Сибирский Треугольник

Руслан набрал номер, даже не глядя на экран. Он знал эту номерацию наизусть, как и все другие, потому что у каждого контакта в его телефоне было своё, личное имя. Для Дугара, например, стояло «Крипто-папа с соколом». Для Коли — «Малыш». Для себя самого Руслан никогда не придумывал ничего, потому что не нуждался в напоминаниях... ладно вранье, он записал себя как «Развратник всея Сибири». Гудок. Второй. Третий. — Да. — голос Дугара был ровным, но с той ноткой вечной занятости, которая появлялась, когда фермы начинали гудеть на пределе. — Я сейчас, у меня крипта горит. — Когда она у тебя не горит. — усмехнулся Руслан, откидываясь на спинку стула и закидывая ноги на столик. За окном Новосибирска было уже темно, но для него ночь только начиналась. — Быстрее. — сказал Дугар, не попросил а сказал. Потому что в такие моменты слова подобные как 'пожалуйста' вылетали из его лексикона, уступая место чистой прагматике. — Что хотел? — Темка одна есть. — Руслан сделал паузу, наслаждаясь мгновением. Он знал, что сейчас последует. — Нет. — отрезал Дугар. — То, что ты называешь 'темка', в прошлый раз закончилось тем, что мы сидели в отделении полиции три часа. Я до сих пор не понимаю, как ты умудрился перепутать кальянную с местом, где продают наркоту. — Это была не моя вина. — Руслан даже не попытался толком оправдаться, потому что оправдания были скучными. — Вывеска горела неправильно. — Вывеска горела 'Кальяны и чай', Руслан. А ты зашел и спросил 'что по тяжелому'... при копах. — Я пошутил. — У мусоров чувства юмора нет. Руслан хмыкнул, потянулся к кружке с остывшим чаем, сделал глоток. На вкус было как вчера, говно, но ему было всё равно. — Да не об этом я сейчас. — сказал он наконец, отставляя кружку. — Слушай сюда, хочу взять Колю. В трубке повисла тишина. Такая плотная, что Руслан на секунду подумал не сбросил ли Дугар. Но нет, шорох и дыхание было слышно. — В каком смысле 'взять'? — голос Иркутска стал ниже, осторожнее. Как у человека, который привык всё просчитывать на три шага вперед. — В прямом. С тобой, с нами, в кальянную. Притворимся, что там выставка какая-нибудь, типо искусство современное, авангард, абстракция. Коля такое любит.. или не любит, но поверит, потому что он доверчивый. Посадим его, напоим чем-нибудь теплым и сладким, но с градусом. Пусть расслабится. А потом… Руслан не закончил. Он знал, что Дугар додумает сам. — А потом? — переспросил тот, и в его голосе уже не было усталости от крипты. Было другое. Интерес. — А потом мы ему покажем, что не только химичить можно в лаборатории. Дугар молчал а руслан ждал. Он знал, что Дугар не тот человек, который принимает решения под давлением. Ему нужно время. Нужно взвесить риски, оценить выгоду, понять, не обернется ли это тем, что потом придется объясняться с Москвой. А объясняться с Москвой, когда дело касается Коли, никто не хотел. Михаил Юрьевич был папой-медведем, и его берлога тянулась от Кремля до самого Новосибирска. — И что с того, что нам двоим приглянулся этот мальчик? — спросил Дугар наконец. — Мы уже обсуждали. Ты знаешь мое мнение. — Знаю. И ты знаешь мое, мы можем ждать еще сто лет, а можем сделать шаг. Я не предлагаю брать его силой, я предлагаю создать ситуацию, в которой он сам захочет. — Ты уверен, что он вообще знает, что такое... хотеть? Руслан усмехнулся, встал с места и подошел к окну. В темном стекле отражался его собственный силуэт, красные волосы, зеленые глаза, усмешка. — В том-то и дело, Дугар. Он не знает. Он никогда не пробовал. Он сидит в своей лаборатории, химичит, пишет доклады и считает, что то что капец это деление на