По осколкам к тебе

Алиса ненавидела слово «близнецы». Не потому, что оно было неправдой — они с Димой действительно появились на свет с разницей в четырнадцать минут, и он до сих пор любил напоминать ей об этом, когда хотел подколоть. Не потому, что это слово звучало как-то по-детски — хотя в семнадцать лет называться «близняшкой» было откровенно унизительно. А потому, что за этим словом всегда следовало: «Такие похожие! Но глаза… Боже, Дима, у тебя такие невероятные глаза! А у тебя, Алиса, просто серые. Обычные». Обычные. Как будто это было оскорблением. Она стояла перед зеркалом в ванной, вглядываясь в своё отражение. То же точеное лицо с высокими скулами, тот же острый подбородок, та же родинка под левым глазом — та самая «метка Барсовых», которую Дима называл «прицелом». Их мать когда-то смеялась, что по этой родинке их всегда можно узнать, даже если спрятать все остальное. Но глаза. У Димы один глаз был голубым, как небо в июле, а второй — карим, почти чёрным, как земля после дождя. Гетерохромия делала его особенным. Притягательным. Опасным. У неё же — просто темно-серые. Цвета грозового неба. Цвета старого серебра. Цвета того, на что никто не смотрит дважды. Алиса провела пальцами по светлым волосам — карамельный оттенок достался ей от матери, в отличие от Димы, который пошел в отца со своей смоляной чернотой. Волосы падали на плечи, доходя почти до лопаток. Она машинально заправила прядь за ухо и замерла. На правом запястье, чуть выше костяшки, белел тонкий шрам. Похожий на след от ожога. Она никогда не говорила, откуда он взялся. А люди перестали спрашивать, потому что Дима мрачнел лицом, когда кто-то поднимал эту тему, а Алиса просто молчала и смотрела так, что вопросы застревали в горле у самых настойчивых. — Алиса! Ты там уснула? — голос брата прорвался сквозь дверь, вырывая её из размышлений. — Опоздаем! — Не опоздаем, — отозвалась она спокойно. — Ты просто хочешь успеть до того, как Лёха съест твой завтрак. С той стороны двери послышалось приглушенное ругательство. Алиса позволила себе едва заметную улыбку. Она знала брата лучше, чем кто-либо. Знала, что под маской вечного бунтаря и сына влиятельного бизнесмена, который отказался от отцовских денег, скрывается тот, кто способен ночами не спать, если бездомный котёнок замерзает на улице. Знала, что его жестокость — это броня, а агрессия — это крик. Но она также знала, что устала быть его «тихой гаванью». Устала быть той, кто всегда ждёт дома. Кто зашивает его куртки после драк. Кто слушает его молчание, когда слова становятся лишними. Она надела тонкое серебряное кольцо на средний палец правой руки — единственное украшение, которое никогда не снимала. Материнский подарок. Последний. Кольцо было гладким от времени, тёплым от её тела. Она коснулась его губами — короткий, почти незаметный жест, который она позволяла себе только наедине. — Выхожу, — сказала она, открывая дверь. Дима стоял в коридоре, прислонившись к стене. Высокий, широкоплечий, с разноцветными глазами, которые сейчас смотрели на неё с привычной смесью защиты и раздражения. На нём была чёрная футболка с изображением черепа, потёртые джинсы и тяжелые ботинки, которые оставляли следы на светлом полу — она уже перестала делать ему замечания. — Ты опять в этом? — спросил он, кивнув на её светло-серое платье и длинный кардиган. — А что не так? — Ты выглядишь как… — он замялся, подбирая слово. — Как я? — закончила за него Алиса. — Ужас, да. Как я. Представляешь. Дима скривился, но спорить не стал. Они вышли из квартиры — небольшой, но уютной, которую снимали на деньги, заработанные честным трудом. Без отцовских подачек. Дима работал в автомастерской, подрабатывал на гонках. Алиса давала частные уроки рисования и иногда продавала свои работы в маленькую галерею, хозяйка которой почему-то верила в её талант. Школа встретила их привычным шумом. И привычными взглядами. Когда ты сестра Димы Барсова, ты автоматически попадаешь под лучи прожекторов, даже если очень хочешь остаться в тени. На Алису смотрели, потому что рядом с ней шёл ОН — Барс, главный бунтарь школы, тот, кто не боится ни учителей, ни старшеклассников, ни даже собственного отца. Но смотрели недолго. Потому что быстро понимали: в отличие от брата, Алиса не представляет интереса. Она не участвует в драках. Не ходит на гонки (по крайней мере, как зритель — только когда Дима заставлял её «поддерживать командный дух»). Не отвечает на провокации. Она просто учится. Играет на фортепиано в пустом актовом зале после уроков. Рисует в блокноте, когда думает, что никто не видит. Она невидимка. И её это устраивало. — Барс! — окликнул Диму Лёха Косторов, подходя к ним вместе с Диларой. Лёха был честным парнем из неблагополучной семьи, с вечно растрепанными волосами и широкой улыбкой, которая появлялась на его лице чаще, чем следовало бы. — Ты видел, что в чате пишут? — Я в чаты не заглядываю, — лениво ответил Дима. — Там одна хрень. — Ну, сегодня хрень интересная, — Лёха понизил голос. — Говорят, Руслан вчера кого-то покалечил на гонках. Не наших. Соседний район. Алиса заметила, как напряглись плечи брата. Руслан. Руслан Кислов. Лайм. Враг. Она слышала это имя так часто, что оно въелось в стены их квартиры. Главный антагонист. Соперник в мотогонках. Сводный брат Полины Тумановой — той самой девочки, которую Дима… с которой у Димы были какие-то сложные, запутанные отношения, в которые Алиса предпочитала не лезть. — Плевать, — отрезал Дима. — Пойдём. Но Алиса заметила, как его разноцветные глаза сузились. Она знала этот взгляд. Это был взгляд охотника, который почуял добычу.

