День сырка

День первый. «Спор с сестрой — дело опасное». Илья Яцкевич любил свою младшую сестру Алёну. Правда, любил он её ровно до тех пор, пока она не открывала рот, чтобы предложить очередную авантюру, на которую он почему-то вёлся. В этот раз это случилось за завтраком. — Ну слабо? — Алёна отправила в рот кусочек тоста с авокадо и уставилась на брата своими нахальными зелёными глазами. Илья смотрел на тост скептически, не понимая, что в этой ерунде нашла сестра, раз периодически завтракает так, говоря, что это безумно вкусно и не оставляет надежд накормить этим всю семью. — Слабо, да? Ты, сын владельца «Холдинга Яцкевич», ни разу в жизни не ездил на автобусе. Никогда! — Ездил, — соврал Илья, отодвигая чашку с кофе в сторону, подальше от края стола. — В детстве было. — На папином «Мерседесе» с шофёром только если? Это уже диагноз, братец. Я предлагаю спор: завтра утром ты едешь до главного офиса на маршрутке или на автобусе. — На маршрутке? — Илья поморщился, представив душный микроавтобус, напичканный ворчливыми людьми. — На автобусе, маршрут пятьдесят два. От «Бородино» до остановки «КПП». Это в двух шагах от офиса, — Алёна сложила руки на груди. — Если проиграешь — покупаешь мне ту самую сумочку из лимитированной коллекции, которую я тебе показывала. Если выиграешь ты — я месяц мою твою машину сама. Илья устало вздохнул, кривясь. Сумочка стоила как подержанный корейский седан, а месячная мойка машины — это пять минут удовольствия и злорадства над сестрой. — Идёт, — буркнул он неохотно, но и отступать не хотел. Не хватало ещё давать Алёне повод дразнить его на протяжении недели, что он струсил, даже не попробовав. — Но я поеду в спортивном костюме. В деловом я буду смотреться странно, наверное, — добавил Илья так, словно вся проблема была только в одежде. — Да хоть в пижаме, — махнула рукой Алёна, давая понять, что до прикида брата ей нет никакого дела. — Главное, чтобы ты доехал. Или нет, чтобы я выиграла. Утро следующего дня встретило Илью мелким противным дождём, который апрель счёл нормой после мартовской двадцатиградусной жары. Он натянул тёмно-синий спортивный костюм, сунул в карман наушники, телефон, карту и вышел из подъезда. Машина осталась на парковке. Илья демонстративно прошагал мимо неё к остановке, зная, что Алёна подсматривает за ним из окна. «Бородино» встретила его запахом мокрого асфальта, плавающими окурками в лужах и группой людей, которые ждали автобус так, будто это был последний рейс на Титаник. Илья встал чуть поодаль, делая вид, что изучает расписание, которого не было и в помине на этой захудалой остановке. Но уши — они такие, ничего не пропускают. — …и представляешь, мотор накрылся! — вещал мужик в промасленной куртке своему товарищу, похожему чем-то на того полицейского из «Груз 200». — Теперь либо пешком, либо на этом корыте. А у меня смена через час! — А мой-то, — подхватила тётка с огромной сумкой на колёсиках, — сыночек двойку принёс по математике. Я ему говорю: «Ваня, ты в каком классе? В девятом! А таблицу умножения до сих пор не выучил!». А он мне: «Мам, у меня же калькулятор в телефоне». Ну что за поколение? — У меня внучка в институт поступает, — вступила бабка в пуховом платке, несмотря на апрель. — Говорит, на программиста хочет. А я думаю: программист — это кто? Кнопки нажимать да глаза сажать? Раньше врачи были, учителя… — Бабки, молчите! — взмолился парень лет двадцати с зелёным лицом. — У меня сейчас диарея начнётся, если этот автобус не придёт. Я вчера шаурму на вокзале съел. Там, кажется, майонез был просроченный или мясо мяукало, чёрт их знает, но прижимает знатно. Илья сделал шаг в сторону, лишь бы подальше от парня с диареей, и сунул в ухо один наушник, не желая больше так чётко слышать чужие разговоры. В ушах заиграла какая-то песня про яблоки на снегу — что-то из папиной молодости, но Илье нравилось. Успокаивало и было хоть что-то привычное в этой затее от Алёны. Автобус подъехал через десять минут — белое, облезлое корыто, зовушееся пазиком, с номером пятьдесят два на лобовом стекле. Илья даже, может, в другой ситуации сделал бы фото на память забавного номера, но явно не сегодня. Двери открылись с таким звуком, будто автобус выпустил душу. Илья, стараясь не касаться вымазанных в чём-то поручней с облупившейся жёлтой краской, поднялся, заплатил водителю купюрой в сто рублей, который сказал, что сдачи ему не наберёт, и прошёл в салон. Выбор пал на место в