Силуэт

Вульгарно пошло шумно неприемлемо. Алкоголь в компании совершеннолетних и не очень, в лай псины, недовольной музыкой, бьющий по ушам смех, тьма, слабый свет экрана, волны радио, сегодня их ночь, их час, их время забыться. Зачем только он ищет глазами его силуэт, зачем пытается разглядеть в мутных пятнах теней знакомые нашивки на плече, зачем в лунном свете как собака реагирует на красный цвет очков. Чем больше стаканов проходят его руки, тем он ближе, ближе что бы следить за каждым жестом, что бы украдкой разглядывать лицо, будто будет способен различить хоть что-то. Хочет, но не может, не может позволить, не может начать и признать, а потом беситься и в глупом порыве вливает ещё пару градусов, это не поможет. Кажется чем больше, тем ближе становятся мысли, тем острее мечты и большая злоба, ничего не изменится, а хотелось. Он ушел.Что, когда, куда. Из-за противоречивых ощущений злобы на себя на обстановку и на него — не успел заметить, когда объект вожделения и самого яркого непринятия испарился. Смешалось все, оказывается, он даже стоять не может. Когда представляешь себя недвижимой статуэткой, тяжело понять насколько ты пьян, поднялся и почувствовав легкость понял, что намного. Найти его, это не поможет и не спасёт, но подарит минутное облегчение, достаточно увидеть его, невозможно не вестись на них, Бит ведомый, потерявший и загнанный в угол собственных мыслей зверь. Коридор, почему так громко. Звуков от трения роликов с поверхностью не слышно, все заглушается музыкой, но он ощущает вибрации всем телом, вбирая любой шорох половиц в себя. Где же он? Глаза привыкли к темноте, глаза различают трещины на стенах, проемы дверей, декор, не мутные пятна, просто серо блеклые объекты в холодном под тоне. Только он теплый. Изгиб позвоночника, свободный рукав, из-за чего руки кажутся ещё тоньше чем это было возможно. Из звуков осталось только биение сердца и назойливый, в такт ритму голос, бессмысленный, он и так знает что хочет его, это уже не новость. Призрак в проеме. Молчаливый, всепоглощающий любое действие. Бит в темноте, но его видно из-за света в коридоре, а он даже не смотрит, просто задирая голову, жмурясь, и, кажется дрожа пьет. Струйки стекают по губам и дальше, кто так вообще делает? Грязно, липко, невозможно оторвать взгляд. — Йо, черт возьми! Как мило выглядит, когда он пугается, как расширяются глаза, как происходит огромный глоток, а за ним следует судорожный кашель. Его фигура скручивается и тот все больше пропитывается алкоголем, капли впитываются в одежду, в руки, в кожу. Первые прикосновения за ночь, или вообще за весь день. Стучать по спине, пока тело сотрясается в спазмах и не иметь возможности оторвать глаза от капель на шее, на ключицах, на лице. Даже гримаса боли, недовольное вздрагивание бровей не пугает. Тот раздражен внезапным появлением, своим испугом, но ведь испытывает эмоции, эмоции к нему. — Ты меня напугал, йо. Грязный подкрадывающийся сзади извращенец. Как много правды в случайно брошенных словах. Они ощущаются как пощечины, обжигающие, согревающие. Бит любит этот грязный язык, эти язвенные уколы, ведь это возможность, возможность сказать, обозвать, взаимодействия, немногие из возможных. Невозможно быть настолько хорошеньким, любовь настолько зла, что он совершенно перестал находить хоть какие-то изъяны. Что если? Что если? Что если? Бит прижмёт его к стойке, это просто, тот совершенно беззащитен, не ждет подвоха. Заглянуть в глаза, переставая прятать огонь желания и самых грязных мыслей, тот конечно лишь ухмыльнется, презрительно сморщив нос и отвернувшись, будто это поможет. Но бежать будет некуда, прятать руки тоже, ведь Бит перекроет все пути побега. — Йоу, что ты делаешь? Последние мозги растерял. Отвали от меня бухой придурок. Еще не понимает, принимает за очередное издевательство, не напрягается, не пытается бежать, смотрит прямо в глаза, как спусковой крючок. Он не настолько глуп, что бы не заметить, Бит не настолько слеп, что бы не заметить зарождающийся огонек тревоги. Кто начнет первым, что возгорится: страх или страсть. Ему нравится как он хмурится, нравится как опускает голову, как напрягается, как оказывается почти в его руках, но не признает это. — Ты глухой, йо, черт тебя трахнул, я возвращаюсь! Бит чувствует власть. Йойо не вернётся. Он слишком вкусно пахнет, алкоголем, улицей, мылом, краской для волос, дешевой, ацетон. Бит попробует, не позволит сдвинуть его, ему нравится их положение. Он может дотянуться до чужих