***

Уроки тянулись бесконечно. Алиса механически записывала за учителем, хотя мысли были далеко. Она думала о рисунке, который не могла закончить уже три дня — девушка с разбитым сердцем, которое она изображала в виде керамической вазы, склеенной золотом. Японская техника кинцуги. Искусство делать сломанное красивым. — Алиса? — голос Дилары вырвал её из задумчивости. — Ты в порядке? Дилара Айдарова сидела за соседней партой, подперев щёку рукой. У неё были большие карие глаза, обрамлённые длинными ресницами, и волосы, собранные в небрежный пучок на затылке. Сегодня на ней был розовый свитер с единорогом — очевидно, очередная находка из интернет-магазина с k-pop атрибутикой. — Да, — ответила Алиса. — Просто устала. — Ты всегда усталая, — вздохнула Дилара. — Тебе нужно чаще выбираться из дома. Мы могли бы сходить в кафе после школы? Там новый десерт привезли, матча-чизкейк. Алиса покачала головой. — Дима просил забрать Лорда из груминга. — Дима просит, Дима просит… — Дилара надула губы. — А ты когда-нибудь делаешь что-то для себя? Алиса не ответила. Потому что правда была в том, что она не помнила, когда в последний раз делала что-то для себя. Её жизнь вращалась вокруг брата. Его проблем. Его врагов. Его чувств. Она была его якорем. Но кто был её якорем?