середине. Он сел у окна — так, чтобы видеть улицу и чтобы никто не садился рядом, если, конечно, повезёт. Сзади немедленно зашушукались сначала две бабульки, а затем и два дедка, запрыгнувших в автобус с детской прытью. — …и этот, как его, Путин, — шептала одна. — Тот ещё пи… — Ты тише, Марьванна, сейчас молодёжь стукачит. — А я и не боюсь! Вот при Брежневе было лучше… И, словно противореча им, на ту же шарманку начинают болтать старички. — …а я говорю, при Путине было лучше, — сказал какой-то дед. — Ты что, старый, при Брежневе лучше было! — возразил второй. — Колбаса по паре рубликов! — Да какая колбаса, пень? А пенсию!.. Илья воткнул наушник поглубже и сделал звук погромче. Разговоры про политику были ему далеки и не особо приятны. Автобус трясся, скрипел и, казалось, сам молился всем известным богам, чтобы доехать до конечной. На пятой остановке — после моста, на котором колымагу почему-то шатало по всей дороге — двери снова открылись. И внутрь ввалился… Нет, ворвался, как ураган парень. Высокий, выше Ильи сантиметров на пять, наверное. Чёрные волосы слиплись от дождя, не спасённые капюшоном, голубые глаза горели каким-то безумным огнём. На нём была дешёвая толстовка с капюшоном, потёртые джинсы и огромный рюкзак, который, казалось, живёт своей жизнью. Парень чуть не сбил с ног выходившую женщину, извинился на бегу и гаркнул на весь салон: — До Слободы доеду? — До Слободы — следующая! — рявкнул в ответ водитель. — О, супер! Спасибо! Парень протолкался в середину, но место рядом с Ильёй было занято какой-то тёткой с авоськой, поэтому он сел через проход, напротив. Их взгляды встретились на секунду — карие глаза Ильи упёрлись в голубые незнакомца. Парень коротко кивнул: мол, извини, что громкий. Илья кивнул в ответ: бывает. И всё. На «КПП» Илья вышел, даже не оглянувшись, мечтая забыть этот опыт как страшный сон. Автобус, скрипя и кашляя хрипящим водителем с сигаретой в зубах, уехал дальше — к Слободе, куда так торопился тот черноволосый парень. Вечером Илья вручил Алёне чек на сумочку. Пусть он и выиграл спор, но Яцкевич решил, что уж лучше он сейчас подарит младшей эту сумку, сколько бы она ни стоила, и та, возможно, отстанет от него с дурацкими идеями на пару недель, чем завтра он проснётся и ему предложат новое пари. — Доехал? — спросила она ехидно, принимая подарок. Ловкими движениями Алёна распаковала сумку, сбросив защитные ткани и пакет, в котором была вещь, на пол. — Доехал, — парень кивает устало. Ему хватило и потешавшихся родителей, которые знали о споре детей, а тут ещё и злорадство сестры, которая подумала, что он в итоге сдался, не дойдя до конца. — Больше никогда не сяду туда. — Ну и правильно, — Алёна похлопала его по плечу, что Илья почти поверил в её доброту. — Нефиг простым людом прикидываться.

***

День второй. Или «Дежавю — это не страшно, это просто кажется». Илья проснулся в своей кровати, потянулся и решил, что сегодня он поедет на машине. Спор закончен, сумочка куплена, унижение пережито. Он зашёл на кухню и замер. Алёна сидела за столом с тостом с авокадо и смотрела на него нахальными зелёными глазами. Илья почти стряхнул с себя странное наваждение, охватившее тело ни с чего, но сестра оказалась быстрее. — Ну слабо? — спросила она. Илья глупо моргнул, не понимая вопроса. — Что «слабо»? — Слабо в первый раз в жизни поехать на автобусе до папиного офиса? Маршрут пятьдесят два, остановка «Бородино», до «КПП». Ты что, забыл наш вчерашний спор? — Какой вчерашний? — Илья потёр лицо, сгоняя остатки сна. — Алёна, мы вчера уже спорили. Ты выиграла эту блестящую сумочку. Будто бы трясти с меня новую, когда с покупки прошлой только ночь прошла, не очень прилично. — Какую сумочку? — сестра нахмурилась. — Ты что, перегрелся под одеялом своим? Мы ни о какой сумочке не договаривались. Спорим на твои часы. Илья посмотрел на запястье, где звякнуло украшение. «Omega Seamaster», которые стоили пять тысяч евро, если уже не дороже. Вчера он их не проигрывал — он проиграл сумочку из лимитированной коллекции. Но Алёна смотрела на него так, будто впервые слышала о ней. — Ладно, — сказал он медленно, списывая всё на какой-то сон, которые порой снятся перед чем-то грядущим, заставляя тебя поверить, что событие уже произошло. — Я поеду до работы на автобусе. — Вот и отлично, я в тебя верила. Илья оделся в тот же спортивный костюм, что и снился, сунул наушники в карман, вышел. Остановка «Бородино», до которой идти