губ, до чужого тела. Слизать капли алкоголя. У Йойо смешная реакция «замри». Никогда не поверишь, что для того, кто должен вечно бежать, в таких ситуациях вынужден останавливаться и замирать, как жертва. Тяжелый прерывистый вздох, не его. Один раз попробовав, нельзя остановиться. А говорят наркотики самая опасная вещь, Йойо его наркотик, и Бит до него добрался, а значит пути с иглы нет. Почему он так счастлив? «Нравишься», «Хочу», «Люблю», оно все в голове, почти готово сорваться с немого языка, только скажи, произнеси хоть звук и назад пути на будет, он хочет их разрезать. Громкие слова должны звучать тихо, у самого уха. Жёсткие волосы вызывают раздражение и щекочут, так близко. Он чувствует легкий аромат, наверное впервые за все время. Он готов дышать им вечно, обжигая чужую кожу горячим рваным дыханием, только бы иметь на это возможность. Он не может произнести ни звука. — Йойо. Кажется не только он отказывается дышать, замерло тело под ним, весь дом, весь мир, само время. Ощущается как упавший камень с плеч, уносящий все остальные оковы. Ему легко, тепло, искристо жарко, он желает гореть дальше, заразить огнем все. Прижаться ближе, утыкаясь в самую шею. В его положении возможности, немыслимые ранее. От них нет покоя, они клокочут изнутри, взывая укусить, прижать, нагнуть, поцеловать, сжать, поглотить, забрать себе и вернуть все накопившиеся долги. — Йо. Что ты. Не уходи, не пытайся отдалиться, перестань так часто дышать. Это не поможет, ты не сбежишь, твои попытки создать расстояние даже не расстраивают, позади стол. Когда ты на нем, когда на цыпочках пытаешься забраться на поверхность и прервать контакт. Заметно как бешено пульсирует кровеносный сосуд на шее. Йойо пробуждает на действия, запах больше не вызывает пассивной усталости. Капли алкоголя сладки, создают опасный коктейль в голове. Он не только ласкает, но и целует, проводит языком по коже, оставляя влажные следы, теперь его, чем больше, тем конечно лучше. Пусть тщедушное тельце подрагивает под ним, пусть грудная клетка бешено ходит верх вниз, пусть прерывистые вздохи, то ли удовольствия, то ли отчаянья режут слух. Не сдерживайся, пожалуйста. Бит улыбается ему в лицо, Йойо растерян или может напуган, или озадачен, но определенно взвинчен. Настолько широко распахнутые глаза придают ему ещё более очаровательный вид. Выражение лица такое неоднозначное, от искривлённой линии губ, до изогнутых возмущением и не пониманием бровей. Он бы назвал его милым, таким красиво волнующим во тьме в своем растрепанном вульгарном виде, это глупо с его стороны, ведь Бит не сможет ничего с собой поделать, с алкоголем в крови тоже, только помочь себе в удовлетворении тех желаний, в близости тела, дыхания тела. Он будет его кислородом, его всем, телом, душой, смыслом, слишком много свободного пространства. О, теперь Бит не отступит. Как и думал, слегка обветренные, грубые, но мягкие, для него особенно губы. Попытка оттолкнуть притворно смешная, он не позволит, перехватывая чужую ладонь и сжимая ее, до боли, до треска костей, до возмущённой попытки пнуть его, не в первый раз, уже второй. Перебесится и от подчинения, и от положения и от всего вокруг и примет, переставая обманывать себя, возмущаться и пытаться уйти ещё дальше. Глупые попытки. Он так и представлял себе эту сладость, в таких же ощущениях просыпался среди ночи, не в силах забыть этот вкус. Как и во сне, он все ещё встречался с этим онемением и протестом, только у реального Йойо было меньше шансов сбежать, теперь Бит не проснётся, не ощутит призрачное тепло. Он позволит пролиться крови, прикусывая и ощущая металл, примешавшийся к сладости алкоголя и Йойо, в поднимающемся раздражение упрямством и бессовестному отстранению. Да, издай тот протяжный вздох от наглости, почувствуй волну мурашек по всему телу, и как теперь ты полностью во власти чужих губ, наглого языка. Бит планирует забрать весь воздух, заставить Йойо мычать, вздыхать и вздыхать, если это максимум его возможностей. Он задыхается от недостатка кислорода, но скорее умрет, чем отпустит или прервётся. Отчаянное подрагивание, попытки остановить его или появляющиеся темные круги перед глазами. В этом жарком пламени, сжирающем весь кислород невыносимо больно гореть. Как собаки, дышат часто и быстро, Бит не собирается слишком далеко отдаляться. Так много времени уважение личного пространства имело быть, что Йойо по уши в долгах перед ним, Бит их обязательно соберет их и вернет с процентами. Десять, двадцать