Здесь хорошо

Гарри выдернул из сна бодрый голос неизвестной магглы. — Давайте, девчонки, не отстаем! — подбадривала она с экрана. Он надел очки — мир нашел резкость. Устаканился. Дом очертил стены. — Хоп, хоп, — продолжила маггла. Гарри поморщился. Внезапно его пробрало холодом ожидания и тоски. Том. Он хлопнул себя по щекам. Кровать стояла на полу с резиновым покрытием, вокруг — скрученные коврики для йоги и гимнастические шары. И, только оглядевшись, Гарри почувствовал, что тело его затекло и одеревенело. — Не ленимся! Еще подход! — снова прокричала маггла. Гарри от раздражения дернулся. Злость еще не успела оформиться в нем, когда кадр на экране телевизора под потолком сменился. — Ом-м-м, — затянула другая маггла. Она, скрестив ноги, сидела на тонком мате, края которого утопали во мшистой зелени. Гарри посмотрел на нее, но когда маггла выдала: "Прислушиваемся к энергии внутри себя", он заинтересовался. Выбрал один из матов — красного цвета, который всегда любил, уселся, повторяя позу, и по команде глубоко вздохнул, закрывая глаза. Снова холодная жажда. Том. Он пытался просто дышать, но дыхание все срывалось; сила внутри была слишком велика. Ребра будто раскрывались против его воли, зовя. Пальцы перебирали полы мантии, обладатель которой не пришел. Пока. — Почувствуйте силу природы вокруг... Гарри сосредоточился. Он нащупал границы себя — тяжелое после долгого сна тело, медленно отзывающееся на каждое движение. По спине пробежала дрожь. — Вы-ы-ыдох.. Стало тесно. Энергия распирала, растягивала мышцы, и он поддался — выскользнул за пределы тела. Не куда-то, а везде, разросся во все стороны, ощупывая пространство. — И снова вдо-о-х... Пол дрогнул. Гарри добрался до границы гораздо более крепкой, чем его кожа, и за которую он не хотел выходить. Купол чужой силы со всех сторон завибрировал. Из другой комнаты зашипело радио, выплевывая ненавязчивую песенку. — Вы-ы-ыдох. Запахло кофе. — Вд... — маггла не успела договорить. Гарри открыл глаза. Телевизора уже не было. Пол поменялся, теперь — обычный дуб. Том. — Зс-драв-с-твуй. — Привет, — ответил Гарри безразлично. Нагайна, голубая и полупрозрачная, появилась перед ним. Она всегда приходила нагой, прикрывая грудь длинными прядями волос, будто кому-то еще было нужно ее мертвое тело. Кроме Гарри, который держался за нее, как за единственную душу, которая не вызывала в нем стыда. В отличие от тех, остальных, которых Гарри уже не помнил. — Где он? — Зс-анят в Министерс-тве. — И ее колено вывернулось в обратную сторону, когда она попыталась подойти ближе. — Это для тебя он мог быть занят. — Гарри посмотрел на женщину остро и зло. — Скажи ему, что я проснулся. — Лорд меня больш-е не видит, Гос-с-подин. — Она поклонилась, по очереди мигая хитрыми глазами. Он подавил раздражение — на близких не пристало срываться, тем более за то, в чем они не виноваты. — Тогда покажи мне, — приказал и протянул к ней руку. — Погоди, Гос-с-подин. — Она обхватила его за запястье невесомо и холодно. — Не з-сови его с-раз-су. Я с-кучала. Гарри смотрел, как Нагайна, нагая, опускается перед ним на колени. Обнимает его ноги — пролезает меж ними, обхватывая своим телом. Ее позвоночник скручивался, растягиваясь с усилием, но без надрыва, как кусок резины. — Покажи. Нагайна вздрогнула, но покорно подставила голову, и он, без сопротивления плоти, погрузил ладонь в ее полуосязаемый лоб. Мир сорвался. В грудь Гарри врезался холод, глаза полыхнули ледяным огнем. Его взор бесконечен, потому что воскрешающий камень — глаза Гарри Поттера. Он несся единый с телом Нагайны по черным коридорам отдела тайн, следя белые стыки кирпичей, проскакивая сквозь снующих невыразимцев. Он-Нагайна шутливо хватал их за сердца, и они вздрагивали по очереди. Оглядывались, как пугливые зайцы, прижимая длинные уши и хлопали глазами. Он-Нагайна звонко смеялся. Они пролезли в зал заседаний, заполненный едва ли