от дома было минут десять. Снова мелкий дождь, который наверняка превратится в ливень, ведь погоде Илья уже не верил. Взгляд чуть в сторону с дороги, на людей. Мужик в промасленной куртке со своим собеседником из фильма. — …мотор накрылся, представляешь? Илья замер, нахмурившись. Он сказал слово в слово, словно подсмотрев чужой сон. Илья повернул голову к тётке с сумкой. — …сыночек двойку принёс по математике. Я ему говорю: «Ваня…» — …внучка программистом, а я не понимаю… — …ой, сейчас диарея, держите меня семеро… Илья медленно достал наушник, подслушивая чужие разговоры, потом снова его надел. В голове копошились мысли. «Это странно, — подумал он. — Очень странно. Но бывает же. Люди живут по расписанию, что во сне, что наяву. У всех одинаковые проблемы. Это не дежавю, это Москва». Автобус подполз медленно. Илья зашёл, сел на то же место — в середине, у окна. Сзади зашушукались бабки про подслушивающую молодёжь, а дедки про Брежнева и колбасу. Илье начало казаться, что он бредит. На пятой остановке двери открылись. Илья не поднимал головы, пока смутно знакомый голос не разрезал воздух: — До Слободы доеду? Он резко обернулся. Тот же чёрный парень, та же мокрая толстовка, тот же рюкзак, те же весёлые голубые глаза, подживающая царапина на бледной щеке. Илья не заметил её вчера — заметил сегодня, потому что упорно искал отличия. — До Слободы — следующая! — рявкнул в ответ водитель. — О, спасибо. Парень прошёл, сел через проход, напротив Ильи. Их взгляды снова встретились, взаимный молчаливый кивок друг другу. Всё. Илья вышел на своей остановке, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Всё же будто слишком подробно до мелочей для сна. Он решил отложить это на потом, всё же сначала работа, а потом разборки с непонятным повторным сюжетом в автобусе. Вечером, придя домой, он спросил у Алёны: — Ты помнишь, что вчера мы говорили про сумочку? — Какую сумочку? — она жевала чипсы перед телеком, где включила какую-то глупую мелодраму. — Ты про ту, розовую? Ещё не купила, на днях, наверное. А что? — Неважно, — Илья отмахивается, понимая, что сестра действительно ничего не помнит или даже не знает вовсе. Он лёг спать с мыслью, что у него съехала крыша. Всего один день странностей — не повод для паники, лишь лёгкого волнения.

***

День третий. Или «Сны — это не объяснение». Утром Илья проснулся, сел на кровати. Взял в руки телефон, проверяя дату, и сказал в пустоту: — Блять, — экран в третий раз показывал пятницу шестнадцатого апреля. Алёна на кухне улыбнулась, завидев утомлённого чем-то брата, хотя тот только проснулся. Впрочем, её это не прям настораживает, поэтому она весело говорит: — Доброе утро, братец! Ну слабо? — Слабо, — сказал Илья. — Очень слабо. Я еду. Он уже даже не спорил. Он надел костюм, взял наушники с тумбочки и пошёл. На остановке он не стал слушать разговоры — он их уже знал наизусть, мог даже пересказывать. Мужик про мотор в машине, тётка про Ванечку, бабка про внучку, парень с диареей. Дедки про Брежневскую колбасу и Путина в автобусе, бабки почти про то же самое. На пятой остановке он уже ждал, прислонившись виском к стеклу. Было не очень удобно, но и Илье уже было не очень важно. — До Слободы доеду? — раздалось, едва двери в автобус открылись. — До Слободы — следующая. — О, спасибо. Парень вошёл, привычно сел напротив. Илья смотрел на него в упор, продолжая выискивать какие-то новые детали. Тот поднял глаза, задержал взгляд на секунду дольше, чем в прошлые разы, и… отвернулся. «Он не помнит, — понял Илья, поджимая губы. Подозрения, взявшиеся на пустом месте, не оправдались. — Никто не помнит, только я». Он вышел на осточертевшей «КПП» и пошёл в офис. Весь день вместо работы он гуглил «временная петля», «повторяющийся день», «дежавю по утрам». Результаты были либо из научной фантастики, либо из рубрики «Спроси у психиатра, чел». Вечером Алёна, застав брата распластавшимся на диване в гостиной, спросила: — Ты чего такой задумчивый? — Алён, а что, если бы каждый твой день начинался одинаково? И ты бы ничего не могла изменить? — Я бы с ума сошла, — честно сказала она. — Или начала бы творить дичь от скуки. Например, вышла бы на улицу в нижнем белье. Или покрасила волосы в зелёный. Хоть какое-то разнообразие. Илья усмехнулся. Дичь. Может, это и есть ответ? Пора и ему раздеваться до трусов и красить волосы — не обязательно на голове — в зелёный? Парень устало утыкается лицом в подушку, готовый взвыть.

