Ни за что...
Рафаил пытался прийти в себя после пробуждения. Он мило побеседовал с Одри и немного перекусил. Есть хотелось не особо, но девушка, похоже, не собиралась уходить, пока тот не съест всё до последней крошки. Сейчас же ангел лежал в своей комнате, и все его мысли были об отце, брате, Одри, которая родна ему, как сестра. И о Давиде... которого он тоже любил, но то уже не братская и не, тем более, дружеская любовь.
Рафаил хотел и даже пытался найти оправдание своим мыслям, но всё сводилось лишь к этому. Он даже пытался прятаться за законом Неприкосновения, который запрещал ангелам и демонам даже целоваться, ведь и это тоже являлось преступлением. Десять лет назад он слышал ту новость, когда Серафим Кроули и ангел Фенцио застали Непризнанную с самим Люцифером — сыном самого Сатаны и наследником Ада, за поцелуем, если он конечно таковым и являлся. И той могло грозить что угодно — отчисление из школы Ангелов и Демонов, темница, бесконечное путешествие по островам без необходимых знаний, или самое страшное и, пожалуй, худшее наказание для дочери Серафима, которая тоже была ранее Непризнанной — казнь, после которой та отправилась бы в Небытие.
Ангел тогда ужаснулся этому. Он не хотел, чтобы бывшая смертная страдала из-за этого. Но, к счастью, всё обошлось, и та осталась учиться в школе. А потом участвовала в страшной войне, где уничтожила Мальбонте его же силами. Тогда то закон Неприкосновения и был отменён, и теперь ангел не мог прятаться за ним, отрицая свои чувства. Но даже спустя десять лет он умудрялся найти ещё тысячу причин, чтобы держать с Давидом уровень «приятели».
Однако демон же всё понимал. По этому взгляду Рафаила он всегда догадывался, о чём тот думает, и главное — что чувствует. Очень давно Давид думал о том, как бы ему подступиться к этому ангелочку, который, кажется, всегда запрещал себе даже мыслить о самоудовлетворение, сексе, и прочем... Всегда хотелось утешить его, приласкать, прижать к себе как можно ближе, и никогда не отпускать.
«Да к чёрту! Надоело уже сидеть и бездействовать! Кто знает, что ожидает нас завтра? А мы с ним так и боимся переступить эту грань, особенно он!» — решился наконец Давид и, поднявшись с кресла, вышел из своей комнаты и направился к Рафаилу.
Остановившись у двери, демон костяшками постучал по дереву и тихо спросил:
— Раф?.. Ты здесь? Не спишь?
Ответ не заставил себя долго ждать:
— Нет, Давид, не сплю...
Он хотел уже спросить, можно ли зайти, но Рафаил опередил его:
— Заходи. Я только рад, чтобы со мной сейчас кто-то побыл рядом...
Дверь к удивлению демона оказалась открыта. Он тихо заходит внутрь и аккуратно прикрывает за собой дверь. Рафаил сидит на своей кровати, и сам мягко улыбается, будто ждал, когда Давид придёт. Его кожа была невероятно бледна. Неудивительно, ведь он чудом выжил и не дал Зверю выбраться на свободу. Обычно Давид лишь изображал сожаление и сочувствие, но бывали и те моменты, когда он не притворялся. И этот момент был одним из них. Демон даже не скрывал своего сочувственного взгляда. Ему действительно было жаль Рафаила, но не как друга. Хотелось защитить его ото всех бед.
И тогда с Одри он был невероятно согласен, ведь отдавать ангела на смерть во имя спасения от Зверя — самое чудовищное, что они могли сделать. Микаэль и Кассиэль тоже не были согласны с решением свыше, ведь Рафаил был слишком ценным для них, чтобы терять его, особенно для архангела. Однако никто не мог оспорить решение самого Шепфа. И Давид проклинал сейчас именно его, ведь этот ангел, без того ранимый и зажатый, несмотря на свою «божественную» силу, совсем не заслуживал такой участи.
— Что-то случилось, Давид? — выдернул его из мыслей ангел, который заметил, что тот о чём-то задумался.
Демон подходит ближе и присаживается на край кровати, рядом с Рафаилом. Он также отмечает то, как же этому ангелочку идёт рубашка чёрного цвета.
— Да, Раф, случилось... — он замолкает, обдумывая каждое слово, чтобы ангел понял всё правильно, — Ты как себя чувствуешь?
