ландо. — Оно того стоило.