на половину. Лорд не нуждался в большом количестве чужих мнений. — Темный Лорд, мой повелитель, — отозвался голос, который Гарри ненавидел. — Маглорожденные снова подняли восстание, — продолжила Беллатриса Лестрейндж. — Магглы дохнут, мой повелитель, они не хотят работать, — быстро, боясь, что ее перебьют, лепетала она. Она кланялась все ниже и ниже с каждым словом, ловила любое движение его глаз, каждый малейший жест. Беллатриса никогда не умела служить. Она требовала его признания и любви, требовала прав на Господина. Поэтому он ее оставил. Он-Нагайна насмехается над слабостью. Она уже седая. Вся волнистая копна ее волос будто припорошена мукой. Морщинистое лицо сползло вниз как восковая маска. И все равно ее самоуверенность жаждала внимания Лорда. Он возвышался над ней статуей, высеченной в белом мраморе. Его лицо было пустым, а взгляд направленным внутрь. Темные, тяжелые локоны закручивались на высоком лбу, а губы — розовые, очерченные светлой полосой кожи, пухлые, жадные... Виски прострелило болью. Он-Нагайна распался. Она одернула его и вытолкнула. Фыркнула. Он закатил глаза. Он снова был в доме — валялся на полу, привыкая, что его тело теплое, и что для него существуют преграды. Ему нужно было позвать его. Под кожей горело. Гарри огляделся. От гимнастического зала не осталось и следа. Теперь это была светлая терраса, пахло нагретой древесиной, кошеной травой... кофе. Том. Гарри удержал себя, когда увидел отвернувшуюся с упреком Нагайну. — Пойдем, — позвал он, и она разулыбалась, показывая тонкие зубки. Он взял чашку с ни на градус не остывшим кофе и, потянув Нагайну за руку, повел в сад. Деревья расступились прямо перед ним. Гарри растопырил пальцы на ногах, перекатился с пятки на носок несколько раз, потянулся. Футболка, задравшись, оголила живот, и солнце тут же ласково его огладило. Из земли выросла широкая качель-скамейка, и Нагайна радостно подбежала к ней: — С-скорее, Гос-сподин, прош-шу! Гарри сбросил навязчивое желание быть не с ней. Он сел на скамейку, отхлебнул кофе, горячий, но не обжигающий, с ровной горечью. Нагайна легла на спину, а голову устроила на коленях у Гарри. Он свободной рукой гладил ее от мечевидного отростка до пупка, пальцы его иногда проваливались в ее густой холод. — Я так с-скучала, — низко прошипела она. — Сколько я спал? — Не зс-наю. — Нагайна притерлась щекой к его животу. — Сколько раз было темно? — Он настоял, подушечкой большого пальца проводя по голубой шее. Он отпустил чашку с кофе, которая исчезла, не долетая до земли. — С-с-семнадт-сать, Гос-сподин, — и освободившейся рукой он огладил ее плечо. Они сидели в тишине долго. Нагайна шипела от удовольствия, подставляя жадные до тепла бока, вертелась, показывая Гарри новый узор на бедре. Чешуйчатый, как ее старая кожа. В этом мареве над головой вдруг сверкнула фиолетовая вспышка — яркий росчерк боевого заклинания, которое врезалось в Купол, рассыпаясь на сотни блестящих искр. — Это восстание? — Вс-сего лиш-шь бунт, — незаинтересованно отозвалась. И воздух сгустился. Отяжелел, наполнился запахом прелой листвы и грома, нагрелся; по куполу пробежала едва заметная дрожь. Жилы магического плетения блеснули голубым. Он вспомнил. Пришел. Гарри утонул в ощущении глубокого счастья и благодарности. — Уходи. — Гарри отнял ладони от головы и шеи Нагайны. — Не х-очу, Гос-подин, с-скучала... — игриво затянула она. — Не шучу. — Он резко поднялся, Нагайна, дернувшись, на четвереньках спустилась на землю с растворяющейся качели. — Приказ. Его воля бесконечна, потому что узлы на бузинной палочке — позвонки Гарри Поттера. — Приходи завтра, — и он приманил ее рукой, горячо поцеловал в лоб, пока она не растаяла в воздухе полностью. Он ушел в дом. Его спальня вытянулась под другого, стены и пол затянуло черным, для Гарри это слишком мрачно, кровать разрослась почти вдвое. В окна прямо над ней снова попытался пробиться фиолетовый