«Зайду лучше издалека. Зная его... лучше не спешить и не говорить в лоб».
Ангел устало улыбается и тихо отвечает:
— После присутствия здесь Одри и небольшого перекуса стало гораздо лучше.
От этой новости Давиду становится гораздо легче, и он широко улыбается.
— Рад слышать! И слушай, Раф... Мне кажется, нам стоит об этом поговорить сейчас.
Рафаил немного напрягается, думая, что тот хочет ему что-то сказать про зверя, или про Малека. Давид делает глубокий вдох и, повернувшись к парню, начинает говорить всё, что накопилось за последнее время:
— Рафаил... Честно, я очень переживал за тебя. Мысль о том, что ты, возможно, умрёшь, очень злила и пугала меня одновременно. Я видел, как ты сомневаешься, и сам боялся даже подойти к тебе и поговорить об этом, ведь ты мог понять меня неправильно. Я хочу, чтобы ты знал: всё, что ты обо мне думал, всё, о чём мечтал и что запрещал себе — это не значит, что с тобой что-то не так. Мы ведь оба знаем, что чувствуем друг к другу, но всё боимся... А чего мы боимся? Завтра ведь может всё измениться! Я уже один раз чуть не потерял тебя, и не хочу допустить этого снова! Надеюсь, ты не испугаешься, и ответишь мне взаимностью...
Выражение лица ангела менялось. Сначало удивление сменилось небольшим шоком, потом смущением, а затем — осознанием. Осознанием того, что всё это время он не один сомневался, а его чувства уже были понятны, и взаимны. Давид смотрел на него с надеждой, и в этот момент сам не был похож на себя — на того Давида, который всегда шутил, улыбался, флиртовал. Времена изменились. И терять было уже нечего.
— Давид... Ты... ты просто не мог представить себе, как долго я ждал эти слова! Как долго я ждал этого момента, чтобы... — он засмущался и, отведя взгляд в сторону, продолжать не стал.
Однако по его покрасневшим щекам и смущённой улыбке демон всё понял и хитро улыбнулся.
— Чтобы что?..
Рафаил отвечает почти шёпотом:
— Поцеловать тебя...
Демон уже полностью усаживается на жёсткий матрас и, пальцем поддев подбородок ангела, приближается к нему практически вплотную, что между их губами остаётся всего пару сантиметров. Давид шепчет ему в губы, опаляя их горячим дыханием:
— Тогда ты дождался, Рафаил!
И поцеловал его нежно, одной рукой зарывшись в его волнистые и смолистые. Ангел распахнул глаза от неожиданности и растерялся, когда Давид провёл кончиком языка по его нижней губе, как бы спрашивая, может ли Раф позволить поцеловать его глубже? Расслабившись, он прикрыл глаза и чуть приоткрыл рот, позволяя демону проникнуть языком глубже. Рафаил, сам того не осознавая, раздвигает ноги и прижимает демона к себе почти вплотную и руками, и ногами. А тот был только рад этому, углубив поцелуй.
Он прекрасно знал, что у Рафаила это был первый поцелуй. И старался быть как можно нежнее, но не без страсти. Ангел сейчас испытывает невероятное удовольствие и еле сдерживает стон, особенно когда их возбуждённые плоти сквозь ткани трутся друг об друга. Давид проводит языком по его нёбу, играется с его языком. А Рафаил охотно отвечал, зарывшись рукой в его кудрявые волосы.
Они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть немного воздуха, прежде чем продолжить страстный поцелуй. Ангел убирает руку с волос, которые на ощупь были шелковистыми. Провёл руками по широкой спине, пояснице, и обхватили его довольно упругие ягодицы. Демон с усмешкой отметил про себя, что ангелочек действует уже гораздо смелее.
«Не такой уж он и скромный, каким мы его всегда видели...»
Хотелось остановить время, чтобы это мгновение протянулось вечность. Они оба жалеют о том, что признались друг другу именно тогда, когда мир трещит по швам. Но... ничего уже не изменишь. Лучше поздно, чем никогда. В конце концов, пока время у них ещё есть, они успеют насладиться друг другом и узнать уже не на словах, что такое любовь, особенно такая, которая десять лет назад считалась запретной и была наказуема. Давид даст Рафаилу обещание, что с этого момента ни за что не допустит, чтобы тот рисковал своей жизнью и погиб. Он не допустит этого снова.
Не допустит... ни за что...