***

День четвёртый. Или «Крыша съезжает, но не одна». Утро четвёртого дня Илья встретил с абсолютной уверенностью: он не спит, не сошёл с ума, и мир действительно застрял. Алёна вновь за завтраком сказала «ну слабо?», он кивнул, оделся, вышел. Остановка, мужик, тётка, бабка, парень с диареей, автобус, бабки и дедки. На пятой остановке он уже не ждал с любопытством, а с тоской, обречённый на повторяющийся изо дня в день сюжет. Двери открылись. — До Слободы доеду? — До Слободы — следующая. — О, спасибо. Илья уже готов ходить пешком, лишь бы не слышать эти диалоги, с которыми он был знаком не один раз. Но что-то твердило ему, что он не избавится от проблемы, если не съездит на автобусе или попытается, например, вклиниться в чей-то разговор про политику или поломанную машину. Парень тем временем вошёл, сел на своё место. Всё как обычно. Илья уже хотел отвернуться к окну, смотря на усиливающийся дождь за стеклом, когда случилось неожиданное. Парень встал. Он скинул рюкзак с плеча на пол, не беспокоясь о содержимом, стянул толстовку и бросил её прямо на пол. Под ней была простая белая футболка, но парень не остановился, схватил футболку за край и стянул её через голову. Илья замер. Этого не было. Ни разу. Грудь парня — от ключиц и до солнечного сплетения — украшала вертикальная полоса чёрных иероглифов. Аккуратная татуировка притягивала взгляд, так что Илья не мог перестать смотреть, попутно отмечая царапины на чужом теле то тут то там. В тусклом свете автобуса татуировка казалась почти мистической, как и сам парень. — Ты чего творишь? — вырвалось у какой-то тётки сзади, которая выронила сумку, полную яблок, на пол. Фрукты покатились по полу, останавливаясь у ног пассажиров. Илья был с ней абсолютно согласен. До этого же всё было хорошо, чего это этот придурочный решил устроить такую усладу для глаз сегодня? Решил дедушек с заднего сидения порадовать своим натренболоненным телом или что за фокусы? — Жарко, — невозмутимо ответил он, поворачиваясь так, чтобы тату было видно всему салону. Особенно — парню в спортивном костюме у окна, который вызывал больше всего вопросов. Илья же сидел, открыв рот. В прошлые три раза этот ненормальный никогда не раздевался. Никогда. Он заходил, садился, ехал, выходил на этой своей Слободе. А тут — такое… — Посланник богов, — громко прочитал какой-то школьник в наушниках, разбирая иероглифы с помощью переводчика в телефоне. — Круто, чувак. — Не просто круто, — брюнет ухмыльнулся, и его голубые глаза в упор уставились на Илью, словно с вызовом. — А очень круто, потому что только посланник богов может заметить, что застрял во времени. — Что? — спросил Илья тихо, холодея от ужаса. Он даже начал надеяться, что этот школьник, уже потерявший всякий интерес к внезапному раздеванию от незнакомца, привлечёт его внимание снова, а сам Яцкевич быстренько сбежит через окно. — Ты слышал, — парень надел футболку обратно, но не торопился натягивать толстовку, вместо этого просто складывая её пополам и перекидывая через плечо. — Я тебя уже видел три раза. Ты всегда сидишь на одном месте, выходишь на «КПП» или как там, а перед этим пялишься на меня, как на привидение. В прошлый раз ты смотрел так, будто хотел спросить что-то, но не спросил. — Я… — Илья запнулся, не зная, что и сказать. Ведь он и правда хотел спросить про это дурное шестнадцатое апреля, заевшее, словно затёртый диск. — Не ври, — парень сел на место рядом. Илья резко заметил, что уже привычная тётка с авоськой куда-то испарилась, хотя ещё была не её остановка. — Я специально устроил этот стриптиз, чтобы проверить, один ли я такой умный. Если бы ты был обычным пассажиром, который видит меня в первый раз, ты бы просто покраснел и отвернулся. Ну может, на телефон бы снял, чтобы поржать. Но ты смотрел так, будто это для тебя — новость, будто раньше я не раздевался. А раньше я не раздевался, правда? Илья молчал какое-то время. Голубые глаза, смотрящие на него так, словно их черноволосый обладатель был им, Ильёй, не на шутку зачарован, сбивали с толку, не давали сосредоточиться на мыслях, чтобы как-то прокрутить возможный разговор в голове. Выдыхает, признавая поражение, делая вид, что мелькнувший огонёк довольства в чужих глазах ему лишь показался. — Нет, ну если я вдруг ошибся и несу сейчас какой-то бред, то я могу компенсировать это, — голубые глаза плавно