ноль. Наша задача показать ему, что это не так, капец это два члена в заднице. — Ты говоришь как садист. — Я говорю как человек, который устал смотреть, как он превращается в пыль на столешнице. Дугар снова замолчал. На этот раз дольше. Руслан слышал, как на фоне гудели вентиляторы охлаждения, крипта требовала внимания. Но Дугар не уходил. Он слушал. — И где он сейчас? — спросил наконец Иркутск. Руслан повернулся, прошел к другой стороне комнаты, где на столе стоял ноутбук. Экран был разделен на несколько окон, графики, новости, и одно, самое важное. Камера. Не взломанная, нет. Руслан не настолько глуп, просто Коля иногда забывал закрывать жалюзи в своей новой лаборатории, а здание стояло напротив того самого бизнес-центра, где Руслан любил снимать вид на город. Случайно... ага. — Он сидит у себя, — сказал Красноярск, не отрывая взгляда от экрана. — Опять что-то химичит. Пробирки, колбы, этот его вечный халат. Он уже час не поднимает голову. Сдохнет девственником, Дугар. И Томск, и Омск и Москва ему в этом помогут. Они его охраняют как государственную тайну. — Не преувеличивай. — Я не преувеличиваю. Матвей каждую неделю звонит проверить, поел ли он. Омск шлет ему витамины. А Москва… ты знаешь, у Москвы на столе до сих пор стоит его детская фотография. Дугар вздохнул. Этот вздох был долгим, тяжелым, как выдох человека, который уже почти согласился, но боится себе в этом признаться. — И что ты предлагаешь? Когда? — Завтра вечером. — сказал Руслан, и его голос стал тише, мягче. Он знал, что сейчас нельзя давить. — У него в расписании окно. Я смотрел. С 20 до 23 он свободен так что закажем столик в Марокко, той самой, где уютно и никто не смотрит по сторонам. Ты приедешь на своем черном внедорожнике. Я подброшу его до места. Скажу, что это выставка молодых сибирских художников. Он любит молодых сибирских художников. — Он любит данные. — Он любит, когда ему говорят, что это важно для науки. А искусство это наука о чувствах. Так что не ври. — Ты сам веришь в то, что говоришь? — Я верю, что Коля заслуживает узнать, что его тело может чувствовать не только холод, голод и усталость. Тишина. Потом щелчок, Дугар выключил вентиляцию на ферме, чтобы слышать лучше. — Если он заплачет, я с тебя шкуру спущу. — сказал Иркутск, и в его голосе не было угрозы. Было обещание. — Он не заплачет. Он может испугаться. Может застыть. Может начать задавать вопросы. Но он не заплачет. Он плакал один раз в жизни, при Мише, и это было из-за йода в 1930...каком-то там, помоему. — Ты знаешь такие подробности? — Я знаю всё, что касается его, Дугар. И ты тоже. Руслан отключился, не дожидаясь ответа. Он знал, что Дугар приедет. Иркутск был не из тех, кто бросает дело на полпути, особенно если дело касается того, что интересно им обоим. Он снова посмотрел на экран. Коля сидел за столом, наклонившись над горелкой. В его руках была колба с какой-то голубоватой жидкостью, и он так увлеченно следил за реакцией, что не заметил бы даже землетрясения. Очки сползли на кончик носа, белые пряди падали на лоб, и в этом было что-то такое… такое. Что-то, что заставляло Руслана сжимать зубы и одновременно улыбаться. Малыш. Ты даже не представляешь, что завтра вечером твоя лаборатория станет немного больше. Мы покажем тебе формулы, которых нет в учебниках. И, может быть, ты наконец поймешь, почему делить на ноль иногда очень даже можно. Руслан выключил ноутбук, допил остывший чай и начал собираться. Нужно было найти адресс той самой кальянной, где подают не только дым, но и тишину. Ту самую, где никто не задает лишних вопросов. Завтра, Коля. Завтра мы покажем тебе новую переменную.