свет. Гарри задернул шторы. Лег на кровать. Вибрация воздуха и магии усилилась — затрясся пол, пальцы Гарри; его пойманное сердце потянулось снова к сильным рукам. Гарри ощущал его шаги всем телом. Волоски на руках поднялись. Он затаил дыхание. Дом перестал быть продолжением его воли, подчинился чужой. Которая медленно шла по сплетенным дорожкам, терпеливо искала. А Гарри был камнем, птицей, жуком — все обратило взор на источник этой силы, который все приближался. Всегда находил. Гарри позволял. Его существование бесконечно, потому что мантия-невидимка — кожа Гарри Поттера. Внутри налилось теплом. — Душа моя... — Услышал Гарри совсем рядом, но не пошевелился и даже не открыл глаза. — Сегодня тебя легче было найти. Захотелось взбунтоваться этой насмешке, но лишь на секунду. Он ведь и правда не прятался, так зачем уворачиваться. Гарри почувствовал, как ткань его футболки распалась на волокна — они скатились по бокам и ребрам на кровать. — Сегодня не время для твоих игр. — Он наклонился совсем близко. — Душа моя, я так голоден. И Гарри стало почти больно. Том уперся успокаивающе лбом в живот, провел носом до самых ребер, шумно, жадно вдыхая. — Они меня доводят. И ты тоже. Тем, что подслушиваешь. — Он говорил ровно, и в его словах не было угрозы. Гарри открыл глаза. Уголок губ дернулся вверх. Он двинул бедрами, не в силах противиться жажде к нему прикоснуться. — Хочешь, я их убью? — Гарри привстал на локтях. Том поднял голову и посмотрел на него. — Не вмешивайся. Я пришел к тебе не чтобы обсуждать дела. Он не смеется над этим предложением, потому что Смерть — послушная слуга Гарри Поттера. — Дай мне. — Том не требовал, но просил с уверенностью, что ему не откажут. Как всегда. Хотелось попробовать воспротивиться его воле, и Гарри держался целую долгую минуту, а Лорд смотрел так, что эта минута казалась бесконечной. Шестьдесят. — Бери... И Том навис над ним. Прикусил кожу над ключицей, а потом широким движением языка слизнул тонкий налет пота и магии. Его пальцы пересчитали позвонки, оставляя обжигающие следы. А Гарри выгнуло дугой в этих горячих ладонях, которые всегда знают, что с ним делать. Каждым движением Том смахивал с него усталость и боль, лишние воспоминания, которые все еще цепляли что-то в душе. Он пробирался к нутру и спрятавшимся там Дарам — были бы они хоть немного разумны, никогда бы не выбрали себе такого укрытия. И Гарри хрипел от того, как сильно Темный Лорд их жаждал, как сильно нуждался в нем и его силе. И он отдавал. Столько, сколько было нужно. Гарри ничего не требовал. Только поэтому Темный Лорд, владыка мира, не брал его так, будто это тело ему принадлежало. Он разворачивал его как подарок, наслаждаясь подобострастием Гарри и своим, а Гарри пьянел, когда видел, как глаза Тома темнели, наливались жадностью и первобытностью, которую он так презирал. Том переворачивал, ставя на колени, заставляя прогибаться, упираясь грудью в кровать. И стонать, потому что стоять на коленях перед Томом Реддлом — удел Гарри Поттера. Потому что давать — его удел. Потому что давать сильному — правильно.

***

Когда все закончилось, Гарри лежал, не двигаясь. Тело, опустошенное и выпитое, не слушалось. В голове стоял горячий, сладостный гул. Чужое дыхание ощущалось громким и приятно ненавязчивым, как песенка по радио утром. Но Том встал с кровати, надел мантию, и музыка закончилась. — Здравствуй, Нагайна, — поприветствовал он, и у Гарри уже не хватило сил даже посмотреть на нее. Они тихо шипели о чем-то, убаюкивая. Том был спокоен, поправлял мантию без спешки, сыто. Взгляд обрел осмысленность. — Останься, — из последних сил выдохнул Гарри. — Тебе уже достаточно, — отозвался Том. И отошел, скрылся из поля зрения, но все еще звучали шаги его босых ног. Перед тем как Гарри снова утянуло в густую, тихую темноту, он услышал: — Душа моя, береги силы в следующий раз. Я люблю растягивать удовольствие.