проходятся от губ Ильи до груди и обратно, вызывая у Яцкевича мурашки. Он думает, что этот парень явно не в себе, когда его пальцы игриво пробегаются по его запястью, исчезая с него так же быстро, как и появились. — Хочешь, прямо тут с тобой устроим?.. — Ты с ума сошёл?! — Илья подскакивает на месте, словно ужаленный. Подобная близость, особенно с незнакомцем в ободраном и вонючем автобусе, была для него дикостью. В голове звучал голос матери «Пошлость, звенящая пошлость», которую женщина использовала, смотря по телевизору какие-то шоу с низким рейтингом. — Таким извращенцам на этой Слободе делать нечего! Чего ты вообще начал вести себя как ненормальный, блин? До этого же всё всегда нормально было! Брюнет, удивившись такой бурной реакции, мгновенье сидит в ступоре. Но словно по щелчку пальцев он, согнувшись, начинает трястись, пугая этим Илью, пока он не понимает, что парень просто смеётся, закрывая своё лицо и зажимая рот руками. А судя по тому, как тряслось всё его тело, смех его пробирал дикий. — Так ты говоришь, что не знаешь меня, да? — парень, просмеявшись, упирается виском о свою руку, поворачивая голову к товарищу по несчастью, который только что выдал себя с потрохами. На лицо сама по себе напрашивается довольная улыбка, которую он не в силах сдержать. — Ну-ну. Илья вздыхает, усаживаясь на место. Убежать ему не дадут ни при каких условиях, да и он не настолько дурак, чтобы убегать. Всё же они в одной лодке, так что, раз уж он сам себя сдал, то стоило ознакомиться с тем, что у них было. — Правда, — сказал он, припоминая самый первый вопрос. — Не раздевался. Ты просто заходил, садился и тихо-мирно ехал до Слободы, о которой так громко спрашивал на весь автобус. — Так и знал! — Саша хлопнул ладонью по колену. Илья вздрагивает, поскольку новый знакомый хлопает не по своему колену. Спасибо хоть, несильно. — Я Саша, кстати. Ермолаев. — Илья. Яцкевич, — они жмут друг другу руки. — Очень приятно, Илья Яцкевич, который тоже застрял в этом цирке, — Саша откинулся на спинку. — Слушай, сколько у тебя уже этих повторений? — Четыре, если считать сегодняшний. — У меня тоже четыре. И я уже пробовал всё: не заходить в автобус, заходить в другой автобус, выходить на других остановках, орать матом на бабулек… — Саша вздохнул. — Ничего не работает. Единственное, что я понял: мы с тобой единственные, кто помнит. — Я тоже это понял, — кивнул Илья. — Но у меня нет идей, как выбраться. — А у меня есть, — Саша понизил голос, переходя на заговорщический шёпот. — Ты выходишь на «КПП», да? — Илье уже дурно от этих заезженных названий остановок, которые он до этого и знать не знал. — Я должен был выходить на ней тоже. Но один мой друг — Саша Парадеевич, козёл ещё тот — сказал мне в шутку, что нужная мне остановка называется «Слобода». Насмотрелся своих мемов в Тик Токе, что мозг уже атрофировался, и решил надо мной поиздеваться. А я поверил. И теперь каждый день проезжаю свою остановку, даже не догадываясь, что мне надо на ней выходить. Илья слушает, пытаясь вспомнить, где же он мог слышать фамилию этого странного парня. Перед глазами мелькают бумаги, которые он видел на столе отца в его кабинете. На вопрос сына мужчина отвечает, что это кандидаты на должность экономиста. — То есть ты едешь на собеседование в компанию моего отца? — решает уточнить он. — В «Холдинг Яцкевич», да. А ты откуда знаешь? — Я и не знаю, просто я — сын Александра Яцкевича, — Илья развёл руками. — И я еду в тот же офис по работе. Только на своей машине обычно, а в автобус сел на спор с сестрой. Саша уставился на него, открыв рот. Потом рассмеялся — громко, раскатисто, так, что бабульки спереди обернулись, но ничего не сказали. Да и Илья сомневается, что Саше было бы какое-то дело до них. Уж явно не после того, как он разделся тут, лишь бы проверить его. — Это фарс, — сказал он, вытирая глаза. — Абсолютный фарс. Я четыре дня еду на собеседование к твоему папочке, проезжаю нужную остановку, а единственный, кто меня понимает — это его сын, который тоже застрял из-за дурацкого спора. Какой же это абсурд. — Сестры, — поправил Илья. — Провокаторша, которая и подбила меня на эту глупую идею. Предложил бы кто другой, я бы не согласился. А от Алёны не так просто избавиться, как ты думаешь. Автобус потихоньку подъезжает к остановке, где Илья должен выйти, следуя своему зацикленеому