По тихой грусти прихватило и никак не отпустит

      Даня смотрит в зеркало и не узнает себя. Это чужое лицо: помятое, мокрое, грязное. Размазанная кровь, покрасневшие щеки и солевые дорожки пота, стекающие по челюсти и шее, чуть покрасневшие глаза от напряжения в этих чертовых испытаниях.       Нет, это точно не он. Это кто-то другой, кто-то, кто справился с самого начала, а не как лох сдался на испытании, и автоматически улетел на дополнительное испытание.       Если бы у Алеева спросили, уверен ли он в том, что вернется на балкон, то конечно же, нагло бы спиздел, при этом еще самодовольно хмыкнув, ведь, ну, а как иначе? Он же Даня Регбист. И чтобы он окончательно ушел из шоу? Нет. И плевать что тут у всех участников прописанный сценарий. Но несмотря на все это, он опасался вылета, опасался так, что нервно закусывал щеку изнутри, пока никто не смотрел, и мельком поглядывал на то, что происходит снизу:       Они напрягают жопы и все мышцы. Тут все натурально, без подмигиваний сценаристов и съемочной площадки. И он тоже. И кое-кто еще…       С разбитой брови вновь стекает липкая дорожка крови и аккуратно рисует свой узор, на который Даня смотрит-смотрит-смотрит. Медики сразу обработали бровь, залепили маленьким пластырем, который он снял и специально разодрал только появившуюся корочку. Ну точно бешеная псина, в которую вроде как верят все, но которую также все ненавидят. И пусть лучше будет так.       Дане главное, чтобы в него верил конкретно один человек, и каждое - даже секундное касание, похлопывание по плечу - важнее сотни комментариев, которые ему прилетают под постами после каждого нового выпуска Титанов.       Крюков открывает дверь в мужской туалет, который на удивление оказывается пустым. Почти. Он смотрит ему в спину, смотрит ему в глаза через зеркало. Он сам уставший, но успевший нормально отдохнуть, не то что Даня, которому просто повезло, и эти пару минут отдыха, сыграли ему на руку. — Ты молодец, — Никита говорит негромко и медленно, пока Алеев открывает воду, делает вид что руки моет.       Никита подходит также медленно, будто крадется, и Даня лениво ловит его движения в отражении рядом со своим лицом.       Даня себя не особо молодцом считает. Нет, он прошел два испытания, и он все еще в шоу. Будет дальше всех бесить, выебываться, просто потому что это он. Но не смотря на победу, становится как-то погано, а в мыслях все еще крутится, что он лошара последний, и только потому что не смог натянуть трос в двенадцать метров. Даже Соня смогла, а он нет. Вместо ответа Даня только тихо угукает и носом шмыгает.       Алеев пропускает тот момент, когда его к себе лицом разворачивают и как-то криво, но так нужно, скорее даже необходимо, обнимают. А он влажной щекой к чужой зеленой майке прижимается. За спиной все так же льется вода, за стеной доносится шум и в любую секунду кто-то может войти. — Все хорошо, главное, что ты не вылетел.       Даня слушает и только про себя - в мыслях соглашается - но в слух ничего не произносит.       Пальцы Никиты чуть сжимают ткань на спине их зеленой форменной маяки, когда он прижмет Даню к себе, и второй рукой практически невесомо касается пальцами шеи на затылке. Так чтобы быть ближе. Чтобы тепло его тела ощущалось без прикосновений. Алеев не то чтобы фанат подобного рода нежностей, у него все как-то тонко варьирует от бешеных, почти кровавых поцелуев, до такой приторной нежности, что от сладости аж челюсть сводит. Особенно с Никитой, который может просто рукой по загривку провести, а у Дани уже табун мурашек несется по всему телу. — Хуйня какая-то происходит, — и это практически правда, поскольку Даня слишком требовательный к себе.       На этот раз уже Никита не отвечает, он знает, понимает, что чтобы он бы не сказал, Алеев сейчас будет слишком загружен мыслями о себе, и о том, как он прошел сегодняшние испытание.       А пока он просто его целует, забираясь руками под зеленую майку, и ладонями накрывает все еще разгоряченную кожу спины.