***

После уроков Алиса вышла на школьный двор, на ходу доставая наушники. Дима должен был подъехать через десять минут — они договорились, что он заберёт её, и они вместе поедут за Лордом. Она уже почти включила музыку, когда услышала голос. Негромкий. Насмешливый. — Смотри-ка, Барсова без охраны. Алиса подняла глаза. Около ворот стояли трое парней. Она не знала их имён. Но одного она узнала сразу. Руслан Кислов. Светлые волосы, небрежно зачёсанные назад, острые скулы, тонкие губы, которые сейчас кривились в усмешке. И глаза — тёмные, почти чёрные, с каким-то тяжёлым, давящим выражением. Он стоял, прислонившись к капоту чёрного мотоцикла, и смотрел на неё так, будто она была интересна ему ровно настолько, чтобы потратить на неё пару секунд. Алиса замерла. Не от страха. Она давно научилась не бояться. Когда твой брат — Дима Барсов, ты либо учишься держать лицо, либо сходишь с ума. — И что? — спросила она ровно. Руслан слегка приподнял бровь, словно удивившись её спокойствию. — Ничего, — он пожал плечами. — Просто смотрю. — Долго смотреть будешь? — Столько, сколько захочу. Парни за его спиной переглянулись, усмехаясь. Алиса не отвела взгляд. Она знала, что нельзя показывать слабость. Дима учил её: «Ты Барсова. Твоё лицо — твоё оружие». — Руслан, — позвал один из парней. — Пошли, она того не стоит. Руслан не двинулся с места. Он смотрел на неё — и что-то в его взгляде изменилось. Стало… серьёзнее. Словно он пытался разглядеть в ней что-то, чего не замечал раньше. — Родинка под глазом, — сказал он вдруг. — Как у Барса. Только у него, кажется, на другой стороне. — Это семейное, — ответила Алиса ледяным тоном. — Если ты закончил рассматривать, я пойду. Она сделала шаг в сторону, но Руслан внезапно оказался рядом — быстро, почти бесшумно. Она не заметила, как он отлепился от мотоцикла. Не успела моргнуть. — Ты всегда такая колючая? — спросил он, наклоняясь к ней. От него пахло бензином и дымом. И чем-то ещё — острым, горьковатым, как полынь. — Только с теми, кто лезет без спроса. — Я не лезу. Я смотрю, — он усмехнулся, и эта усмешка была совсем близко, почти у её лица. — Есть разница. — Руслан! Голос за его спиной заставил его обернуться. Алиса выдохнула — она не заметила, что задержала дыхание. К ним быстрым шагом приближалась девушка. Невысокая, хрупкая, с длинными светло-русыми волосами и большими синими глазами. Алиса узнала её — Полина Туманова. — Отойди от неё, — сказала Полина твёрдо. Руслан повернулся к ней, и его лицо мгновенно изменилось. Усмешка исчезла. Осталась только холодная, жестокая маска. — Какая забота, — протянул он. — Ты теперь всех защищаешь, «сестрёнка»? Слово «сестрёнка» прозвучало как пощёчина. — Она не имеет отношения к нашим… — Полина запнулась, подбирая слово. — К тому, что между нами. — А кто сказал, что между нами что-то есть? — Руслан усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Иди отсюда, Полина. Не лечи. Полина не сдвинулась с места. — Алиса, — она повернулась к ней. — Пойдём. Дима уже едет, я видела его машину. Алиса кивнула. Она сделала шаг к Полине, но Руслан вдруг схватил её за запястье. Пальцы сжались вокруг её правой руки. Того самого места. Тонкого шрама, который она никогда никому не показывала. Алиса почувствовала, как мир сузился до одной точки — до его пальцев на её коже. Сердце пропустило удар. — Пусти, — сказала она тихо. Голос не дрожал. Это было важно. — Что это? — спросил Руслан, проведя большим пальцем по рубцу. Он не спрашивал, откуда шрам. Он спрашивал почему. Алиса посмотрела ему в глаза. — Не твоё дело. На секунду ей показалось, что он увидит — всё. Её страх. Её боль. Её секрет, который даже Дима знал не до конца. Но потом раздался звук мотора. Громкий. Резкий. И знакомый голос: — Убери руки от моей сестры, Кислов. Дима вышел из машины, даже не заглушив двигатель. Его разноцветные глаза горели яростью. Лёха был с ним — и уже сжимал кулаки. Руслан медленно разжал пальцы. Он не торопился. Не боялся. Просто посмотрел на Алису ещё раз — долгим, странным взглядом. И сказал: — До встречи, Барсова. Алиса не ответила. Она пошла к брату, чувствуя, как горит кожа на запястье. Там, где его пальцы сжали её шрам. Она не оглядывалась. Но знала — он смотрит ей в спину. — Ты в порядке? — спросил Дима, притягивая её к себе и заглядывая в лицо. — Да, — ответила Алиса. — Он просто… разговаривал. — Сволочь, — выругался Дима. — Я его предупреждал. Держаться подальше от моих. Она хотела сказать, что она не его собственность. Что она устала быть «его сестрой» — объектом, который нужно защищать. Но не сказала. Потому что Дима уже развернул её к машине и открыл дверь, заботливо прикрывая голову рукой, чтобы она не ударилась. — Поехали, — сказал он. — Лорд заждался. Алиса села на пассажирское сиденье. И только когда машина тронулась, она позволила себе посмотреть в зеркало заднего вида. Руслан всё ещё стоял у ворот. Смотрел им вслед. И на его лице не было усмешки. Алиса опустила глаза на своё запястье. Кожа всё ещё горела. Шрам белел на фоне покрасневшей плоти — тонкая линия, как трещина на керамике. Она коснулась серебряного кольца на среднем пальце. И вспомнила строчку из книги, которую читала вчера перед сном. Материнской книги. Старой, с пожелтевшими страницами.

«Если ты решил, что твоё сердце больше никогда не будет биться быстрее — оно обязательно докажет, что ты ошибался. Обычно в самый неподходящий момент».

Алиса не знала тогда, что это был тот самый момент.