режиму. Он, смотря на уже выученный пейзаж за окном, предлагает Саше: — Слушай, если мы оба выйдем на нужном месте вместе — ты, который должен был выйти здесь, и я, который выхожу здесь всегда, — может, это разорвёт петлю? — А если нет? — Тогда придумаем что-то ещё. Но давай попробуем? Хуже уже явно не будет. В крайнем случае будет ещё попытка, чтобы мы придумали что-то новое. Автобус затормозил, двери открылись, выталкивая людей. Парни вышли на мокрый асфальт, и автобус, скрипя, уехал дальше, в сторону, которую Илья не знал. Дождь лил как из ведра, а дырявая крыша остановки не спасала от воды вообще. Илья поднял воротник спортивной кофты, Саша натянул капюшон. — Ну? — спросил Ермолаев. — Ничего не изменилось, — констатировал Илья, глядя на телефон. — Всё ещё шестнадцатое апреля. Возможно, день и не должен меняться сейчас, а сменится как и положено, ночью. Может, это и есть выход? — Или мы просто вышли на полпути, и теперь нас размажет по временному континууму, — философски заметил Саша. — Знаешь, есть только один способ проверить. — Какой? — Дожить до завтра. Если завтра будет семнадцатое — значит, сработало. Если снова шестнадцатое — ну, значит, будем придумывать новый план, как ты и сказал, — Саша посмотрел на Илью. — А пока… ты не хочешь кофе? Я знаю тут одно место недалеко. — Я угощаю, — предложил Илья, не думая отказываться. Если у них ничего не получилось, то никто даже и не заметит, что он не дошёл до работы. А если получилось, то просто объясниться перед начальством в виде отца, что автобус его не пощадил. — Нет, сегодня я, — Саша порылся в рюкзаке и извлёк мятую купюру. — Нашёл мелочь в кармане куртки. Три дня искал. — Три дня или три раза? — Какая разница? — Саша отмахивается от колкости, хватая парня за руку и ведя за собой, поторапливая, а то он и без того промок до нитки. Они зашли в кафе «Уют», название которого было явной иронией: пластиковые стулья, клеёнка на столах и подозрительный запах кошачьей мочи. Выбрав столик у окна, заказали американо с капучино и два круассана. — Так что у тебя за тату? — спросил Илья, согревая ладони о кружку, предпочитая не так явно пялится в сторону горькой гадости на другом краю стола. — «Посланник богов»? — А ты иероглифы знаешь? — Нет, но школьник в автобусе перевёл, помнишь? — Ах, ну да, — Саша усмехнулся. — Это глупая история. В восемнадцать лет я был дураком, хотел казаться для всех крутым. Нашёл мастера, который делает иероглифы за нормальную цену, и попросил набить что-нибудь со смыслом. Типа «сила духа» или «вера в себя». А он, видимо, решил пошутить над глупым подростком. Когда я пришёл на коррекцию, знакомый китаист перевёл: «Посланник богов». Я сначала хотел удалить, а потом решил — пусть будет. Хотя бы есть о чём рассказать на свидании. — На свидании? — Илья поднял бровь. — Ну, знаешь, сидишь в кафе с кем-то, стягиваешь футболку и говоришь: «А вот это я в восемнадцать лет был идиотом». Очень располагает. Илья фыркнул насмешливо, но поперхнулся кофе, представив, как Саша сидит в каком-нибудь кафе и во всех красках рассказывает барышне эту наивную историю из жизни, показывая её результат, оставшийся на коже подтверждением, что сказанное не было выдумкой. А потом его, полуголого идиота, выставляют вон из заведения, потому что посчитают извращенцем. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — Саша откусил круассан, запивая горькой гадостью. — Кстати, ты первый, кто не засмеялся, когда увидел. Ну, кроме того, что назвал меня извращенцем. — Я не называл тебя извращенцем, — возразил Илья. — «Таким извращенцам на Слободе делать нечего» — это были твои слова, Яцкевич. Я их запомнил. — Это я с перепугу, — Илья покраснел до корней русых волос. — Ты в общественном транспорте раздеваешься! Это не нормально в любой временной петле! А для меня это и вовсе было травмирующим событием, знаешь ли. — Зато сработало, — Саша улыбнулся, и в его голубых глазах заплясали чёртики. — Ты выдал себя. И теперь мы пьём кофе вместе. Выходит, раздеваться в автобусе — эффективная стратегия. Да и вообще, изврат здесь ты, ведь смотрел во все глаза. Ну признайся, понравилось, да? Дать потрогать? — Ты невыносим, — сказал Илья, но без злости. Даже наоборот — с какой-то тёплой ноткой, которую он сам в себе не узнавал, особенно для такого «находчивого», что готов был раздеться на глазах у толпы людей, чтобы