секунд, столько достаточно, что бы восстановить дыхание? Не отворачивайся, что же ты делаешь, это так глупо с твоей стороны. Бит поцелует скулу, уголок глаза, мочку уха и все куда можно дотянуться, прикасаясь к лицу, так не желавшему взглянуть на него. Волосы жесткие и одновременно мягкие, настолько истончившиеся под воздействием тех миллионов покрасок, они пахнут той ядрёной жижей. Да кого вообще ебёт. Он и представить не мог, что ощутит это, что рука будет дрожать, а кучу противных игл впиваться в кожу. Бит схватит за волосы, не позволяя больше вертеться и отворяться, позволяя лишь единое положение головы. Если бы знал, что таким способом услышит первый тяжелый ах, обрывисто протяжный, на выдохе, сорвавшийся с губ и прерванный где-то на середине, то сделал это раньше. Крови будет много, и из-за прокусанной губы и языка, который Йойо намеренно прикусил, наверное испытывая удовольствие, но эта маленькая победа сейчас ни к чему не приведет. Поздно, Бит все слышал, и никогда не забудет. Первый поцелуй в уголок губ, легкое прикосновение, ласка. Пусть чувствует всю ту нежность, часто проигрывающую тем желаниям, затуманенных алкоголем и тем вечным ожиданием и раздражением и недовольством. Он расцелует все лицо, щёки, глаза, скулы, кончик носа. Вспышки злобы, за время за тяжесть, за тревогу превращались в озлобленные, но не долгие покусывания, сменяющиеся извинением более короткими чмоками. Тот теперь не мог вертеться, перестав предпринимай попытки, после первых появившихся слез в уголках глаз, Йойо принимающий ласки, не осмеливающийся выдать ни грамма эмоций, какой бессовестный зритель, не желающий одарить старательного артиста любой каплей звука, того нежного вздоха или даже стона, стона в его мечтаниях, того срывающегося ласкового междометья, того хрипа. Бит не терпит, одна секунда, увидеть прикрытые глаза, приоткрытые губы. Прижать ближе, заботливо поглаживая сначала поясницу, а потом грубо прижимая себе, что бы столкнулись грудные клетки, что бы выбить последний кислород. Площадь соприкосновения должны быть больше, ему мало, безумно не хватает, требуется ещё. Он бы снял футболку, это бессмысленный элемент одежды, для Йойо — непозволительно глупый. Легко найти край, но волнительно пройти дальше, замирает он, замирают губы на чужих губам, невидимые простертые границы между тем, что могло быть в мечтах и происходит в реальности, хочется насладиться этим подольше, моментом триумфа. Он такой прохладный, наверняка руки Бита обжигают его, иначе из-за чего тот вздрогнул, а тело покрылось мурашками, из-за чего ожил, из-за чего распалился. Поздно метаться, не сейчас, когда между вами совершенно не преград, когда клетки бьются в унисон, когда кожа покрывается мурашками, а поясница выгибается в ответ на наглые поползновенья под одеждой. Огладить талию и подняться выше, вот они ребра, изгиб позвоночника. Тот слишком смешно пытается убежать, как же поздно, что кроме попыток повести плечом нет никаких возможностей. Его лицо, голова, губы, волосы, спина, он сам, теперь не принадлежат ему, не полностью. Бит доволен, веля руку ниже и игнорируя слабое сопротивление, нащупывая линию бёдра и кость. Его кусают, вот который раз на языке кровь. Слишком агрессивно, что даже ранит, как и рука, отталкивающая, невыносимо раздражающая, нельзя, он ещё не насытился, ему не хватило, эфемерный долг не выплачен, но удар по колену ощущается ярко, возвращая эмоции в живое русло, заставляя терять прежнюю устойчивость и наконец оторваться. Куда он смотрит? Силуэт в проходе, насколько давно, насколько давно его заметил Йойо, насколько это будет плохо или хорошо? Заметят? Не страшно, он злиться только на паузу. Так не во время, так разрушающе ту атмосферу. Бит смотрит, оборачиваясь, не вглядываясь в темноту и не узнавая силуэт, такое громкое дыхание, его и его. Он не хотел прерываться и не видел в этом никакого повода замирать. Йойо взлохмаченный и красный, от недостатка кислорода, от переизбытка чувств, от непонимания и злобы. Все тот же язва, все тот же наглец, не упускающий возможности. Даже немного завидно, как быстро тот пришел в себя когда в голове Бита преобладал тот туман. Из-за него он не успел заметить, не успел остановить, не успел остаться твердым. Он выпустил это, сбежавшее, оттолкнувшее его в момент помутнения или же просветления. Хватил секунды или две, что бы объект обожания сбежал, оставляя после себя аромат, вкус алкоголя и крови на губах. Черт бы побрал этого появившегося. Найдет — сам отпиздит.