Мелодия моего сердца.

Поле было их местом. Они гуляли здесь ещё до того, как всё началось. До первого прикосновения. До первого поцелуя. До того, как они поняли, что между ними больше, чем дружба. Сандроне приходила с гитарой — старой, с потёртым грифом и царапинами на корпусе. Коломбина приносила плед и термос с чаем. Они сидели в траве, смотрели на закат и болтали о всякой ерунде. — А ты умеешь играть... Например, что-нибудь весёлое? — спросила Коломбина однажды. — Нет, — ответила Сандроне. — Почему? — Потому что я не умею играть весёлое. Я умею играть только то, что чувствую. Коломбина засмеялась. — И что ты чувствуешь? Сандроне посмотрела на неё. Ветер играл с малиновыми волосами Коломбины, и они казались почти прозрачными в лучах заходящего солнца. — Не знаю, — сказала Сандроне. — Ещё... Ещё не поняла.

***

Они часто шутили. Обо всём. О жизни, о музыке, о том, что будет через десять лет. — А давай, если мы не найдём никого к тридцати годам, поженимся? — сказала Коломбина как-то раз, лёжа в траве и глядя на облака. — Ты серьёзно? — спросила Сандроне. — А что? Было бы смешно. Приходим в загс, такие старые, никому не нужные, а у нас есть мы. Сандроне усмехнулась. — Договорились. Они даже не заметили, как перестали шутить.

***

Это случилось летом. В поле, когда трава была особенно жёлтой, а небо — особенно синим. Коломбина сидела рядом, Сандроне играла. Ту самую мелодию, которую сочинила когда-то давно. Коломбина слушала, закрыв глаза, и вдруг сказала: — Я люблю тебя. Сандроне замерла. Пальцы застыли на струнах. — Что? — Я люблю тебя, — повторила Коломбина. — Не как подругу. По-другому. Сандроне смотрела на неё и не могла дышать. — Я тоже, — сказала она. — Я тоже... Люблю тебя. Они не целовались тогда. Слишком рано,кае им казалось. Просто сидели в траве, смотрели на закат и держались за руки.

***

Они встречались в этом поле каждую неделю. Либо же доходили туда вместе. Сандроне приносила гитару. Коломбина приносила... — свою лёгкость, свой смех, свой голос. Они садились в траву, смотрели на небо, и Сандроне играла. — Сыграй что-нибудь, — просила Коломбина. — Что? — Всё, что хочешь. Сандроне играла медленно, почти невесомо. Коломбина слушала, закрыв глаза, и иногда начинала напевать. Тихий, почти невесомый голос, который вплетался в мелодию, как трава в поле. — У тебя красивые пальцы, — сказала Коломбина однажды. Сандроне сбилась. — Что? — Ничего. Просто… у тебя красивые пальцы. Когда ты играешь, они двигаются так, будто ты гладишь что-то живое. Сандроне покраснела. Она не знала, что ответить. Поэтому просто продолжила играть. Иногда Коломбина танцевала. В жёлтой траве, под её мелодию. Сандроне смотрела на неё и не могла отвести взгляд. — Ты красивая, — сказала она однажды. Коломбина остановилась. Повернулась к ней. — Спасибо, — сказала она. Она подошла, села рядом, прижалась плечом к плечу. Трава вокруг была мягкой, тёплой, живой. — Знаешь, — сказала она, — я никогда не была счастлива. До тебя. Сандроне не ответила. Она боялась, что если скажет хоть слово, то всё исчезнет. Как сон. Они сидели так долго. Где-то вдалеке лаяла собака. Поле дышало. — Сыграй ещё, — попросила Коломбина. Сандроне взяла гитару. Играла долго, пока пальцы не заболели. Коломбина слушала, иногда напевала. А потом легла на траву, положив голову на руки, и закрыла глаза. Сандроне смотрела на её лицо — спокойное, красивое, с длинными ресницами, которые дрожали во сне. Она не знала, сколько так просидела. Но когда Коломбина проснулась, на небе уже занимался рассвет. — Солнце встаёт, — сказала Коломбина. — Да, — ответила Сандроне. — Оно жёлтое. Как поле. Сандроне посмотрела на горизонт. Солнце поднималось медленно, окрашивая небо в розовый и золотой. — Мы когда-нибудь уедем отсюда? — спросила Коломбина. — Куда? — Не знаю... Просто… уедем. Вместе. Сандроне не ответила. Она не знала, что сказать.

***

Однажды вечером, когда солнце уже село, а на небе зажглись первые звёзды, Коломбина вдруг запела. Сандроне замерла. Пальцы застыли на струнах. — Солнце встало, в море тонет луна, — голос Коломбины был тихим, но он разливался по полю, как свет. — Кажется, день прошёл или кажется два… Сандроне начала подбирать аккорды. Медленно, почти неуверенно. Но мелодия сама ложилась под пальцы. — Всё, что я помню — как ты танцуешь меня, — Коломбина смотрела на неё, и в её глазах отражались звёзды. — Всё, что ты вспомнишь — «я люблю тебя»… Она пела, и Сандроне играла. Трава вокруг затихла. Ветер улёгся. Даже звёзды, казалось, слушали. — Волосы мокнут, несут на себе города, — голос Коломбины стал тише, почти шёпотом. — Да, мы заблудимся, давай мы простудимся… Сандроне смотрела на неё и не могла отвести взгляд. — Снова эти всюду взгляды, голоса, — Коломбина улыбнулась. — Но они не знают, что нам без разницы… Они замолчали. Тишина повисла в воздухе, густая, как мёд. — Это красиво, — сказала Сандроне. — Что это? — Песня, — ответила Коломбина. — Про нас. Она помолчала, а потом запела снова, уже тише, почти про себя: — Там, где кроются облака… нас там будут ждать всегда… пока мы молоды с тобой… дай мне руку, мы убежим домой… Сандроне подхватила мелодию. Пальцы сами нашл нужные аккорды. — А-а, а-а… — Коломбина покачивалась в такт. — А-а-а… Они играли и пели вместе. В поле, под звёздами, никем не замеченные. — Снова сыграю тебе, спою чуть лучше, чем вчера, — Коломбина смотрела на Сандроне. — Огни ночного города… Она замолчала. Сандроне ждала. — Солнце встаёт — я вспомнил, — прошептала Коломбина. — Солнце встало — я вспомню… — О чём эта песня? — спросила Сандроне, когда последний аккорд затих в траве. Коломбина открыла глаза. Посмотрела на неё. — О том, что... Когда-то будет больно, — сказала она. — Но мы, всё равно будем помнить. Сандроне не поняла тогда. Не захотела понимать.