проверить одну единственную догадку. Они проболтали час, укрывшись от дождя в том же кафе. Саша рассказал, что учится на экономиста, подрабатывает курьером, а в «Холдинг Яцкевич» хочет попасть, потому что там платят, есть нормальный соцпакет и возможности. Илья слушал и впервые за долгое время не чувствовал себя чужим с незнакомым человеком. — А ты? — спросил Саша. — Ты, сын олигарха, почему такой… нормальный? Я ожидал увидеть выскочку в пиджаке за сто тысяч и с наушниками за полтинник. — Во-первых, мой спортивный костюм стоит как твоя двухмесячная зарплата, просто на нём нет логотипов, — усмехнулся Илья, но не зло. — А во-вторых, я не знаю. Мама так воспитала, наверное. Она у меня не из богатых была, папа её в университете встретил, когда сам ещё только начинал. Она всегда говорила: «Деньги — это не главное, главное — чтобы человек был добрым». Вот я и стараюсь. — Получается? — Не всегда, но я работаю над этим. Саша посмотрел на него долгим нечитаемым взглядом. Илья почувствовал, как что-то щёлкает у него в груди — тихо, но отчётливо. Так, что по всему телу проходит волна дрожи, словно от отдачи щелчка. — Знаешь, — сказал Саша, отодвигая пустую кружку в сторону, чуть ли не на край стола. — Если завтра будет новая дата, и мы выберемся из этой петли… я бы хотел продолжить. — Что продолжить? — Ну… кофе пить. Разговаривать, — Саша трёт шею, уводя взгляд на дно кружки. — Смотреть, как ты краснеешь, когда я говорю про раздевание в автобусе. — Я не краснею, — врёт Илья, чувствуя, как щёки горят. — Краснеешь, — Саша расплывается в довольной улыбке. — И это очень забавно, мне нравится. Они вышли из кафе, когда дождь почти кончился. На остановке они пожали руки, и Саша остался ждать проходящего автобуса, а Илья пошёл в сторону офиса. Яцкевич обернулся несколько раз, на третий раз Саша тоже обернулся и помахал рукой. «Только бы завтра было семнадцатое апреля», — подумал Илья.

***

День пятый. Или «Выход есть, и он пахнет американо». Он проснулся в семь утра и схватил телефон. Семнадцатое апреля, суббота. У них получилось, петля разорвалась. — Да! — заорал он так, что с соседней комнаты послышалось возмущённое «Илья, ты чокнулся?» от Алёны. Илья вскочил, собираясь так быстро, как только мог. Натянул джинсы, свитер, кеды и выбежал из дома. Алёна крикнула вдогонку про завтрак, но он не слушал. На «Бородино» он примчался в 8:14. Саша уже стоял под навесом — без дождя, с сухими волосами, в чистой толстовке. — Ты пришёл, — сказал Илья, запыхавшись. — А ты сомневался? — Саша улыбнулся. — Я, знаешь ли, четыре дня подряд ездил на этом автобусе. Успел полюбить его, как геморрой. Они стояли и смотрели друг на друга. Илья чувствовал, что волнение постепенно охватывает всё тело, так что нужно было срочно начать говорить о чём угодно, а то он так от стресса вовсе с места не сойдёт. — Собеседование у тебя во сколько? — спросил Илья. — В десять. — Пойдём пешком, тут пять минут. Я тебя провожу. — Ты провожаешь меня к твоему собственному отцу? — Саша рассмеялся. — Это странно. — Это удобно. Встречу с родителями организую сразу, прям на месте. Они пошли по мокрому асфальту. Саша, разбавляя тишину, рассказывал, как его кот Кефир — рыжая наглая морда с характером диктатора — вчера разодрал диван. Илья смеялся и думал о том, что готов слушать это вечно. — Илья, — вдруг сказал Саша, останавливаясь у стеклянных дверей офиса. — Спасибо. За то, что не послал тогда в автобусе, оставив кататься нас ещё несколько кругов. И за кофе. И за… ну, за всё. — Тебе тоже спасибо, — сказал Илья. — Если бы не твой дурацкий стриптиз, мы бы так и ездили по кругу до бесконечности. — Может, это был не дурацкий стриптиз, а тонкий психологический ход? — Ты разделся в автобусе. Это не тонко, это безумие. — Зато сработало, — повторяет Саша. Они посмотрели друг на друга. Илья сделал шаг вперёд и протянул руку. Саша её пожал, но не отпустил. — После собеседования, — сказал Саша. — То же кафе? — неуверенно спросил он. — Буду ждать, — кивнул Илья. Он вошёл в лифт, нажал кнопку своего этажа и улыбнулся. Улыбка не сходила с лица всё утро. Секретарша папы спросила, не случилось ли чего хорошего. Илья ответил: «Погода наладилась». В кафе «Уют» он пришёл ровно в двенадцать. Саша уже сидел за столиком, с двумя кружками кофе и круассанами. На соседнем стуле лежал его рюкзак, из которого торчал… нет, не из рюкзака. Из-под стула. — Это что? — спросил Илья, садясь. — Это Кефир, — вздохнул Саша. — Выскочил за мной, когда я выходил из квартиры. Пришлось взять с собой. Он у меня самостоятельный, сам решает, где ему ходить. Из-под стула вылез рыжий кот. Огромный, наглый, с мордой, которая говорила: «Да, я здесь, и что вы мне сделаете?». Он обошёл столик, уставился на Илью жёлтыми глазищами, прищурился, а потом запрыгнул к нему на колени и свернулся мохнатым клубком. — Он тебя одобрил, — изумлённо сказал Саша. — Он никого не одобряет, даже меня не прям любит. Всего исцарапал, ну ты видел. — Может, он чувствует добрых людей? — предположил Илья, осторожно гладя кота. Тот заурчал, как трактор. — Или чувствует того, кто будет его кормить дорогим Вискасом, — фыркает Ермолаев, делая вид, что оскорблён, что он не подходит под описание доброго человека. — Не Вискасом, — Илья запускает руку в рыжую шерсть уверенней. — Пусть ест нормальную еду. Саша рассмеялся. Илья погладил кота по голове, и в этот момент дверь кафе открылась. На пороге стояла Алёна с зонтиком, промокшая до нитки, а ведь только недавно казалось, что погода приходит в норму. Апрель, чтоб его. — Илья? — она вытаращила глаза. — Ты что здесь делаешь? Ты же сказал, что больше никогда в жизни не сядешь в общественный транспорт! — И не сел, — сказал Илья. — Я пешком пришёл, от дома же не очень далеко. — А это кто? — Алёна перевела взгляд на Сашу, потом на кота на коленях у брата. — А это чей рыжий урод? — Это не урод, это Кефир, — обиделся Саша. — И вообще, вы кто? — Сестра Ильи я. Алёна. — А, та самая провокаторша, — Саша улыбнулся. — Очень приятно, Саша. Друг вашего брата. Алёна переводила взгляд с одного парня на другого, потом её глаза округлились, словно она узнала самую важную новость. — Так вот почему ты в последнее время странный! — сказала она. — У тебя парень появился! А ты и не рассказывал, ну как так? — Не парень, — начал Илья, но Саша перебил: — Пока не парень. Илья опустил голову, понимая, что краснеет, а перед ним явно не те люди, которым это стоит показать, не боясь, что на него посыпятся шквал шуток. Кот на коленях довольно замурлыкал, потягиваясь и подставляя живот под поглаживания. — Ладно, — Алёна плюхнулась на свободный стул. — Я, кажется, начинаю понимать. Только объясните мне, почему вы оба выглядите так, будто пережили конец света? — Долгая история, — сказал Илья. — История про автобус, — добавил Саша. — И про временную петлю, — закончил Илья, понимая, что сестра и без того не поверит во всё, что они ей скажут, так что можно говорить чистую правду. Алёна посмотрела на них, потом на кота, ища ответы, потом снова на них. — Вы оба чокнутые, — вынесла она вердикт после осмотра. — Но рыжего забираю. Он под дождём явно сидел, вон мокрый какой. А мне его жалко, не то что вас. Она подхватила Кефира с колен Ильи, который даже не сопротивлялся в чужих руках, и вышла. За дверью послышалось её «Ну что, рыжий, поехали домой, там тебя накормят». Илья и Саша остались вдвоём. Дождь за окном кончился. Сквозь тучи неуверенно пробилось солнце, тусклыми лучами освещая лужи. — Знаешь, — начал Саша, — я тогда так и не узнал, что означает моя татуировка на самом деле. — «Посланник богов», — пожал плечами Илья. Ему казалось, что эта тема уже исчерпала себя. — Нет. Мастер сказал правду, когда я пришёл на коррекцию повторно. Там написано… — Саша помедлил, выдерживая паузу. — «Тот, чья судьба в дороге». — Ты специально это придумал? — Илья поднял бровь. — Можешь проверить, — Саша слегка приподнял край футболки, от чего Илья напрягся. Он уже убедился, что новый знакомый ради эффектного гру пойдёт на многое, даже на прилюдное раздевание. — Но лучше в более романтичной обстановке. Илья рассмеялся и взял его за руку. За окном кафе «Уют» автобус №52 проехал мимо, пустой и никому не нужный. Водитель зевнул и подумал, что сегодня пассажиров что-то мало. А рыжий кот Кефир, которого Алёна несла к себе домой, лениво прищурился и подумал: «Ну вот и вышли людишки. Чего все бурчат, что невозможно сойти с временной петли этой? Я же сходил и не раз». Потом он зевнул, показав розовый язык, и уткнулся носом в Алёнкино пальто. В конце концов, у каждого кота должна быть своя тёплая квартира и хотя бы один человек, который будет его кормить. А эти двое, Илья и Саша, — они и сами разберутся. Не маленькие.