***

Они расстались через год. Сандроне не помнила, из-за чего. Какая-то глупая ссора, какая-то мелочь, которая разрослась в стену. Она сказала что-то резкое. Коломбина заплакала. А потом просто ушла — через жёлтое поле, прочь, пока трава не скрыла её фигуру. Сандроне осталась одна. Стояла в поле, сжимая в руке гитару, которую некому было слушать. — Ты не вернёшься? — спросила она в пустоту. Никто не ответил.

***

Через три дня пришло сообщение. Сандроне сидела дома, на диване, смотрела в потолок и не видела ничего. Телефон завибрировал. Она не хотела смотреть. Но рука потянулась сама. Одно сообщение. От Коломбины. «Приходи на наше место. В полночь. Если хочешь всё вернуть». Сандроне смотрела на экран. Читала снова и снова. Слова не менялись. Она не ответила. Просто положила телефон на стол и уставилась в стену. Изнутри кололо. Горело. Все эмоции смешались в невероятную боль. Липкую. Навязчивую боль, что ныла, и ныла нарастая.

***

Весь день она не могла найти себе места. Она ходила по комнате, садилась, вставала, смотрела в окно. Солнце садилось. Наступал вечер. Потом ночь. В полночь она стояла у двери. Ключи в руке. Куртка на плечах. — Ты глупая, — сказала она себе. — Ты глупая, Сандроне. И вышла.

***

Дорога до поля заняла полчаса. Она шла быстро, почти бежала. Луна светила, трава серебрилась в её свете. Ветер дул с востока, холодный, колючий. Она вышла на поле. Остановилась. Никого. Трава шелестела. Где-то кричала сова. Небо было чёрным, но звёзды уже зажглись — тысячи маленьких огней, мерцающих в вышине. — Коломбина? — позвала она. Тишина. Она прошла вперёд. На то место, где они всегда сидели. Где Коломбина танцевала. Где Сандроне играла. Где она пела. Никого. — Ты обещала, — сказала она в пустоту. Никто не ответил. Она села в траву. Обхватила колени руками. Смотрела на горизонт, где поле сливалось с небом. Ждала. Было прохладно. Но она нечувствовала.

***

Час. Два. Три. Коломбина не пришла. Сандроне не плакала. Она просто сидела в траве, смотрела в темноту и чувствовала, как внутри что-то замерзает. Мысли бурей бились как птицы в клетке. — Ты не пришла, — прошептала она. Ветер унёс её слова. Она вспомнила ту ночь, когда Коломбина пела. Её голос, который разливался по полю, как свет. Её слова: «О том, что... Когда-то будет больно». Теперь она понимала.

***

Девушка не помнила, когда вернулась домой. Помнила только, как открыла дверь, сняла куртку, села на диван. Гитара уже стояла в углу, покрытая пылью, даже не смотря на то, что там она не долго. Она подошла, взяла её. Провела пальцами по струнам. И заиграла. Медленно. Почти невесомо. Ту самую мелодию. А потом запела. Одна. В пустой комнате. — Ты не придёшь домой, теперь ты навсегда со мной… — голос сорвался. — Я знаю, ты видишь свет, ты дальше будешь сниться мне… Она не могла продолжать. Положила гитару на стол. И с тех пор, девушка больше никогда не играла.

***

Прошли годы. Сандроне не знала, сколько. Время потеряло значение. Она перестала считать дни. Перестала ждать. Перестала надеяться. Но она всё равно приходила в поле. Каждый раз. В полночь. На то же место. Она не знала, зачем. Привычка? Надежда? Глупость? Она садилась в траву, смотрела на небо и ждала. Никого не было.

***

Однажды ночью, когда поле было особенно тихим, а звёзды — особенно яркими, она легла на траву, раскинув руки, и уставилась в бесконечность. Звёзд было много. Тысячи. Миллионы. Они мерцали, переливались, жили своей жизнью. Но её не было. — Ты сказала, — прошептала Сандроне. — Приходи. Если хочешь всё вернуть. Звёзды молчали. — Я пришла... Приходила каждый раз. А ты… Так и не пришла. Она закрыла глаза. — Я скучаю, — сказала она. — Я так по тебе скучаю. Ветер дул с востока, но не приносил её запаха. Только холод. Сандроне лежала в поле, одна. На небе — тысяча звёзд. Но её нет. И уже не будет. Она вспомнила ту песню. Слова, которые когда-то пела Коломбина. И тихо, одними губами, прошептала: — Дай мне руку, мы убежим домой… Но руку было некому протянуть. Она лежала в траве, смотрела на звёзды и знала — Коломбина не вернётся. Никогда. Она больше не нужна ей. Осталось только это поле. Только эти звёзды. Только эта память. И песня, которую никто больше не услышит. Пение Коломбины. Так и останется мелодией её сердца, которую слышала, только она.